Why No One Will Miss Me / Почему никто не будет скучать по мне

      Простая синяя коробка.       Предназначенная для того, чтобы вместить каждое болезненное воспоминание и оставить его в прошлом. Чтобы разорвать этот круг: забыть, простить, страдать.       Закрыть коробку. Всегда помнить: никто не будет по мне скучать.       Коробка, предназначенная для неё. Только для неё.       Но…       Когда прошлое отказывается оставаться там, где ему место, когда оно снова превращает её жизнь в хаос…       Тогда, разумеется, коробку можно открыть снова.       Она не забудет. Она не простит. И на этот раз… о, на этот раз? Страдать будут другие.       Говорят, месть лучше подавать холодной.       К счастью для неё, в Южном полушарии только что началась зима.

***

      Тем временем в Британии начинается лето.       Лондон всегда выглядел настолько удручающе? Или Драко просто привык жить под солнцем?       Он никогда не думал, что относится к людям, чьё настроение зависит от погоды, однако вот уже пятый день кряду хмуро смотрит на дождь, ровно столько дней прошло с тех пор, как они вернулись на родину.       Если всё пойдёт по плану, завтра они с Грейнджер уедут, перенесутся порталом обратно под яркое австралийское небо. Даже если там сейчас зима, они всё равно живут посреди чёртовой пустыни. Он в любой день предпочтёт пятнадцать сухих градусов этой промозглой дыре.       Рядом с ним Гермиона с обречённым вздохом пытается пригладить распушившиеся волосы.       — Неужели здесь всегда было настолько влажно? — простонала она.       Он уже собирается отпустить весьма изящную шутку про её волосы, такую, после которой она бы, скорее всего, с нежностью закатила глаза, как дверь, к которой они прислонились, неожиданно распахивается. Он едва успевает подхватить её, прежде чем она лицом впечатается прямо в лужу.       — Зачем загораживать вход, возле которого я прямо сказал вам ждать? — невозмутимо спрашивает Блейз, жестом приглашая их войти.       Они не приводят никаких оправданий. Главным образом потому, что их у них нет.       Все трое втискиваются в нечто, похожее на нелепо узкую кладовую. Блейз тянет за обтрепавшийся кусок верёвки над головой, и гравитация перестаёт иметь значение. Их резко уносит вверх, и они оказываются в скрытом заднем коридоре Аврората в Министерстве магии.       Потому что они не могут позволить, чтобы их заметили. Пока нет.       Не тогда, когда толпа журналистов начинает осаждать главный вход в Министерство.       Драко и Гермиона занимают места в первом ряду, надеясь стать свидетелями поистине грандиозного краха. Ряды за ними постепенно заполняются, а журналисты снуют среди толпы, пребывая в полном неведении, что опозоренная золотая девочка и ее партнёр, Пожиратель смерти сидят буквально у них под носом.       И всё благодаря Грейнджер и её умной идее: магловской маскировке.       Сейчас она является воплощением безупречной, неприступной элегантности. Тёмно-каштановый парик с длинной чёлкой, скрывающей половину её прекрасного лица, дополняют огромные красные очки в массивной оправе и помада им в тон. Чёрный брючный костюм буквально кричит о высокой моде и надменности.       Он ненавидит это.       Он скучает по непокорным кудрям и едва заметным магловским шортам. По майкам, подчёркивающим её тронутую солнцем кожу. По той теплой, естественной богемной легкости.       Всё то, среди чего он не вырос. Всё то, чего он теперь хочет.       Что касается его самого, Грейнджер умоляла позволить использовать его как подопытного кролика для того, что она называла временной краской для волос.       По всей видимости, его волосы были «практически обесцвеченными», что бы это ни означало. Якобы краска полностью смывается после одного мытья головы. Якобы. И будем надеяться.       На самом деле смешно, что он считал, будто его мнение имело какое-то значение. В конце концов, она просит так красиво.       