Мертвая зона. Чужой взгляд.

Три года в крупном страховом гиганте и диплом по управлению персоналом приучили Ольгу к одной простой истине: если риск можно просчитать, значит, ты к нему готова. Но декрет внес в её безупречные формулы свои жесткие коррективы. Исполнилось шесть месяцев Нине — круглая дата, первая серьезная веха. Позади остались адские первые месяцы, газики и бессонные ночи. Впереди маячил первый прикорм, и Оля сидела на полу среди раскрытых чемоданов, методично сверяясь со своими заметками в телефоне.  Так, кабачковое пюре, брокколи, цветная капуста в мягких пачках уложила на самое дно. Пять пачек подгузников, высчитанных строго по часам с запасом на любой форс-мажор, заняли всю левую половину. Осмотр педиатра прошли вовремя, прививки поставили, все справки о том, что ребенок полностью здоров, аккуратно сложены в дорожную папку с документами. Ничего не забыла. Роды не прошли для Оли бесследно. В памяти до сих пор свежи были те бесконечные часы в родблоке. Она рожала сама. На восьмом часу изнуряющих схваток, когда терпеть уже не было сил, Оля попросила эпидуральную анестезию. Но гинеколог жестко запретила, отрезав, что слишком переживает за ребенка и хроническую гипертонию — рисковать давлением было нельзя. Оля терпела дальше, выжимая из себя последние остатки контроля. И только на восемнадцатом часу схваток на свет появилась малышка. Здоровая, розовая, смешно припухшая девчонка, и Оля впервые в жизни разрыдалась от абсолютного, звенящего счастья.  Но расплата за эти часы догнала её позже: из-за жестких гормональных изменений после родов посыпались зубы, а бдительность матери быстро переросла в хроническую бессонницу. Спина после укачиваний Нины на руках отказывалась разгибаться, отзываясь тупой болью в пояснице. Другая бы на её месте расплакалась и заперлась в четырех стенах. Но Оля была не из таких. Каждая новая болячка, каждая трудность не ломали её, а словно злили, заставляя двигаться дальше с утроенной силой. Опустишь руки — и всё, тебя сожрут. Ей нужно было вырваться из этой декретной рутины.  Накануне шести месяцев дочки Оля приняла волевое решение: они летят к её маме. Хватит сидеть взаперти. Прохождение контроля в аэропорту с шестимесячным ребенком на руках — это отдельный круг ада, который Оля выдержала с ледяным спокойствием. Сложить коляску-книжку на ленту интроскопа одной рукой, пока во второй кряхтит Нина, спящая в эргорюкзаке. Разуться, выложить ключи, предъявить справки — каждый шаг был выверен. Она умела отключать эмоции и действовать по протоколу. Ради комфорта дочки Оля выгребла заначку и купила билеты на небольшой региональный суперджет повышенного комфорта. Меньше людей, шире проходы, никакой толкотни. Устроившись в широком кресле на седьмом ряду эконома, Оля аккуратно расстегнула крепления и убрала эргорюкзак в сторону — впереди был долгий полет, и держать в нем ребенка несколько часов было неудобно. Милая улыбчивая блондинка-стюардесса Марина любезно помогла Оле закрепить на поясе специальный детский ремень безопасности, который пристегивался к основному.  Малышка теперь сидела на Олиных коленях, плотно прижатая к маме лицом к груди. Дочка вовсю пускала слюни из-за режущихся зубов и смешно перебирала пальчиками пуговицы на Олиной кофте. Бортпроводники начали стандартный демонстрационный инструктаж. Обычно пассажиры в этот момент утыкаются в телефоны, но Оля, по старой привычке, внимательно следила за каждым движением Марины. В её голове автоматически всплывали отголоски прошлой работы — мозг, натренированный годами, машинально анализировал риски и искал пути спасения. «Так, аварийных выходов на этом типе судна всего четыре. Два в носовой части, два в хвостовой. До переднего выхода ровно четырнадцать шагов. В случае задымления ориентироваться по световым дорожкам на полу», — хладнокровно фиксировала она. Стюардесса Марина тем временем демонстрировала желтую кислородную маску: — В случае разгерметизации салона маски выпадут автоматически из верхних панелей. Потяните маску на себя, плотно прижмите к носу и рту. Обеспечьте маской сначала себя, затем ребенка. «Правильно, — мысленно согласилась Оля, проверяя, плотно ли застегнут её собственный ремень. — Если мать потеряет сознание от гипоксии за тридцать секунд, ребенок гарантированно погибнет. Сначала спасаешь себя, чтобы иметь возможность спасти дитя». Марина перешла к демонстрации спасательных жилетов и аварийных инструкций. Оля достала пластиковую карточку из кармана впереди стоящего кресла, бегло изучив схематичные рисунки: безопасная поза при жесткой посадке — наклониться вперед, сгруппироваться, закрыть голову руками.  «С ребенком на руках сгруппироваться сложнее, — анализировала Оля. — Придется накрыть её своим телом целиком, зажимая между коленями. Главное — защитить шейный отдел и позвоночник малышки от компрессионного удара». Самолет плавно вырулил на взлетно-посадочную полосу. Турбины суперджета взвыли, набирая мощность, и Олю мягко вдавило в кресло. Земля под ними пришла в движение. Чтобы у Нины от резкого перепада давления и набора высоты не заложило ушки, Оля аккуратно освободила одну руку, расстегнула две верхние пуговицы кофты, чуть спустила лямку топа и дала дочке грудь на взлет.  Малышка мгновенно прильнула к источнику тепла, делая жадные, мерные глотки. По мере того как земля уходила вниз, превращаясь в лоскутное одеяло, Оля прикрыла глаза под тихое детское причмокивание. И её мгновенно утащило туда, куда она запрещала себе возвращаться последние три года. В их прошлое. Ей тогда был всего двадцать один год, она училась на последнем курсе университета на заочке и параллельно работала на износ — подбирала персонал в крупную страховую компанию. Роман был старше на целых девять лет. Ему уже исполнилось тридцать, и за его плечами была жесткая школа жизни и академия МЧС. Они бы никогда не пересеклись в огромном городе, если бы Оля не искала для своей фирмы специалиста по охране труда. Она до сих пор помнила, как наткнулась на его резюме. Оля пристально, до единой строчки изучила его профессиональный опыт, инструкции и навыки безопасности, и только потом, в самом конце, открыла прикрепленное фото.  Пару официальных звонков, строгое собеседование в офисе... Но Роман по внутренним критериям не подошел в компанию. Оля лично позвонила ему, чтобы озвучить вежливый отказ. Рома тогда лишь тихо усмехнулся в трубку и вместо того, чтобы расстроиться, спокойно пригласил её на свидание — просто увидеться без галстуков. И пришел. Он встретил её сразу после работы, прямо около входа в стеклянные двери метро. Оля как сейчас видела его: высокий, уверенный в себе, одет просто — черные джинсы и длинный, до колен, черный плащ. А в руках — пять багрово-красных роз, огромных, пушистых, на длинных тяжелых стеблях. В его голубых глазах тогда было столько силы и надежности, что Оля пропала в первый же вечер. Властный, привыкший все контролировать, Роман быстро забрал её жизнь в свои руки, окружив заботой. А потом всё покатилось в бездну. Это воспоминание о последней ночи до сих пор жгло кожу. Дорогая гостиница, куда Рома привез её после очередной своей «удачной сделки», значения которой она тогда еще не понимала.  Роскошный номер, тяжелое, скользящее шелковое постельное белье глубокого изумрудного цвета. Рома тогда уже стремительно менялся, теряя черты того правильного спасателя, в которого она влюбилась. В ту ночь он брал её так, словно пытался заклеймить, подчинить себе навсегда.  Оля была нежной, податливой, растворялась в его горячих руках, но уже тогда кожей чувствовала исходящую от него опасность. Его пальцы слишком крепко сжимали её запястья на шелковых простынях, а в голубых глазах горел темный, незнакомый огонь.  «Ты - моя. Я тебя не отпущу», — хрипло шептал он тогда в её губы. А через день она увидела на его куртке чужую кровь. Поняла, куда он увяз, смертельно испугалась за их общее будущее и сбежала, оборвав все контакты.  И только спустя три недели в чужом городе, делая тест в дешевой съемной однушке, Оля узнала о беременности. Оля резко открыла глаза, прогоняя наваждение. Самолет ровно летел над облаками. Она посмотрела на спящую Нину, поправила край кофты и выдохнула. Просчитав все возможные риски, проверив аварийные выходы и зафиксировав ребенка, она верила, что полностью контролирует эту поездку. Она еще не знала, что её личная зона невозврата уже наступила.

