Why No One Will Miss Me / Почему никто не будет скучать по мне

      Приют построили примерно за один день. Заслуга принадлежала указаниям маги-архитектора, творческой жилке Тео, выносливости Блейза, неутомимой привычке Грейнджер всеми командовать и общему руководству Драко... а также нескончаемому потоку его практичных замечаний, которые встречали с весьма сдержанным энтузиазмом. Очень жаль, между прочим.       К закату у них уже был каркас действующего приюта, а рядом с ним пустой дом, который однажды они назовут своим. Но потребовалось ещё несколько месяцев, чтобы вдохнуть жизнь и в то, и в другое.       И всё же каждая крупица вложенных усилий стоила того, когда Драко увидел, как Гермиона устанавливает в твёрдую землю новую вывеску. Гордость и радость на её лице были чем-то, что, как он знал, останется в его памяти надолго.

Приют Аутбэка для магических существ

      С тех пор приют постепенно расширялся, главным образом из-за растущего количества магических существ, которых им удавалось привозить, но также из-за человеческих ресурсов, которые со временем им понадобились. Какой бы умницей ни была Грейнджер, даже она не знала всех подробностей ухода за некоторыми из более экзотических существ, которых они спасали.       Поэтому благодаря творческому подходу Драко и весьма продолжительным уговорам Гермиона наконец согласилась разрешить ему открыть собственную лабораторию зелий прямо на территории Приюта. Правда, с одним условием: использовать только ингредиенты, естественным образом полученные от их обитателей. Самовосполняющиеся, если угодно. Ничего, что могло бы причинить им вред.       Само собой... он ведь не садист.       А это означало, что ему разрешалось забирать яйца Жан-Клода возле лагуны, которую они создали с помощью магии. Жан-Клод был первым обитателем приюта и, вероятно, любимцем Драко. Маглы знали его как мифического буньипа, предположительно ужасающее озёрное чудовище, похожее на ламантина, с головой бульдога, охотящееся преимущественно на женщин и детей. Но Жан-Клод был кем угодно, только не страшным, и именно поэтому оказался под их опекой. Бедняга не смог бы причинить вред даже мухе, если бы от этого зависела его жизнь. Поэтому более жуткие, так сказать, сородичи его отвергли. Самкам тоже не слишком нравилась его совершенно неустрашающая натура, так что Жан-Клод, к сожалению, остался без пары. Печально, конечно. Хотя для Драко это означало, что он мог собирать его неоплодотворённые яйца.       Потому что да, у буньипов именно самцы производили яйца, а самки их оплодотворяли, странное исключение. Хотя… возможно, Жан-Клод на самом деле Жанна-Клаудия? Это многое бы объяснило.       Драко также мог собирать сброшенную кожу Сабрины — их радужной змеи — благодаря которой получалась значительно более совершенная версия Оборотного зелья. Более длительного действия, вкуснее и с привлекательным цветным мерцающим оттенком.       А ещё был Роджер. Падающий медведь.       Да. То самое животное, которое считалось выдумкой австралийцев, придуманной исключительно ради того, чтобы пугать туристов, якобы оно нападало только на иностранцев. Хищная и каннибалистическая разновидность коалы.       Именно так Грейнджер и решила, когда нашла Роджера под деревом, наполовину поджаренного ударом молнии. Выходив его, она наивно полагала, что сможет погладить его и просто вернуть туда, где нашла. Вот только оказалось, что именно таких существ австралийское Министерство магии категорически запрещало выпускать обратно на волю при любых обстоятельствах.       Так что да, Роджер тоже стал постоянным обитателем.       К счастью для Драко и его линейки зелий, обостряющих ум, для которых требовалась выпавшая шерсть Роджера. Он был не настолько глуп, чтобы выдёргивать её прямо из зверя. Он даже не был достаточно храбр, чтобы приблизиться к нему с трёхметровой палкой.       Благодаря этим ингредиентам его зелья из этично полученного сырья быстро стали ходовым товаром в волшебном мире, а заработанные деньги позволили им нанять сотрудников. Не то чтобы они действительно нуждались в этих деньгах, но, по крайней мере, теперь, когда у них появился стабильный доход, ему больше не приходилось проявлять чудеса бухгалтерской изобретательности, чтобы скрывать все те галлеоны, которые он вложил в их дело...       