Особенно когда вчера вечером она усадила его, с пугающе сексуальной решимостью натянула пару перчаток и начала втирать краску ему в волосы. Все приготовленные возражения мгновенно умерли на языке. Её пальцы двигались по коже его головы крайне греховно, а всякий раз, когда она наклонялась вперёд, чтобы добраться до затылка, её груди прижимались к его лицу. Она могла бы покрасить его волосы в неоново-розовый, и ему было бы всё равно.       И теперь у Драко иссиня-чёрные волосы, которые ужасно не сочетаются с оранжевым кремом для автозагара, который она тоже настояла испытать.       Чего он только не сделает ради этой женщины.       — Миссис и мистер МакПук, — приветствует их Тео, опускаясь на соседнее место и даже не пытаясь скрыть ухмылку.       Не те псевдонимы, о которых они договорились. Он ясно сказал Тео: миссис и мистер Блэк. Постыдная попытка притвориться всего на час супружеской парой, воспользовавшись фамилией его матери. Этот придурок не способен следовать простым указаниям.       Сверля Тео взглядом, Драко с горечью думает о том, что тому не понадобилась маскировка. В отличие от них, за ним не охотится каждый журналист страны. Вероятно, потому что он сам и есть пресса: время от времени фрилансит в «Ежедневном пророке», не говоря уже о том, что он любимец всей Британии как автор бестселлеров.       Самодовольный ублюдок.       Ровно в четыре часа дня по всему Атриуму Министерства начинает разноситься раздражающе торжественная струнная мелодия, возвещая начало церемонии, которая уже по первым звукам обещает быть до невозможности помпезной.       В честь пятой годовщины окончания Второй магической войны этим летом проводится целая серия мероприятий, посвящённых победе. И, как и во все предыдущие годы, предельно предсказуемая пиар-стратегия Министерства вновь сводится к очередной церемонии чествования Золотого трио.       Драко никогда не любил эту канитель, за исключением кудрявой брюнетки из трио, которая была единственной причиной, по которой он вообще приходил на подобные мероприятия.       Но на этот раз всё иначе.       Благодаря Тео и его таланту вынюхивать сплетни они получили сову сразу же, как только он прознал о планах Министерства на это мероприятие.       С того момента была создана оперативная группа: Грейнджер, Тео, Блейз и он сам. Объединённые одной благородной целью: отомстить за его девушку. Ну, за их девушку. Потому что да, выслушав её историю, Тео и Блейз начали особенно оберегать эту ведьму и, как у всех слизеринцев, у них тоже возникло сильное желание защищать своих.       За месяцы после постройки приюта между Гермионой, Тео и Блейзом успела завязаться настоящая дружба. А с тех пор, как в приюте установили международное каминное сообщение, — которое, для протокола, стоило даже не так дорого, если Грейнджер когда-нибудь всё же решит спросить — два его лучших друга практически поселились там, помогая готовиться к открытию. Смеясь, подшучивая и что-то замышляя вместе с ней, словно они всегда вращались на одной орбите.       Драко наблюдал за этим с чувством, опасно близким к гордости. Настоящая дружба, непринуждённая, громкая и преданная... именно та, которую она всегда заслуживала. Она прекрасно вписалась. Она была своей. Словно наконец осознала собственную значимость.       Будем надеяться, что после сегодняшнего дня два кретина, выходящие сейчас на сцену под оглушительные аплодисменты, не заслужат даже короткой сноски в её истории.       Поттер сдержанно машет рукой, с этой своей полуулыбкой и напускной скромностью. По крайней мере, ему хватает приличия выглядеть хоть немного неловко из-за собственной популярности.       Уизли, будучи тем ещё мудаком, и не думает скромничать. Он вздымает обе руки, словно именно ради него устроили всё это чёртово мероприятие. Какой же придурок.       Рядом с ним Грейнджер тихо фыркает. Драко тянется к её руке, переплетая их пальцы. Безмолвное напоминание дышать. Ждать.       Пусть этот дебил наслаждается всем: аплодисментами, славой. Наслаждаться ему осталось недолго. Только не после сегодняшнего дня.       — Ведьмы и волшебники, благодарю вас за то, что присоединились к нам! — Голос Кингсли Шеклболта, усиленный Сонорусом, гремит по атриуму.       Драко перестаёт слушать остальное, унылый пересказ событий, которые привели к падению режима Тёмного Лорда, на стороне которого он, пусть и не по своей воле, находился. Он старается не думать об этой части.       Все его внимание приковано к Грейнджер, которая рядом с ним медленно теряет самообладание.       Её нога начинает подрагивать. Он прижимает ладонь к её бедру. Затем она начинает грызть ногти, поэтому он перехватывает эту руку и твёрдо кладёт себе на колени. Свободная рука тянется к парику и начинает его теребить. Он вздыхает и ловит её тоже.       — Можешь сказать ей, что у меня всё под контролем? — бормочет Тео рядом с ним.       Драко проводит рукой к её затылку и наклоняется ближе.       — Любимая, тебе нужно расслабиться.       Она резко поворачивает к нему голову, сверкая глазами.       — Когда за всю историю чего бы то ни было совет «расслабься» хоть кому-нибудь действительно помогал?       Он закатывает глаза. Туше.       — К пятой годовщине мы решили, что уже давно пора увековечить наших юных героев, — объявляет министр магии, его голос гремит от гордости. — Итак, без лишних слов... — Он величественно указывает на огромное полотно, скрытое плотной бархатной тканью. — Позвольте представить вам картину Джошуа Аллистера «Да восторжествует свет».       Взмахом палочки он сбрасывает ткань.       Огромная картина поднимается в воздух под раздающиеся из толпы возгласы «Ах» и «Ох». На ней изображён вход в замок Хогвартс: каменный пол усыпан обломками, в воздухе вьётся дым. И там, в самом центре, стоит Поттер. Палочка поднята к небу, подбородок чуть вздёрнут, само воплощение славы и отваги.       Рядом с ним Уизли. И на мгновение Драко почти не узнаёт его. Ах. Должно быть, потому, что его изобразили не воплощением трусости, а в тошнотворно героическом образе. Съеденная на завтрак яичница неприятно ворочается у него в желудке. Подобный образ совершенно не подходит такому человеку, как Уизли.       А затем, где-то на заднем плане, стоит Гермиона. Оттеснённая назад, почти забытая... её взгляд устремлён на парней. Она смотрит на них. Будто именно они являются центром её вселенной, а она сама всего лишь второстепенный персонаж в их истории.       Контраст разителен: Поттер и Уизли на картине живые, движутся благодаря наложенным чарам, тогда как она остаётся неподвижной. Застывшей. Сливается с фоном, словно камни у её ног.       Удивляться не стоило. Тео их предупреждал. Он даже назвал точные даты, когда Поттера и Уизли приглашали позировать для зачарованного портрета, тогда как с ней никто даже не связался.       Не то чтобы она согласилась. Но всё равно. Теперь, когда он видит это собственными глазами, воплощённым в ярких красках, такое пренебрежение заставляет его кровь закипать. Она не должна быть частью фона. Гермиона Грейнджер должна быть самой сценой. Центром. Единственным, что имеет значение на этой чёртовой картине.       Толпа неистовствует, журналисты уже на ногах, вспышки камер сверкают, перья строчат каждый героический ракурс истории, пока Поттер и Уизли с гордым видом позируют рядом с картиной.       Никто не видит в этом проблемы.       И именно это злит Драко. Не только ложь или наглость, с которой они изменили историю. Но и последующее невежество. То, как Атриум затихает, полный благоговения и ожидания, когда начинается официальная часть с вопросами. Которую, если честно, стоило бы переименовать в Час Вылизывания Министерских Сапог.       Свобода прессы, как же. Каждый так называемый журналист, кажется, отчаянно стремится получить цитату о том, как это произведение искусства по-настоящему передаёт отвагу Поттера и Уизли.       И тут — хвала Салазару — Тео подмигивает.       Он наклоняется вперёд и шепчет: «Время шоу», прежде чем подняться и продемонстрировать координатору прессы своё удостоверение. Тот коротко кивает и жестом разрешает ему встать.       — Теодор Нотт, «Ежедневный пророк», — спокойно представляется Тео. — Мой вопрос мистеру Аллистеру. — Он улыбается, само воплощение профессионализма. — Из трёх людей, изображённых на вашей картине, зачарованными выглядят только двое. Не могли бы вы рассказать нам, чем руководствовались при принятии этого решения? В частности, почему вы решили не оживлять портрет Гермионы Грейнджер, как портреты двух остальных?       Художник напрягается. Его глаза устремляются к Кингсли.       — Эм… — Он прочищает горло, запинаясь. — Мне сказали, что миссис Грейнджер отказалась позировать для портрета…       Драко чувствует, как её пальцы крепче сжимают его руку, а напряжение исходит от неё волнами безмолвной ярости. Большим пальцем он медленно выводит успокаивающие круги на костяшках её пальцев, хотя это почти не помогает ни ей, ни ему.       — И кто именно сообщил вам эту информацию? — уточняет Тео.       Художник смотрит на него сверху вниз с выражением лица, балансирующим где-то между высокомерием и презрением. Очевидно, мистер Аллистер предпочёл бы вопрос о художественной технике или, если уж на то пошло, любую форму похвалы.       Прежде чем он успевает ответить, Кингсли выходит вперёд, твёрдо кладёт руку мужчине на плечо и мягко направляет его обратно на место.       — Общеизвестно, что мисс Грейнджер решила переехать за границу, — вместо него отвечает Кингсли слегка покровительственным тоном. — Поэтому, поскольку она сделала себя недоступной, мы решили не…       — Значит, вы даже не попытались? — перебивает Тео спокойно, но прямо. — Вы не отправили ей сову. Вообще не пытались связаться?       По залу прокатывается тихий ропот. Замешательство и нечто близкое к недовольству. Настоящая стая какаду. Яркие, шумные и неспособные на самостоятельную мысль. Они лишь повторяют любую мелодию, которую им напевают. И только теперь, когда Тео ведёт их за клюв к истине, они начинают галдеть, будто что-то не так.       Кингсли переминается с ноги на ногу, подняв обе руки в примирительном жесте.       — Недавно появилась новая информация, — произносит он тщательно выверенным голосом. — Её вклад носил вспомогательный характер и в конечном счёте был второстепенным по сравнению с вкладом мистера Поттера и мистера Уизли.       Рука Гермионы взлетает ко рту, а Драко слишком ошеломлён, чтобы снова вернуть её к себе на колени. Не ошеломлён... нет. Скорее медленно сгорает от ярости. Даже со всеми сведениями, которыми они располагали о содержании церемонии, скрытый за ней посыл оказался неожиданным.       Драко едва не вскакивает на ноги. Всё его тело дрожит. Сколько ещё раз это общество будет находить новые способы стереть её? Забирать, искажать и обесценивать те самые годы, которые она им отдала?       Тео снова наклоняется вперёд и приоткрывает рот, но прежде, чем он успевает заговорить, раздаётся другой голос.       — Бьянка Эверласт, «Ведьмополитен». — Журналистка поднимается, демонстрируя свои документы. — Министр, вправе ли вы раскрыть имя источника, предоставившего эту «недавнюю» информацию?       Кингсли бросает взгляд себе за спину, и одного выражения его лица Драко достаточно, чтобы точно понять, кто именно снабдил Министерство этой их так называемой «недавней информацией».       Поттер и Уизли.       Ну конечно. Потому что почему бы, блять, и нет.       Уизли встаёт, принимая предложение Кингсли дать объяснение, которое наверняка окажется идиотским.       — Как уже показали публикации в прессе за последние несколько месяцев, Гермиона совсем не та, за кого себя выдавала. — Рыжий ублюдок не проявляет ни капли смущения, когда лжёт о женщине, которую когда-то якобы любил. — И всё это тянется ещё со времён Хогвартса. Она лгала обществу, прессе... о ключевых событиях, приведших к победе, и о своей роли в них.       