Why No One Will Miss Me / Почему никто не будет скучать по мне

      — Доброе утро, милая, — простонал Драко в волосы ведьмы, свернувшейся рядом с ним, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь щели в окне его спальни.       Это правило номер один: всегда придерживаться общих ласковых обращений и никогда не использовать имена.       Он усвоил это на горьком опыте во время Великого Инцидента 2002 года, когда назвал дочь именем её матери.       Сложно его винить, если честно. У обеих ведьм были до боли забываемые имена, и, в своё оправдание, он переспал с ними обеими в течение одной недели.       Ведьма... Алисия, Фелиция? Какая разница... шевельнулась в его объятиях, бросив на него лукавый взгляд, явно обещающий, что они оба опоздают на работу.       И снова он опаздывал, когда, еле волоча ноги, вошёл в Святой Мунго, а лифт жалобно скрипел, поднимая его на третий этаж.       Ночные мероприятия вымотали его сильнее, чем ему хотелось бы признавать.       По крайней мере, сегодня день лёгкий: нужно всего лишь добавить последний ингредиент и оставить зелье вариться само по себе на час. Идеальное количество времени для короткого сна.       Того, что он мог и должен был сделать ещё вчера.       Но ему стало скучно, а паб показался куда привлекательнее.       Он толкает дверь своей лаборатории, сбрасывает пальто и натягивает традиционную зелёную мантию. Не его цвет — бледный мятный оттенок, который совершенно его не красил, зато она была надёжно защищена чарами от брызг зелий.       И, что ещё важнее, ему совсем не хочется испортить свою чертовски дорогую белую оксфордскую рубашку желчью броненосца.       Он раскрывает блокнот, ещё раз сверяется с дозировкой и осторожно добавляет в котёл пять капель.       В воздух поднялось облачко жёлтого дыма — именно так, как и ожидалось.       Хорошо.       Кто-то будет в восторге, что это чёртово зелье наконец готово. Грейнджер уже несколько месяцев без остановки донимала его, отслеживая его прогресс, совсем как та чрезмерно настойчивая всезнайка, какой была ещё в Хогвартсе.       Он терпеть не может, когда у него стоят над душой, но вынужден признать: если бы она не дышала ему в затылок, он бы, вероятно, отложил это ещё на несколько недель. Может месяцев.       Всё началось всего через несколько дней после того, как его приняли на работу зельеваром в Святой Мунго.       Грейнджер постучала в его дверь — ни приветствия, ни любезностей — и сразу спросила, может ли специально разработанное зелье помочь пациенту, которого она лечила в отделении Януса Тики, этажом выше.       Когда он спросил, может ли осмотреть пациента, она прямо отказала, не дав никаких объяснений. С тех пор над всей этой историей висел раздражающий ореол тайны.       Если бы не непрекращающиеся напоминания Грейнджер, он, скорее всего, закинул бы этот проект на самое дно своего списка дел.       Но не закинул.       Он справился, не то чтобы вообще когда-либо сомневался в себе, и теперь ему не терпелось ткнуть результатами ей в её самодовольное красивое личико... кхм, лицо. Просто самодовольное лицо.       После долгожданного сна он уже чувствует, как похмелье начинает отступать. Когда зелье заканчивает вариться, он разливает его по маленьким флаконам, каждый из которых тонко переливается под светом лабораторных ламп.              Почти чувствуя себя новым человеком, он решает подняться к кабинету Грейнджер по лестнице вместо лифта.       По дороге он бросает взгляд на своё творение: мягкое сиреневое зелье, в котором мерцают крошечные серебряные звёздочки, и в груди вспыхивает лёгкая искра гордости.       Наверху лестницы он сворачивает налево и резко стучит в её дверь, где поблёскивает маленькая серебряная табличка:

Целитель Гермиона Грейнджер

Ментальный специалист

      Ответа нет. Однако дверь закрыта неплотно. Он воспринимает это как приглашение.       Значит, она всё-таки здесь. Как невежливо не отвечать.       Её кресло повёрнуто от него, и всё, что он видит, это длинные тёмно-каштановые волосы, аккуратно заплетённые в косу, спускающуюся вдоль её спины.       — Грейнджер? — окликает он.       Снова никакого ответа. Только едва заметное движение плеч, достаточно, чтобы понять: она прекрасно его услышала.       — Я принёс зелье, которое ты просила, — говорит он чуть резче, чем собирался. Чёрт бы её побрал за то, что тратит его время в его не таком уж загруженном расписании.       Она разворачивается так резко, что он инстинктивно вздрагивает, поражённый тем, какая неприкрытая боль исходит от неё.       Первое, что он замечает — это её глаза: покрасневшие, затуманенные, словно она плакала уже довольно долго. Щёки всё ещё влажные, а одинокая слеза скользит вниз, прокладывая дорожку через россыпь веснушек на её коже.       Он замирает. Понятия не имея, что теперь делать. Уйти? Сделать вид, что ничего не заметил?       Он осторожно переводит взгляд на смятый лист бумаги, крепко зажатый в её руке. Вероятно, виновник всего этого.       Но она даже не смотрит на него. Её взгляд прикован к подносу с флаконами, и чем дольше она на них смотрит, тем сильнее бледнеет.       Наконец её рука опустилась, роняя лист на стол с тихим шелестом, и она закрыла лицо ладонями. Молча, если не считать лёгкой, беспомощной дрожи её плеч.       Что-то... Мерлин знает что... заставляет его подойти ближе.       — Эй, — говорит он, присаживаясь перед её креслом на корточки и пытаясь поймать её взгляд. — Что случилось?       Она поднимает голову, словно только сейчас осознала, что он здесь. Он едва успевает это осмыслить, прежде чем она буквально вылетает из кресла и бросается ему в объятия. Он грохнулся на задницу, но всё-таки успел поймать её, избежав серьёзного ущерба.       Её тело настолько обмякло, что он даже не уверен, прыгнула ли она к нему намеренно. Скорее она просто рухнула, а он случайно оказался рядом.       — Грейнджер...       Из её груди вырвался надрывный всхлип, глубокий и болезненно обнажённый, слишком огромный для кого-то настолько маленького.       Он крепче обнимает её, прижимая к себе. Салазар, почему она такая маленькая? Казалось, с Хогвартса она не выросла ни на дюйм, и каким-то образом сейчас выглядела даже более хрупкой, чем тогда.       Он заметил это ещё при первой встречи, когда она постучала в его дверь, прося помощи с тем загадочным пациентом.       Её лицо изменилось, потеряло детскую округлость: изящный нос, полные розовые губы и кожа, которая под беспощадным светом Святого Мунго выглядела болезненно бледной, хотя на самом деле хранила мягкий персиковый оттенок и редкую россыпь веснушек.       Раньше ему казалось, что у неё самые обычные карие глаза. Оказалось, нет. Вблизи они были янтарными, тёплыми, как густой мёд, поймавший солнечный свет.       Но больше всего его зацепила её фигура. Не в каком-то странном или жутком смысле, он просто не помнил её такой в школе. Она не была особенно высокой, обычная. Как и все девушки их возраста. Но когда она стояла, прислонившись к дверному косяку его кабинета, казалось, что сильный порыв ветра мог бы запросто унести её прямо с улицы.       Даже под мешковатой одеждой, которую она носила, он видел это: тонкий, хрупкий контур её тела. Будто весь мир вырос без её ведома.       Но сейчас он просто позволяет ей плакать, застыв на месте и не зная, что сказать или сделать, кроме как постараться случайно не переломить её хрупкое тело пополам. Эмпатия никогда не была его сильной стороной, но её боль сжала его крепко и удушающе.       — Ты хочешь...       Она отшатывается ещё до того, как он успевает закончить. Её взгляд цепляется за его лицо, а рыдания постепенно стихают, переходя в поверхностное дыхание. Её глаза скользят к его губам, и он тяжело сглатывает.       А потом, вот так просто, печаль исчезает из её янтарных глаз. И то, что остаётся после неё, хуже: тусклая, пустая пустота.       Она торопливо вернулась в кресло, оставив Драко сидеть на полу как полного идиота.       Грейнджер прочищает горло, разглаживает помятый лист бумаги, а затем запирает его в ящик стола.       Драко поднимается на ноги, но остаётся рядом, даже сам не понимая почему. Просто... потому что.       — Ты можешь уйти? — спрашивает она, не глядя на него, уже перебирая какие-то случайные бумаги, будто его здесь больше нет.       — А как же зелье?       — Убери его. Оно мне больше не нужно.       Какого чёрта? После месяцев, в течение которых она без конца доставала его из-за этого, теперь оно ей даже не нужно? Он мог бы спокойно наслаждаться утром, валяясь в постели с Алисией... Фелицией... как там её вообще. А вместо этого закончил её чёртово зелье впустую.       — Отлично, — резко бросает он, буквально выплёвывая это слово, и с грохотом захлопывает за собой дверь.       Мысли в голове стали вязкими, бесполезно гудящими. Каждая из них ходит по кругу и снова врезается в тупик.       Весь этот депрессивный эпизод выжал из него все силы. Сегодня он уже точно не сможет работать.       Так что можно с таким же успехом взять остаток дня выходным.

