Мертвая зона. Чужой взгляд.

Металлическая обшивка суперджета стонала так, словно самолёт заживо сдирал с себя кожу. Удар. Скрежет разрываемого железа. Ещё один глухой толчок, от которого пассажиры в салоне посыпались со своих мест, как тряпичные куклы.  Оля из последних сил вдавливала шестимесячную Нину в своё тело, превращаясь для неё в живой, монолитный щит. В этот жуткий момент, когда самолёт начало резко бросать вниз и давление внутри салона мгновенно скакнуло, Оля, подчиняясь чистому материнскому инстинкту, судорожно рванула ткань кофты и дала Нине грудь на посадку. Дочка, испугавшись грохота, инстинктивно прильнула к ней и замерла, делая жадные глотки — это спасло её крошечные ушки от удушающей заложенности и боли.  Когда многотонная машина наконец остановилась, пропахав носом серую гальку дикого побережья, в салоне повисла мёртвая, звенящая тишина. Все были живы. Но радоваться было рано. Вместо спасателей МЧС двери аварийного выхода с грохотом вынесли люди в камуфляже и чёрных балаклавах. На секунду в салоне вспыхнула слепая паника. Но Оля не растерялась.  Пока вокруг кричали люди, она выверенным движением рванула с соседнего кресла эргорюкзак, судорожно впрягаясь в ремни и намертво застегивая крепления на поясе. Рюкзак был с ней — а значит, руки останутся свободными, чтобы защитить дочь.  Без лишних слов бандиты выволокли бледного, трясущегося чиновника из бизнес-класса, а оставшихся сорок человек эконома, как испуганное стадо, погнали под дулами автоматов сквозь ледяной океанский туман. Их загнали в огромный, пахнущий сыростью, порохом и мазутом бетонный ангар старого форта. За толстыми стенами глухо и страшно гудел Индийский океан. Тяжёлые волны с силой разбивались о скалы где-то внизу, и эта вибрация передавалась через пол прямо в подошвы. Вентиляция внутри не работала, и в помещении мгновенно стало душно, липко и сыро. Липкий субтропический воздух забивал лёгкие. Оля сразу ушла вглубь, за штабели ржавых ящиков с инструментами. Она прижалась спиной к холодному бетону, пытаясь унять бешеный пульс. Внутренний аналитик включился на автомате, сканируя толпу пассажиров в нелепой пляжной одежде. Это помогало отвлечься от липкого страха за дочь. Охрана на входе задвинула тяжёлые створки и рассредоточилась по периметру. Обыскивать сорок человек эконома бандиты не стали — им дали чёткий приказ просто запереть свидетелей.  Но когда конвоиры начали обходить ряды, их тяжёлые, сканирующие взгляды через прорези чёрных балаклав неизбежно натыкались на дальний угол, где сидела Оля. На неё и на Нину бандиты смотрели с какой-то дикой, мрачной смесью удивления и отторжения. В их суровом криминальном мире, пропахшем дешёвым табаком, оружием и кровью, появление молодой девчонки с грудным младенцем выглядело как инородное тело. Нина была единственным ребенком на этом злосчастном рейсе.  Автоматы в руках налётчиков на секунду замирали, когда они перевели прицелы на её угол. Мужчины в масках пристально, не мигая, разглядывали крошечные ножки Нины, торчащие из рюкзака, и бледное, злое лицо Оли с коротким чёрным каре. В этих взглядах не было жалости — только холодная настороженность хищников, которые увидели на своей территории уязвимую, но опасную в своей защите добычу. Словно они прикидывали в уме: эта женщина с мелким станет для них лишней обузой, которая начнёт орать и сорвёт дисциплину базы, или её можно будет использовать как рычаг давления, если пассажиры вздумают бунтовать. От этих тяжёлых, оценивающих взглядов по спине Оли пробегал мороз, но она лишь сильнее смыкала руки поверх рюкзака, закрывая Нину от их грязного внимания. Справа от неё, размазывая дорогую водостойкую тушь по бледному лицу, рыдала девица в соломенной пляжной шляпе. Рядом её парень в ярких шортах с пальмами судорожно тыкал в экран заблокированного айфона, безуспешно пытаясь поймать сеть. — Здесь нет связи, придурок! — истерично взвизгнула блогерша, ломая длинный ноготь о плечо парня.  — Сделай что-нибудь! Нас убьют! Нас всех тут пристрелят! «Балласт, — хладнокровно отметила Оля. — Паникёры. Если начнётся давка, они первыми полезут по чужим головам. Держаться от них подальше». Чуть дальше, на грязном брезенте, сидели пожилой профессор и его жена. Они сидели молча, держась за руки с поразительным, благородным достоинством.  