В какой-то момент они даже перевели все свои хранилища из Гринготтса в Австралию, где из-за огромных размеров страны по сравнению с Британией банковской системе пришлось модернизироваться. Потому что, видите ли, там установили кабины самообслуживания, позволявшие ведьмам и волшебникам снимать деньги без единого гоблина поблизости. Магия и правда...       — Это всего лишь банкомат, Драко!       Грейнджер проорала это ему прямо в ухо, уже порядком раздражённая, пока он с восхищением разглядывал маленькую кабинку, выплёвывавшую галлеоны. Оказывается, маглы додумались до этого ещё несколько десятилетий назад.       Если не считать той первой поездки в Гринготтс, в Британию они возвращались всего дважды. Не потому, что путешествовать было сложно, особенно после того, как они подключили международную каминную сеть, а просто потому, что веских причин возвращаться не было.       Первая причина была обязательной: повестка из Визенгамота. Честно говоря, Драко этого ждал. Было невероятно приятно смотреть, как Уизли извивается в зачарованном кресле посреди Зала суда номер десять, пока обвинитель последовательно излагает судьям все чудовищные подробности, взятые непосредственно из воспоминаний Грейнджер.       Зал суда был забит до отказа, и каждая реакция публики приносила Драко почти неприличное удовлетворение. Ахи, вздохи и возмущённый ропот эхом отражались от тёмных стен зала, и все собравшиеся явно были на её стороне. Грейнджер рядом с ним начала таять от облегчения, чем дольше все это продолжалось, напряжение медленно уходило из ее тела, пока публика все громче выражала свой гнев в ее защиту.       И вновь его выворачивало наизнанку от осознания того, насколько непривычной для нее была поддержка. Такая простая человеческая вещь.       К счастью, Грейнджер не пришлось давать показания. Ей нужно было лишь встать, что она сделала с удивительным достоинством и гордостью, и подтвердить под присягой, что воспоминания были подлинными и не подвергались изменениям. Простая, максимально упрощённая процедура благодаря Закону об аутентификации воспоминаний в Омуте памяти во имя более справедливого правосудия.       К сожалению, Уизли оказался неспособен понять даже самые элементарные вещи. Этот идиот продолжал скулить о подставе и подделанных воспоминаниях даже тогда, когда суд уже оглашал приговор, а авроры тащили его из зала под руки.       Виновен по всем пунктам.       Семь лет в Азкабане.       Жаль, Драко запер бы его там пожизненно уже за одно только то, что он посмел прикоснуться к его ведьме.       Другой причиной, по которой им пришлось вернуться, была автограф-сессия в честь нового бестселлера Тео, «Истинная героиня». Пересмотренная версия об их годах в Хогвартсе — и после него — но на этот раз с реальной историей и настоящей главной героиней.       Поначалу Грейнджер сомневалась. Хотя нет, не так. Она была категорически против. Но когда следующий этап их плана мести потребовал, чтобы Блейз просмотрел её воспоминания для подачи официальной жалобы на Уизли, она согласилась, чтобы их посмотрел и Тео, потому что к тому моменту они втроём уже были друзьями, а значит, как она сказала, это было бы справедливо.       Но с той минуты, как Тео вытащил голову из Омута памяти, он вцепился в эту идею как собака в кость. Утверждал, что никогда в жизни не слышал — точнее, не видел — более захватывающего сюжета. Говорил, что мир заслуживает узнать правду. Отправить Уизли в Азкабан было лишь половиной их долгосрочного плана. Вторая половина заключалась в публикации её истории, чтобы все наконец увидели ложь, которой были Поттер и Уизли.       И вот однажды вечером — за барбекю на их новой террасе, отмечая, что с появлением последнего предмета мебели их дом наконец стал пригоден для жизни — Тео прочитал ей вслух первую главу.       Она была очарована. Хорошо написанные тексты были для Грейнджер чем-то вроде прелюдии, и в тот вечер это как нельзя лучше сыграло на руку сразу двоим. Во-первых, для Тео, получившего её благословение на написание этой истории. А во-вторых, для Драко, потому что проза Тео заставила ее с нескрываемым энтузиазмом скакать на нем всю ночь на их новеньких простынях.       Её энтузиазм немного поубавился — читайте: она пришла в полный ужас — когда увидела напечатанное на обложке название книги: «Истинная героиня». Ее скромность порой действительно шла ей во вред.       