***

      На следующее утро измученное выражение лица Грейнджер встречает его первым, ещё до того, как ему удаётся толком открыть глаза.       Он сожалел о своей реакции. Ему стоило остаться, попытаться её утешить, а не вылетать оттуда как эгоистичный мудак только потому, что ей, казалось, было совершенно плевать на его великолепное зелье, которое он наконец закончил.       Но всё же он не уверен, что это было его дело. Да, за время работы они в какой-то степени сблизились, но не больше, чем двое дружелюбных коллег. Кто-то вроде Поттера наверняка лучше подошёл бы для того, чтобы её утешить. Или ещё лучше, её жених. Хотя, если честно, он сомневается, что Уизел обладает достаточным эмоциональным диапазоном, чтобы вообще кого-то по-настоящему утешить.       Утренний холод кусает его, когда он выходит из квартиры, и уж точно не мысль о тупом женихе Грейнджер заставляет его поморщиться.       По пути в Святой Мунго он заходит в кафе. Да, его квартира находится всего в пяти минутах ходьбы от работы. Счастливое совпадение? Даже близко нет.       Если бы предложение о работе не свалилось ему прямо в руки, его бы вполне устроило оставаться безработным, жить холостяцкой жизнью и слоняться без дела целыми днями.       Но предложение о работе всё-таки свалилось ему прямо в руки. Ну, если быть точнее, свалилась симпатичная блондинистая ведьма, которая работала в Святом Мунго и как-то обмолвилась, что им нужен зельевар..       Одно собеседование спустя он получил работу. И, если честно, это оказалось куда лучше, чем чахнуть у себя в квартире.       С двумя кофе в руках и лимонным круассаном, любимым у Грейнджер, он стучит в дверь её кабинета.       Он ждёт. Тишина.       Если она посмеет заставить его ждать, как вчера, даже находясь внутри кабинета, её ждёт большой сюрприз.       После целых пятнадцати секунд ожидания (более чем щедро, по его мнению) Драко решает, что с него хватит, и дёргает ручку двери. К счастью, не заперто.       Но кабинет пуст.       Он вздыхает, предполагая, что она, скорее всего, делает обход своих пациентов. Зайдя внутрь, он оставляет кофе и круассан на её столе и накладывает на них чары стазиса.       На ярко-розовом стикере он быстро пишет:       «Зайди ко мне, когда будет возможность. — ДМ»       Вот. Поддержка предложена, миссия выполнена, и он вполне уверенно направляется обратно в свой кабинет.