Вот и всё. Драко уже сидит на самом краю кресла, а проклятие давно сформировалось где-то глубоко в горле. Ещё секунда, и он сожжёт всю сцену дотла... но Тео незаметно дёргает его назад, а Гермиона один раз качает головой, предупреждая       — И мы ей позволяли, — продолжает Уизли. — Потому что она наша подруга. Но мы больше не можем поддерживать её решения.       Драко снова пытается подняться, чтобы стереть ухмылку с его уродливой рожи, впечатать его чёртову башку в трибуну, но ноги не двигаются. Точнее, не могут. Он смотрит вниз, потом косится в сторону, и как раз успевает увидеть, как рука Гермионы скрывается обратно в кармане её брючного костюма.       Эта ведьма оглушила его.       Он бросает на неё сердитый взгляд, но она лишь переплетает свои пальцы с его, и это простое прикосновение обезоруживает его куда эффективнее любого заклинания. Она спокойна. Слишком спокойна. А затем быстро переглядывается с Тео.       Точно. План. Они должны придерживаться грёбаного плана.       Подаёт голос другой журналист.       — Мистер Поттер, вы разделяете это мнение?       — Эм… — Голос Поттера дрожит. Мерлин, он вообще когда-нибудь звучит уверенно? — Это всегда было результатом коллективных усилий. Никого нельзя считать важнее остальных.       Тео снова встаёт, когда координатор возвращает ему чары Сонорус.       — Как в таком случае вы объясните, — учтиво спрашивает он, — что на картине именно вам отведено столь заметное место, если никто не должен считаться важнее остальных?       — Я... я никак не влиял на композицию, — запинается Поттер, пока его шея медленно заливается краской. — Это не... я этого не просил...       — Да или нет, мистер Поттер, — настаивает Тео уверенным голосом. — Восторжествовал бы Свет без Гермионы Грейнджер?       Уизли бросает на него взгляд, явно побуждая ответить утвердительно.       Поттер колеблется.       — Ну... поскольку каждый сыграл свою роль...       — Да, — перебивает Тео, — или нет.       — Не один человек...       — Да. Или нет.       — Да! — рявкает Поттер, и Уизли расплывается в улыбке, как тот идиот, которым и является. — Да, я не думаю, что она сыграла такую уж большую роль.       На атриум опускается напряжённая тишина.       Тео склоняет голову набок.       — Ммм. Интересно, — протягивает он. — Потому что, насколько мне достоверно известно, если бы не Гермиона Грейнджер, сегодня мы отмечали бы куда более мрачную годовщину. Например, пятую годовщину правления Тёмного Лорда.       Тишина затягивается. Поттер бледнеет ещё сильнее, а рот Уизли распахивается, как у ошеломлённой золотой рыбки, плавающей кругами в аквариуме.       По залу разносится высокий скрежет отодвигаемого по мрамору стула.       — На основании чьих слов? — Ромильда Вейн встаёт и обращается прямо к Тео, полностью игнорируя координатора прессы.       — Регистрационного бюро, — отвечает Тео, словно это самый очевидный ответ в мире. — Сегодня утром туда передали коробку.       Да. Да, да, да. Наконец-то. План. Возможно, с несколькими отклонениями, но всё же именно их план с самого начала.       — Какую коробку? — резко спрашивает Вейн, явно взбешённая тем, что кто-то получил сенсацию раньше неё.       — О, прошу прощения, — говорит Тео, прижимая руку к груди с притворной искренностью. — Поскольку Регистрационное бюро хранит общедоступные записи, я думал, об этом широко известно. — Пауза. — Это коробка, содержащая воспоминания Гермионы Грейнджер. Верифицированы и аутентифицированны.       Взгляд Драко уже был прикован к Уизли, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. Он с тихим удовлетворением наблюдает, как кровь отливает от лица этого придурка, так что даже веснушки, кажется, бледнеют от паники.       Потому что даже с теми двумя извилинами, которыми он располагает, он должен прекрасно понимать, что содержится в этих воспоминаниях и что они будут означать для него, когда станут достоянием общественности.       — Назову лишь несколько записей, которые свидетельствуют о том, что миссис Грейнджер на самом деле не играла второстепенную роль, — начинает Тео, прохаживаясь со сцепленными за спиной руками. — Я избавлю вас от исчерпывающего перечня всех случаев, когда она спасала жизнь мистеру Поттеру, — говорит он, пренебрежительно взмахнув рукой, после чего всё равно начинает перечислять. — Например, тот случай в Чёрном озере во время Турнира трёх волшебников, когда она спасла его от утопления… после того как он оставил её там именно для этого, смею добавить.       По толпе прокатывается коллективная дрожь, резко контрастируя с выражением явного раздражения на лице самой Грейнджер, обращённым к Тео за то, что тот расхваливает её героизм.       Поттер смотрит в пол, его взгляд мечется из стороны в сторону, словно он пытается отыскать в глубинах памяти момент, который, очевидно, так никогда и не отложился у него в голове. Тот самый момент, когда он оставил Грейнджер посреди Чёрного озера.       — Нет Поттера, нет победы, — подводит итог Тео. — Потому что не будем забывать: Поттер должен был выжить до тех пор, пока не исчезнут все остальные крестражи. А это произошло благодаря интеллекту мисс Грейнджер, поскольку именно она единственная изначально выяснила, как их уничтожить.       Он останавливается на полушаге и задумчиво склоняет голову. Драматическая пауза, полностью просчитанная.       — О! А половина упомянутых крестражей? — Улыбка. — Найдена самой Грейнджер, что подтверждается её воспоминаниями.       Рядом с ним Грейнджер с трудом сохраняет неподвижность, явно испытывая дискомфорт. Бедная скромная ведьма отказалась позволить им использовать её воспоминания, чтобы подчеркнуть правду, которую сама до сих пор не может полностью принять. Но никто не мог предвидеть, насколько далеко зайдёт сегодняшний цирк, превращая её в сноску. Поэтому Драко чертовски благодарен Тео за это отступление от темы, даже если позднее ему, вероятно, придётся выслушать от неё длинный выговор.       — Другую половину нашли мы! — внезапно рявкает Уизли, его лицо идёт пятнами. До чего же унизительно.       — Да, нашли... какой хороший мальчик, — хвалит Тео таким тоном, каким похвалил бы лабрадора, принёсшего газету. — В воспоминаниях я увидел, что ты помог найти ровно два из семи крестражей. Неплохо. Не совсем «половина», но всё же хороший апорт.       Челюсть Уизли захлопывается, а губы сжимаются в яростную линию.       — Хотя, — продолжает Тео. — Раз уж ты так рвёшься присвоить себе половину заслуг, знаешь ли ты, что ещё занимает половину воспоминаний миссис Грейнджер?       Уизли сглатывает, словно на мгновение забыл, ради чего вообще были представлены эти воспоминания.       Видимо, однажды трус, всегда трус.       Потому что теперь Уизли вскакивает на ноги. Попытка побега настолько жалкая, что Драко, кажется, ещё никогда не видел ничего хуже.       Стул рядом с Драко с резким скрежетом отодвигается, когда Гермиона встаёт. Одним движением она срывает очки и парик, и великолепная копна кудрей, которую он любит гораздо сильнее, чем следовало бы, рассыпается по её спине.       — Даже, блять, не смей сдвинуться с места, Рональд Уизли, — резко бросает она, направляя палочку на это жалкое подобие мужчины.       Блять, этот её властный тон. Он всегда пробуждает что-то глубоко внутри Драко, настолько, что ему даже немного досадно, что на этот раз она обращается не к нему.       Толпа взрывается хаосом. Журналисты кричат, камеры вспыхивают, начинается настоящее безумие в попытке запечатлеть момент драматического возвращения «падшей» Золотой девочки, уехавшей за границу.       Суматоха в атриуме нарастает, голоса накладываются друг на друга и сливаются в мешанину обрывочных фраз.       — Это Гермиона Грейнджер!       — Мерлин, это действительно она!       — Она вернулась.       — Если это она, тогда это…       — Неужели?       Словно желая устранить последние сомнения — а вовсе не для того, чтобы его выбесить — Тео из воздуха создаёт ведро, произносит «Агуаменти» и аккуратно выливает воду Драко на голову.       Теперь он насквозь мокрый. Фантастика.       