Стюардесса Марина, чья аккуратная синяя форма была порвана на плече и испачкана в авиационном мазуте, бледными, трясущимися руками раздавала людям остатки самолётной воды в пластиковых стаканчиках, пытаясь успокоить плачущих пассажиров. «Марина — молодец, держит марку. Инструкции помнит», — Оля мысленно зауважала девчонку. Но главным объектом её анализа стал мужчина лет сорока пяти. Плотные джинсы, закрытые кожаные кроссовки (пока все остальные были в шлёпанцах на босу ногу), прямая армейская осанка и массивные противоударные часы на запястье. Он сидел молча. Он методично пересчитывал шагами периметр ангара, оценивал выходы и фиксировал взглядом расположение часовых у дверей. «Бывший военный. В отставке, но привычка командовать осталась. Единственный в этой толпе, кто не бьется в истерике и попытается взять лидерство на себя. За ним нужно держаться», — зафиксировала Оля. Ниночка у неё на руках начала кряхтеть. Из-за духоты, жары и стресса у Оли пересохло в горле. Малышка пускала пузыри из слюней и капризно тёрла кулачками десны — у неё как раз лезли два нижних зуба. Оля судорожно пыталась сильнее прикрыть дочку краем огромной чёрной кофты, молясь, чтобы ребёнок не закричал на весь ангар. В этот момент тяжёлая железная дверь ангара со скрежетом открылась, и вошёл высокий, широкоплечий бандит по кличке Илья — правая рука Пита. Без маски, злой, с автоматом на ремне. Военный сразу сделал шаг вперёд из толпы туристов, заслоняя собой испуганных женщин: — Эй! Кто вы такие? На каком основании нас тут держат? У нас тут раненые после посадки, женщины, вон девка с грудным младенцем в углу сидит! Вызовите Красный Крест или международные службы! Илья даже не замедлил шаг. Роман научил его решать проблемы дисциплины превентивно и жёстко. Бандит резко перехватил автомат и со всего размаха впечатал приклад в челюсть военного. Раздался жуткий, сухой хруст ломающейся кости. Мужчина рухнул на бетон, заливая пол кровью. Толпа истошно, оглушительно взвизгнула. Блогерша в соломенной шляпе зашлась в судорожном плаче. — Рот закрыли! Все! — рявкнун Илья, передёргивая затвор автомата.  — Службы вам захотелось? Будут вам службы. Ещё один звук — и я начну стрелять по ногам. Муха, проверь периметр! Муха, высокий конвоир, у которого дома тоже были дети, пошёл вдоль рядов, проверяя заложников. Он остановился возле угла Оли.  Увидев крошечную Нину, которая от звука удара зажмурилась и тихо, жалобно заскулила, Муха дрогнул. Чисто отцовский триггер победил уличного волка. Он незаметно, спиной закрывая Олю от взгляда Ильи, опустил на ржавый ящик запечатанную бутылку чистой питьевой воды из своих личных запасов. Оля не испугалась крови. Наоборот, внутри неё поднялась глухая, бешеная волна ярости. Она не стала кричать на весь ангар. Она подалась вперёд и очень тихо, жёстко, так, чтобы слышал только Муха, прошипела: — Мне нужны мои вещи из самолёта. Мой чемодан. Ребёнка переодеть надо и помыть, в этой духоте и сырости мы долго не протянем. Илья заметил краем глаза движение, подошёл ближе и жёстко процедил сквозь зубы: — Слышь, ты, чёрная. Сиди молча, пока жива. Радуйся, что воду дали. И вот тут Оля подняла голову и уставилась на него. На секунду в её огромных, круглых оленьих глазах промелькнул дикий, парализующий испуг. Но она мгновенно подавила его, и во взгляде осталась только ледяная сталь. Она тихо, глядя ему прямо в упор, ответила: — Мне нужен мой чемодан. И чистые вещи. Принеси их. Илья на секунду опешил от наглости этой худой девчонки, которая сидела под дулом автомата, но не отвела глаз. Вокруг стояли его бойцы, и позволить пленнице командовать собой он не мог. Нужен был наглядный урок.  Бандит резко сделал два шага к толпе, схватил за волосы сидящую рядом блогершу в шляпе, со всей силы швырнул её лицом на бетонный пол и наставил автомат на её голову, но смотрел строго на Олю: — Ещё одно слово, черненькая, и я прострелю ей башку. А потом пойду по рядам. Из-за твоего длинного языка люди дохнуть начнут. Рот закрыла и сиди тихо. Чемодан твой я принесу, но если пикнешь — пожалеешь, что из самолета живой вышла. Блогерша выла, закрывая руками разбитое лицо, из носа на бетон текла кровь. Оля судорожно сжала зубы, её всю колотило от бешеного адреналина. Она крепче прижала к себе Нину, утыкая дочку лицом в складки кофты, и мысленно отдала себе приказ:  «Заткнись, Оля. Молчи. Ради Нины, ради этих людей — думай, просчитывай и молчи». Илья пинком отшвыривал плачущую девицу обратно в толпу, развернулся и быстрыми, размашистыми шагами вышел из ангара в коридор, направляясь к кабинету Романа.