***

      Но стука в свою дверь он так и не услышал.       Прямо перед уходом домой он снова поднимается к её кабинету. На этот раз даже не утруждая себя стуком, настолько сильно раздражение от того, что его игнорируют, буквально искрит вокруг него.       Он без колебаний толкает дверь.       Пусто. Снова.       Кофе и круассан по-прежнему стоят нетронутыми на её столе, идеально сохранённые под его чарами.       Три дня.       Три дня одного и того же цирка, и каждый раз её кабинет пуст.       Где она, чёрт возьми?       Не то чтобы он волновался. Нет. Может быть... озадачен. Слегка.       За восемь месяцев работы здесь он не припоминает ни единого дня, чтобы она брала выходной.       Он даже не знает, когда она приходит и когда уходит. Знает только одно: она всегда здесь.       Здесь, когда он приходит.       Здесь, когда он уходит.       Всегда.       Три дня необъяснимого отсутствия, особенно после случившегося, совершенно не в духе Грейнджер.       Он решает спросить у главной целительницы отделения Януса Тики, Лоры. (Да, он и с ней спал. Нет, он понятия не имеет, остались ли они в нормальных отношениях.)       — Я что, похожа на её чёртову секретаршу? — огрызается она сразу же, как только он задаёт вопрос.       Вот и ответ.       — Но она ведь наверняка сказала тебе, на сколько дней взяла выходной?       Лора резко разворачивается на каблуках, и презрение буквально написано у неё на лице.       Похоже, он серьёзно облажался с ней.       — Зачем? Она твоя следующая цель?       Странное покалывание пробегает вверх по его позвоночнику при словах «цель» и «Грейнджер» в одном предложении.       Он намеренно не пытается разобраться, хорошее это чувство или плохое.       — Она помолвлена, — сухо говорит он.       — Раньше тебя это никогда не останавливало, — отвечает Лора, помахав перед его лицом пальцем, на котором поблёскивает помолвочное кольцо.       — Послушай, мы... работаем... вместе. Над одним её пациентом. Ты можешь сказать, когда она вернётся?       — Не знаю, — отвечает Лора, и сарказм буквально сочится из её голоса. — Мисс Совершенство просто исчезла, никому ничего не сказав. И теперь я застряла со всеми её пациентами и...       — Что?       Слово вырывается прежде, чем он успевает себя остановить. Дерьмо. Не беспокойство. Точно не беспокойство. Просто... логичная обеспокоенность. Потому что для такой организованной и дисциплинированной ведьмы, как Грейнджер, пропустить работу... и бросить своих пациентов... не предупредив начальство, было чем-то совершенно неслыханным.       — Послушай, из-за неё у меня теперь двойная нагрузка, так что если ты уже закончил...       — Ты спрашивала её жениха? Её друзей?       — Конечно нет. Она же не похищенный ребёнок. И вообще это не моя работа...       Остальное Драко уже не слышит. Он уже стремительно вылетает с этажа.