Судя по тому, что его белая рубашка покрывается неровными серо-чёрными пятнами, краска с волос, по всей видимости, тоже смылась, вернув им обычный цвет. Прелестно.       — Нет, это не он.       — Он выглядит так, словно жил на улице.       — Почему он такой… оранжевый?       Чёртова Грейнджер и её крем для автозагара.       Краем глаза он замечает, как виноватая ведьма подавляет улыбку, накладывая на него высушивающее заклинание и ещё какое-то, которого он не узнаёт, вероятно, чтобы удалить крем.       — О, это всё-таки он!       — Это Драко Малфой!       Пока буря вспышек обрушивается на него, словно гром, он почти уверен, что вернулся к своим стандартным настройкам: раздражающе фотогеничен.       Но речь сейчас не о нём и привлекательности.       Речь о ней. О её возмездии.       Словно призванная его мыслями, Грейнджер выходит на сцену и направляется к Уизли, который до сих пор не сдвинулся ни на чёртов дюйм. Серьёзно. Даже второй попытки сбежать не будет?       Насколько же он тупой?       Когда она идёт к нему, стадо вопящих коз наконец замолкает, и в наступившей тишине эхом разносятся её шаги.       Уизли пытается сохранить остатки самообладания, но лёгкая дрожь его рук, вцепившихся в брюки, выдаёт его. Поттер, как всегда ничего не понимающий герой, уже вскочил на ноги и тянется к Грейнджер в какой-то смутной попытке... собственно, непонятно чего. Драко понятия не имеет, чего он пытается добиться. Но она без колебаний отбрасывает его руку, и Поттер испуганно вздрагивает.       — Мы можем поговорить? — снова пытается Поттер, и его голос едва различим в общем гуле. — Я пытался с тобой связаться, но...       Смех Грейнджер разносится по атриуму.       — Правда? — Её голос слышен лучше, чем его, и она не проявляет ни малейшего стыда из-за того, что их разговор слышат все. — Потому что я не получила ни одного письма. Ни одного.       — Ты была на другом конце земного шара, я не мог…       — Но сначала ты этого не знал, — перебивает она. — А совы, как известно, способны преодолевать большие расстояния. Они всегда находят получателя. Поэтому, если бы ты написал, я бы получила письмо. Простая математика.       Поттер тут же захлопывает рот, явно не готовый к такому ответу. Он виновато косится на публику.       Салазар. Его ведьма совершенно беспощадна, а Драко полностью заворожён каждым её словом. Он вытирает уголок рта… он что, слюни пускает?       Грейнджер не ждет продолжения. Будто Поттер уже достаточно отнял у нее времени.       Она разворачивается на каблуках и направляется к следующей цели: Уизли.       — Я уже однажды сказала тебе, — произносит она, указывая пальцем на рыжего, и её голос звучит спокойно, но с обещанием опасности, — что если я когда-нибудь подам на тебя жалобу, всё, что мне потребуется, это передать мои воспоминания в Аврорат.       При одном упоминании авроров толпа дружно ахает, будто из помещения высасывает весь воздух, потому что там, где появляется аврор, обычно имеется и виновный. Будем надеяться, это стадо способно сложить один плюс один.       — Поэтому я так и сделала. — Её голос сочится злорадством, и Драко замечает знакомое движение её губ: она слегка поджимает их, готовясь перейти в режим всезнайки.       — И, как вам, вероятно, известно, после проверки аврорами и официального подтверждения подлинности эти воспоминания становятся частью открытого Реестра. Как и любое другое доказательство, представленное Визенгамоту.       — Какая жалость. — Она изящно пожимает плечами, само воплощение невинности и холодного спокойствия. Но затем наклоняется почти вплотную к Уизли, и Драко одновременно охватывает ревность и гордость. Он ненавидит, что она стоит так близко к нему, но обожает огонь, полыхающий в её глазах.       — Теперь вся страна увидит, что ты со мной сделал.       Стадо обезумело, и хаос снова захлёстывает атриум, а пастуха нигде не видно.       Трудно сказать, вызван ли этот переполох словами Грейнджер или появлением пяти внушительных фигур, уверенно входящих в зал. Аврорские мантии развеваются за ними совсем как у их бывшего профессора зельеварения.       