Мертвая зона. Чужой взгляд.

В кабинете старого прибрежного форта пахло дегтярным мылом, порохом, оружейной смазкой и застарелым человеческим потом. За толстыми серыми стенами набатом выл Индийский океан — шторм у скал ломал мангровые заросли, швыряя пенные волны на камни, и эта тяжёлая вибрация осязаемо отдавалась в бетонном полу. На массивном дубовом столе тускло горела одинокая лампа, выхватывая из темноты разложенные карты побережья и паспорта. Роман сидел в глубоком кожаном кресле, лениво перебирая изъятые у пассажиров документы. На самом верху стопки лежал тяжёлый, обшитый дорогой кожей паспорт на имя депутата государственной думы Воронова — того самого из бизнес-класса. Вся эта грандиозная операция с перехватом гражданского суперджета в слепой зоне океана закрутилась исключительно ради этой жирной, зажравшейся шишки.  Воронов курировал распределение миллиардных госбюджетов на приграничных территориях, но неделю назад под ним загорелся стул — запахло арестом и петлёй. Наплевав на всё, депутат экстренно выкупил весь бизнес-класс, собрал личную охрану и попытался сбежать из страны, прихватив с собой зашифрованный цифровой ключ от оффшорных счетов и списки своих высокопоставленных покровителей. Заказчики Пита из криминальных синдикатов столицы заплатили за этот ключ баснословные деньги.  План был прост: перехватить самолет, изолировать Воронова в подвалах форта, выбить из него коды доступа к миллионам, а самого чиновника вместе с компроматом передать заказчикам.  На сорок два человека из эконома Питу было плевать — обычные свидетели, расходный материал, который просто летел тем же рейсом. Роман затянулся, выпуская в потолок густой сизый дым, и сделал глоток виски прямо из горлышка бутылки.  Тяжёлая дверь кабинета распахнулась без стука, со скрежетом ударившись о стену. В комнату влетел взвинченный, потный Илья. Он сорвал с шеи влажное полотенце, зло швырнул его на свободный стул и тяжело задышал от липкой тропической жары. — Шеф, по борту закончили, — доложил Илья, возвращая голосу привычную деловую сухость.  — Загнали суперджет в маскировочный ангар, пилотов изолировали под замок. Депутата парни уже спустили в подвал, охрана у дверей двойная, шмонают его вещи. Наши хакеры сработали чисто: маяки заглушены, по официальным бумагам этот рейс сейчас лежит на дне океанской впадины. Спецслужбы в столице объявили траур, поисковые отряды вылетели вообще в другой квадрат. У нас есть минимум четверо суток, пока они поймут, что обломков в воде нет. Роман медленно, коротко кивнул, не поднимая глаз от паспортов. Всё шло строго по его инструкции, периметр был чист. — Что по людям в третьем отсеке? — глухо спросил он, туша сигарету о край стола. — Сорок два человека эконома на месте. Сидят молча, — Илья недовольно насупился.  — Один бывший вояка попытался качать права, на пацанов полез, пришлось ему быстро прикладом челюсть раздробить, чтоб остальные завалили рты. Обоссались все знатно, сидят тихо. Парни их уже сортировать начали: мужиков покрепче — сразу на дальние прииски, золото в карьерах мыть, пока не сдохнут. Оставшихся — на кухню и хозяйственные работы к рабочим. Для всего мира они на дне океана, так что пускай пользу приносят. Но там… Короче, проблема одна есть, мелкая. Роман наконец поднял голову. Излом его густых бровей не обещал Илье ничего хорошего — Пит ненавидел «мелкие проблемы» в своей идеальной системе. — Какая ещё проблема? — Да девка одна, с ребенком. Сама худая как щепка, волосы чёрные, обстрижены под каре. Муха возле неё притормозил — ну и сунул ей по-тихому бутылку чистой воды из наших запасов, пожалел, дебил. А она его за рукав цапнула и давай шипеть под нос. Наехала, короче, чемодан свой требует из багажа, разоралась, что мелкого ей мыть надо, блять. Ну, я подошел, жестко ей сказал ебальник завалить и сидеть молча. А она, Шеф… — Илья замялся, недовольно хмурясь и вспоминая взгляд заложницы.  — Она на секунду испугалась, прямо видно было, как у неё глаза расширились, дикий такой испуг промелькнул. Но она его сразу подавила, сука. И уставилась на меня… Мать моя, я давно таких здоровенных глаз не видел. Реально, круглые, огромные, на пол-лица глаза. И столько в них злости было, как у бешеной кошки. И выдала тихо, что если с мелкой что-то случится, она мне лично глаза выколет. Пришлось бабу какую-то из эконома за волосы вытащить и к полу прижать, чтоб эту черную припугнуть, пообещал людей стрелять, если она ещё хоть слово скажет. Только тогда замолкла. Илья замолчал, ожидая привычного короткого кивка или приказа выдать бунтарке пару суток без воды, но Роман не пошевелился. Зажигалка в его пальцах замерла на полпути к новой сигарете. Зам удивлённо поднял бровь, глядя на то, как Шеф медленно меняется в лице — краска мгновенно сошла, оставив мертвенную, пугающую бледность, а голубые глаза остекленели. Илья инстинктивно сделал шаг назад, не понимая, какая именно деталь обычного доклада так жёстко выбила почву из-под ног безжалостного криминального босса. А Роман в этот момент его вообще не слышал. В ушах поднялся такой оглушительный гул, словно генератор форта взорвался прямо у него в голове. Я тебе глаза выколю. Эта фраза прошила мозг насквозь. Роман слишком хорошо помнил их маленькую съемную однушку, где Оля утыкалась носом в его шею. За весь проклятый год через его жизнь прошло немало женщин. Но все они казались ему безликим конвейером с мелкими, пустыми глазами. Роман ловил себя на мысли, что его личный, персональный ад — это память об одних-единственных глазах. Огромных, сияющих, больших глазах Ольги. Которые когда-то смотрели на него с безграничной любовью, а потом — с такой же безграничной болью перед тем, как она навсегда захлопнула дверь чуть больше года назад. «Я тебе глаза выколю, Ром, если ещё раз свои грязные берцы в коридоре бросишь».  «Ты только попробуй пропустить мой выпускной, я тебе глаза выколю». Черные короткие волосы — плевать, могла перекраситься. Главное — это глаза. Мимолётный испуг, сменившийся яростью. И её фирменное обещание выколоть глаза. Год и два месяца со дня её побега. Ребенок на руках, которому около шести месяцев... Пазл в голове Романа складывался с оглушительным, болезненным скрежетом. В груди гулко застучало сердце, перекрывая шум океана за окном. Внутренний спасатель кричал во весь голос, но Пит силой заставил себя вернуть маску ледяного Босса. Его пацаны не должны заметить этой секундной слабости. Роман медленно опустил зажигалку, бросил холодный, уничтожающий взгляд на Илью и хрипло, со злостью процедил: — Вы дебилы или да? На базе сорок вооруженных мужиков, а вы с одной бабой разобраться не можете? Устроили, блять, показательные выступления в ангаре. Илья инстинктивно сжался, соображая, где именно накосячил. — Шеф, так она… — Заткнись, — оборвал его Роман, поднимаясь из-за стола.  — В каком углу она сидит? — Да там… за ящиками с инструментами, в самом конце ангара… — Переведи её с мелким в седьмой отсек. Под мой личный присмотр. И чемодан её притащи, раз так просила. — Сделаем, Шеф, — Илья облегченно кивнул и бросился к дверям. Когда дверь захлопнулась, Роман постоял минуту, сжимая кулаки до белых костяшек, а затем быстрыми, тяжелыми шагами пошел по бетонному коридору вниз, в подвалы. Адреналин штормил в венах. Ему нужно было лично узнать, что там с Вороновым, раскололся и где цифровые ключи. Пит толкнул тяжелую дверь пыточной комнаты подвала. Воронов уже висел привязанный к стулу, его дорогой костюм был изодран, а лицо превратилось в кровавое месиво — парни Пита времени зря не теряли. Роман молча подошел ближе, перехватил тяжелый железный штырь, лежавший на ящике, и с размаху опустил его на колено чиновника.  Раздался жуткий хруст ломающегося сустава, подвалы форта огласил дикий, истошный человеческий крик. Роман хладнокровно наклонился к воющему от боли депутату, пачкая пальцы в его крови, и прорычал прямо в лицо: — Где ключи, тварь? Говори коды, или я начну снимать с тебя кожу кусками. Ему нужно было занять руки и голову этой жесткой, кровавой работой, чтобы не сойти с ума до того момента, как он переступит порог седьмого отсека и посмотрит в эти огромные глаза.