***

      Пальцы Драко постукивают по столу, челюсть покоится на ладони, локоть упирается в столешницу. С виду он выглядит скучающим, но на деле всё совсем наоборот.       Он пытается решить, стоит ли разговор с Уизли неизбежного повреждения мозга.       Потому что в прошлый раз их встречу сложно было назвать душевной.       Не то чтобы его вообще касалось, что Грейнджер делает с кем-то вроде него.       У него совершенно нет права осуждать её жизненные решения, но, если честно, она могла бы выбрать кого-то получше.       Намного получше.       Да буквально кого угодно другого. Не его, разумеется. Хотя, если уж на то пошло, он всё равно был бы вариантом получше, чем эта ходячая истерика в поношенной мантии.       Около двух недель назад они с Грейнджер вместе поднимались по лестнице к её кабинету. Она хотела узнать, как продвигается работа над зельем, чисто рабочий вопрос.       Всё совершенно невинно.       Исключительно по работе.       Они поднялись примерно до середины лестницы, когда Уизли буквально слетел вниз по ступеням, его лицо уже было таким же красным, как волосы, а при виде их двоих стало ещё краснее.       Грейнджер издала какой-то звук, нечто среднее между судорожным вздохом и писком, который Драко сделал вид, что не услышал, потому что признать это значило бы признать, что от него у него неприятно ухнуло в животе.       Он посмотрел на неё. От живой, оживлённой Грейнджер, которая была ещё минуту назад, не осталось и следа. Вместо неё перед ним стояла девушка, которая отчаянно хотела, чтобы обои внезапно раскрылись и проглотили её целиком.       Он не слишком долго размышлял о том, как ведьма вроде Грейнджер, такая свирепая и сильная, могла так быстро съёжиться.       А потом Уизли схватил её за запястье. Её слишком тонкое, слишком хрупкое на вид запястье. И потащил вверх по лестнице, словно какой-то неандерталец.       — Почему тебе обязательно постоянно быть рядом с ним? — выплюнул Уизли, сжимая её запястье так сильно, что она поморщилась.       А Драко?       О, Драко сорвался.       Ещё секунду назад он занимался своими делами (вроде как), а в следующую уже шагнул вперёд и с такой силой оттолкнул руку Уизли от неё, что сам удивился.       — Осторожнее, — прошипел он, каким-то образом оказавшись прямо между ними, фактически заслоняя её собой.       — Не суй свой грёбаный нос не в своё дело, хорёк, — рявкнул Уизли.       Кулаки Драко сжались. Он был буквально в шаге от того, чтобы совершить нечто невероятно идиотское. Например, врезать жениху Грейнджер прямо посреди лестничного пролёта.       К счастью для всех, вмешалась Грейнджер.       — Всё в порядке, Малфой. Увидимся позже, — быстро сказала она, и её голос прозвучал сдавленно.       — Нет, ты не будешь...... — начал Уизли.       — Рон, мы работаем вместе. Прекрати, — резко оборвала она его, и в голосе снова вспыхнул привычный огонь.       Драко стоял совершенно неподвижно, пока они поднимались по лестнице. Уизли напоследок бросил на него убийственный взгляд через плечо, прежде чем исчезнуть за поворотом.       Нет.       Драко решает, что Уизли лучше вообще пропустить.       Вместо этого он пойдёт доставать Поттера.

***

      Ну, как оказалось, от Поттера пользы примерно столько же, сколько от чар Люмос посреди белого дня. Этот болван понятия не имеет, куда она исчезла и брала ли вообще выходные.       Всё происходящее, а особенно полное безразличие всех причастных, начинало всерьёз действовать Драко Малфою на нервы. И нет, он не собирается идти к Уизли. Грейнджер умная, независимая и наверняка в полной безопасности там, где бы она сейчас ни была. И опять же, он не волнуется. Он просто... немного зациклился на её отсутствии.       К пятнице официально проходит уже четыре дня с тех пор, как Грейнджер... пропала. Не пропала, потому что это подразумевало бы беспокойство. Нет, скорее... «подозрительно отсутствует». Вот так.       Драко надеется, что обычный пятничный вечер в «Дырявом котле» поможет ему отвлечься. Он не любит стресс. Он ужасно влияет на кожу.       — Ну что, приятель, что сегодня выберешь: рыженькую, тёмненькую или блондинку? Голос Тео Нотта прорезал туман его мыслей. В пабе это вообще-то был бы вполне нормальный вопрос... если бы речь шла о пиве. Но, разумеется, вопрос был куда более унизительным и объективизирующим. Речь шла о том, какую женщину Драко потащит сегодня к себе домой.       — Может, хватит? — огрызается Драко, уже чувствуя, как напряжение из-за ситуации с пропавшей Грейнджер окончательно портит ему настроение.       Блейз усмехается рядом.       — Кто-то сегодня не в духе.       Драко сползает ниже в кресле и тяжело вздыхает.       — Извини, просто...       Он замирает, впиваясь взглядом в столик гриффиндорцев. Сердце пропускает удар, и в груди вспыхивает искра надежды.       Поттер... Уизли... Уизлетта... Лонгботтом...       И никакой Грейнджер.       Тео поворачивается, прослеживая взгляд Драко, и обменивается многозначительным взглядом с Блейзом.       — Ты искал свою почтенную коллегу? — Тео поигрывает бровями, и Драко больше всего на свете хочется стереть эту самодовольную физиономию с его лица.       — Мы с Грейнджер не коллеги. Мы работаем в разных отделениях.       — Ммм, забавно, что ты сразу подумал о ней, когда я упомянул коллегу.       Дерьмо.       — Ну, она единственная, кто дружит с ними, — быстро парирует Драко, пытаясь спасти положение.       — Да, конечно. Ты не такой скрытный, каким себя считаешь, — замечает Блейз, делая большой глоток огневиски.       — Что ты имеешь в виду?       — Просто говорю: тебе всё слишком быстро надоедает. Она исключение из твоего правила «всё временно». Ты остался на этой работе из-за неё.       — Я люблю свою работу, — отвечает Драко, хотя это не совсем правда.       — И ещё ты любишь одну кудрявую ведьму.       — Какая нелепость...       — И какая точность.       — Она помолвлена.       — Раньше тебя это никогда не останавливало.       Драко чувствует, как лопается его терпение. Он что, серьёзно будет сидеть здесь и слушать, как его выставляют каким-то бабником, уже второй раз за неделю, который подбирает каждую помолвленную женщину на своём пути?       Он не запал на Грейнджер. Правда не запал.       — Ладно, давайте проясним: мы с Грейнджер... дружим, — начинает он. — И она не появлялась на работе всю неделю. Это на неё не похоже.       Блейз и Тео оба нахмурились, и Драко почувствовал облегчение: значит, он не был совсем уж параноиком.       — Как друг, — добавляет он уже чуть громче, — я обязан убедиться, что у неё всё в порядке, разве нет?       Они кивают — искренне, с лёгким беспокойством — и этого ему более чем достаточно.       Полностью оправданный в собственных глазах, он залпом допивает остатки огневиски, с грохотом ставит стакан на стол и сразу направляется обратно в Святой Мунго. К своему следующему абсолютно разумному и совершенно этичному шагу.