Во главе группы на сцену поднимается Блейз. Его взгляд сразу останавливается на Уизли, никаких шуток, только дело.       — Рональд Билиус Уизли, вы арестованы по следующим обвинениям в отношении Гермионы Джин Грейнджер: нападение, нападение при отягчающих обстоятельствах, нападение с применением волшебной палочки, нападение с причинением телесных повреждений, незаконное применение атакующих заклинаний и угрозы убийством, — перечисляет Блейз, зачитывая с небольшого пергамента. — Вы имеете право хранить молчание. Всё сказанное вами — что ещё не было представлено в виде воспоминаний в соответствии с Законом об аутентификации воспоминаний в Омуте памяти во имя более справедливого правосудия — может быть использовано в качестве доказательства перед Визенгамотом. Вы имеете право отказаться от приёма Веритасерума или проведения легилименции. Любая попытка бежать или применить магию приведёт к…       Пока слова продолжают сыпаться из уст Блейза, за его спиной воцаряется полный хаос. Но Драко смотрит только на свою ведьму. Свою идеальную, свирепую ведьму. Она сделала это. Она, блять, это сделала.       Грейнджер резко разворачивается и лучезарно улыбается ему. Не той маленькой, вежливой улыбкой, которой неизменно сопровождала каждую очередную награду за выдающиеся успехи в целительстве разума. Нет. Эта улыбка другая. В ней заключена гордость женщины, которая наконец освободилась от груза, носимого ею годами.       Того самого груза — тупого, раздражающего, совершенно безмозглого — который сейчас пытается проклясть её, пока она стоит к нему спиной. Трус.       В помещении, полном авроров.       Только не при нём. Никогда.       Когда Уизли поднимает палочку, Драко запрыгивает на сцену. Меньше чем за секунду он затаскивает Грейнджер себе за спину, закрывая её от любого проклятия, готового сорваться с губ рыжего мудака. Его сердце резко сжимается.       Это было совершенно необязательно и немного чересчур драматично, поскольку в то же мгновение авроры обезоруживают Уизли, но это не имеет значения. Теперь Драко может произнести фразу, которую всегда хотел выплюнуть ему в лицо. И всему миру.       — Не трогай мою жену, — рычит он, всё ещё удерживая Грейнджер за своей спиной, просто чтобы окончательно убедиться, что угроза устранена. И, если быть честным, просто чтобы чувствовать её тело, плотно прижатое к его. Её тепло. Её дыхание. Осязаемое доказательство того, что она в безопасности.       Она так близко, что он не пропускает её сердитого шипения, когда она выходит из-за его спины и испепеляет его взглядом.       Ах.       Верно.       Технически она не его жена. Даже не невеста. Пока нет.       Всего лишь незначительная деталь. Не стоит придираться к словам.       Ему просто хотелось произнести это один раз.       Перед людьми, которые годами пользовались её умом и добротой.       Перед Поттером, больше не другом, который так и сидит неподвижно, наблюдая за происходящим с тем самым растерянным выражением лица, которое так часто у него бывает.       Один раз перед её бывшим женихом, которого теперь утаскивают авроры, пока он беспорядочно размахивает конечностями, давно лишившись последних остатков достоинства. Драко смотрит, как рыжая башка исчезает в толпе, поглощённая морем щёлкающих камер и выкрикиваемых вопросов.       Один раз перед журналистами и праздными зеваками, которые теперь все оборачиваются к ним, переводя своё внимание.       На Драко.       На Гермиону.       На пару в центре бури, смотрящую друг на друга.       Драко улыбается ей. Виновато. (Хотя не совсем, потому что однажды она всё равно станет его женой.)       Она закатывает глаза... и всё равно его целует.       Вспышки срабатывают, словно фейерверки.       К утру эта фотография будет на каждой первой полосе.       Но это неважно. Ничто из этого неважно.       Потому что ему нужно было сказать это всего один раз, здесь, в Британии, прежде чем они вернутся.       Домой.       В Австралию.