***

За две тысячи километров от взлетной полосы, в промерзшем бетонном кабинете старого прибрежного форта, пахло дорогим табаком и оружейной смазкой. — Шеф, у нас подтверждение, — высокий, широкоплечий бандит, Илья бросил на стол распечатку полетного листа.  — Объекта прижали в аэропорту, деваться ему было некуда, и он выкупил весь бизнес-класс на этот региональный суперджет. Летит со всей своей охраной и документами. Борт уже в воздухе. Мужчина, сидевший в тени за массивным столом, медленно поднял голову. В его серых глазах не было ни капли тепла — только холодный, математический расчет человека, который привык держать в страхе всю приграничную зону.  Роман, которого в этих краях знали под прозвищем Пит, затушил сигарету о ржавую гильзу. — Какой маршрут? — голос Романа прозвучал тихо, но Илья инстинктивно выпрямился. — Идет над нашей подконтрольной зоной через горы и джунгли у моря. Гражданские радары там работают с перебоями, слепая зона Индийского океана. Времени у нас в обрез. Если собьем — поднимем шум, интерпол на уши встанет. — Сбивать не будем, — отрезал Роман, поднимаясь во весь свой рост. На нем были грубые армейские берцы со стальным подноском и черная куртка, но двигался он с пугающей грацией хищника.  — Наши хакеры глушат сигнал аварийного маяка в момент снижения. Для диспетчеров в столице самолет просто пропадет с радаров. Основная версия будет — крушение в океане, искать обломки станут на глубине в совершенно другом квадрате. Наш пилот на диспетчерской вышке перехватит их частоту. Пустим ложную сводку о погодных условиях, грозовом фронте и заставим пилотов суперджета посадить птичку на нашей заброшенной военной полосе у скал. Там глушь, связи нет. Пока в столице спохватятся, у нас будет минимум трое суток. Привезете мне эту шишку. — А с остальными пассажирами что делать, Шеф? Там же обычный эконом-класс сзади сидит. Около сорока человек свидетелей. Летят вон, шлепки приготовили, на курорты свои. Роман даже не повернул головы, направляясь к выходу. В его выжженной душе давно умер тот спасатель из МЧС, который когда-то хотел защищать чужие жизни. — Заприте всех в ангаре под охрану. Кто дернется — в расход. Мне нужен только один человек. На остальных плевать. Приступайте.