***

      Полный решимости, он поднимается по лестнице на четвёртый этаж, оглядывается по сторонам так, словно собирается проникнуть в какое-то чёртово хранилище, и проскальзывает в кабинет Грейнджер.       Он запирает дверь за собой и на всякий случай накладывает ещё несколько защитных чар. Скорее всего, это лишнее — пятничный вечер, девять часов, и кабинеты целителей уже пустуют.       Где-то глубоко внутри маленькая рациональная часть его мозга отмечает, что Грейнджер, вероятно, прокляла бы его на неделю вперёд за вторжение в её личное пространство. Но если её похитили... не то чтобы его мысли сразу прыгнули к самому худшему сценарию, нет, конечно же нет... она будет благодарна за то, что он проявил инициативу.       Он сразу направляется к ящику, в который видел, как она в понедельник запихнула тот подозрительный листок бумаги. Тот самый, который, предположительно, и стал причиной её эмоционального срыва. И, разумеется, он заперт.       Десять минут, двенадцать заклинаний и одна особенно изобретательная угроза спустя его терпение всё-таки лопнуло, и он выпустил точное Инсендио, аккуратно прожёгшее дыру сбоку.       Не совсем мастер-класс по скрытности, но задачу это решает. Он просовывает руку в отверстие и щёлкает замком изнутри.       Столько усилий впустую. Жёлтого листка, который он искал, нигде нет.       Но кое-что другое привлекает его внимание.       Картонная коробка с маленьким медальоном, удерживающим крышку закрытой.       Но именно маленькая надпись сверху заставляет его пульс болезненно застучать в ушах.       Он стоял, растерянно глядя на коробку и глупо моргая, будто буквы вдруг сами собой перестроятся во что-нибудь безобидное.       Не перестраиваются.       Всего несколько слов, выведенных её почерком.       Почему никто не станет по мне скучать       Колени слегка подкашиваются, и он успевает ухватиться за край стола, тяжело опускаясь в её кресло, даже не осознавая, что делает.       Ему уже не до смеха, поскольку он официально перешёл от отрицания к тошнотворной, грызущей изнутри тревоге.