К её несчастью, Тео сообщил, что издательство было непреклонно. Хвала Салазару. Потому что, если уж совсем честно, истинной героиней была именно она.       И вот теперь они здесь: Тео, Грейнджер и он сидят за столом, а вокруг магазина выстроилась очередь желающих получить автограф.       Автограф-сессия проходит во «Флориш и Блоттс», и магазин забит до отказа. Впрочем, ничего удивительного, ведь книга уже несколько недель держится в списках бестселлеров, особенно после того, как Тео раздал экземпляры всем журналистам на теперь уже печально известном открытии картины в Министерстве. Как только арест Уизли оказался на первых полосах газет, а люди прослышали о новом разоблачении Нотта о Грейнджер, «Истинную героиню» раскупили, и следующие несколько недель книгу можно было приобрести только по предзаказу.       И всё же, несмотря на успех, Грейнджер так и не привыкла к вниманию. Не до конца. Тео практически встал перед ней на колени, убеждая прийти на автограф-сессию. Уверял, что читатели захотят и её автограф, ведь она, вообще-то, буквально являлась героиней этой грёбаной книги. Не мог же он явиться без главной звезды...       Она пнула его по голени.       Но она согласилась при одном условии. Драко обязан сидеть рядом, поскольку он, видите ли, её «со-звезда».       Потому что да, у Драко в книге тоже есть собственный раздел. Тот самый отрезок прошлого, где он травил свою нынешнюю девушку... его передёргивает от одной мысли об этом. Тео даже предложил убрать несколько подробностей «из любезности», но Драко отказался. Пусть всё станет известно. Пусть весь мир увидит, каким настоящим мерзавцем он когда-то был.       Потому что ему не нужно читать книгу, чтобы знать, что у этих «со-звёзд» счастливый финал. И, откровенно говоря, он согласен на любое публичное унижение, если книга заканчивается именно так.       Так что да, Драко согласился красоваться на автограф-сессии, если только таким способом можно было заманить туда Грейнджер и позволить ей наконец купаться в любви, которую она заслуживала с самого начала.       Чего не ожидал никто из них, так это очереди из знакомых лиц. Бывшие однокурсники, с книгами в руках и чем-то похожим на раскаяние в глазах.       Первым подходит Лонгботтом, и его затянувшийся обмен взглядами с Тео заставляет Драко счесть полной чушью всю историю о том, что теперь они просто друзья. Пожалуйста. Он знает этот взгляд, он в нём эксперт. Конечно, ему самому понадобилось несколько лет, чтобы решиться действовать, но всё же.       Затем появляется Лавгуд и ещё целая компания гриффиндорцев, чьих имён он уже не помнит. Все они обещают Грейнджер обязательно навестить её в Приюте, и Драко мгновенно чувствует, как внутри поднимается раздражение. Их никогда не было рядом, когда она в них нуждалась, а теперь они вдруг решили приехать? Да пошли они нахер. Да пошли нахер все, кто вдруг вспомнил, что Гермиона Грейнджер достойна их внимания.       Но когда она лучезарно им улыбается, искренне радуясь, Драко ничего не может с собой поделать. Он тает.       Это напоминает ему то воспоминание, в котором пятилетняя Гермиона сидела и ждала гостей на своём дне рождения. Только на этот раз её друзья действительно пришли.       Но отныне Драко будет следить, и он делает своей личной миссией отправить Громовещатель любому из этих так называемых друзей, который после данного обещания не появится в Приюте.       После нескольких часов непрерывной суеты наступившая тишина кажется какой-то непривычной. Поэтому тихий звон колокольчика над дверью звучит особенно громко, когда она открывается как раз в тот момент, когда внутрь входит последний гриффиндорец, которого Драко ожидал увидеть здесь меньше всего.       Потому что в нон-фикшене злодеи редко являются на чертовы автограф-сессии, не так ли?       Гарри Поттер собственной персоной стоит прямо перед их столом. Очевидно, статус изгоя британского магического общества не пошел ему на пользу. Драко почти искренне хочет предложить ему одолжить крем для автозагара у Грейнджер. Оранжевый пошел бы ему куда больше, чем эта вампирская эстетика болезненной худобы, которую он сейчас демонстрирует.       Поттер сжимает экземпляр «Истинной героини», не отрывая глаз от пола. На мгновение Драко действительно задумывается, не пришёл ли он за автографом.       Он прочищает горло. Несколько раз. И в теперь уже тихом магазине этот раздражающий звук становится только громче.       — Мы можем… — Он опускает голову, переминаясь с ноги на ногу. — Мы можем поговорить, Гермиона? — Затем, словно только сейчас осознав, что Тео и Драко смотрят на него с осуждением и отвращением, добавляет: — Снаружи?       Драко отвечает, не раздумывая ни секунды.       — Здесь. Где я буду всё видеть.       — Драко, — резко произносит Гермиона, явно недовольная. Они часто спорят об этом. У них этот спор возникает постоянно. Там, где она видит невыносимую потребность все контролировать (однажды весьма красноречиво сформулированную как: «Хватит вести себя как неандерталец»), он видит лишь искреннюю заботу. Но сейчас её чувства его не волнуют. Он ни за что не позволит Поттеру увести её куда-нибудь. Насколько известно Драко, этот придурок может жаждать мести.       — Где я смогу тебя видеть, — твёрдо повторяет он.       Судя по взгляду, который она на него бросает, это по-прежнему воспринято плохо.       Возможно, ему следовало воспользоваться тем приёмом обратной психологии, который они применяют к некоторым существам в Приюте. О да, пожалуйста, непременно иди и поговори по душам с человеком, чью репутацию ты уничтожила.       — Ты невыносим, — бормочет она, вставая, а Поттер идёт следом.       Затем она отходит чуть дальше, проскальзывает между двумя книжными стеллажами, но всё ещё остаётся в пределах его поля зрения.       Хорошая девочка.       Сегодня вечером Драко непременно как следует вознаградит её за хорошее поведение. Положительное подкрепление было одной из наиболее действенных методик, которые они усвоили в Приюте. Взрывопотамиха Патриция была той еще занозой, если не держать её в узде.       И обе его девочки питали особую слабость ко взбитым сливкам.       Если Патриция сметает всю миску в ту же секунду, как та касается земли, то у Грейнджер нет ни малейшего желания даже попробовать их, оставляя Драко исключительное удовольствие слизывать их с ее обнаженной кожи.       Благослови их обеих.       Драко и Тео не сводят с них глаз, словно ястребы, крепко сжимая палочки в руках. Они даже не пытаются делать вид, будто не подслушивают. Разговор выглядит напряжённым, хотя Драко не замечает в поведении Поттера ничего откровенно угрожающего. Если уж совсем присмотреться, то ему даже кажется, что по щеке этого придурка скатывается слеза.       Какая наглость.       По крайней мере, Грейнджер не предлагает ему ни капли утешения. Лишь скрещивает руки, испытывая лёгкий дискомфорт от этого проявления чувств.       Через несколько минут она возвращается и без единого слова опускается на сиденье рядом с Драко.       — Ты в порядке? — спрашивает Драко, когда Поттер выходит из магазина, бросив через плечо последний долгий взгляд.       Она коротко кивает в сторону человека, который когда-то был её другом, или которого она таковым считала. Едва заметная улыбка, но он её видит.       — Да, — наконец отвечает она. И он ей верит. Как бы искусно она ни овладела умением скрывать свои чувства за годы эмоционального пренебрежения, теперь Драко уже знает, когда она притворяется.       — Он извинился. Искренне извинился. Сказал, что книга заставила его осознать то, чего он никогда не замечал.       Именно этим Уизли и Поттер отличаются. Если Уизли был жесток намеренно, специально причиняя ей боль, то недостатки Поттера были следствием его сознательного игнорирования очевидного. Из его неспособности по-настоящему видеть окружающих. Возможно, если бы он раньше понял, что мир не вращается вокруг него, то заметил бы её боль.       — Итак. — Драко приподнимает бровь. — Нам стоит ждать, что наш раскаявшийся бывший герой в ближайшее время заглянет в Приют?       — Нет. — Она улыбается, хотя глаза слегка блестят от слёз. — Всё кончено.       Её ответ окончателен. Словно история, которая когда-то существовала между ней и Поттером, дошла до своей последней строки. Больше нечего дописывать. Продолжения не будет.       И, как покажут последующие годы, они ещё очень долго не увидятся.       Их история действительно закончилась.       Пришло время создать новую.

***

Несколько месяцев спустя       Это место такое же спокойное, каким было во время их первого посещения почти год назад.

С любовью и светлой памятью

о Ричарде Грейнджере и Джин Андерсон.

Любимые и навеки хранимые в памяти своей дочери.

До новой встречи, наша дорогая девочка.

      Драко издалека наблюдает за Грейнджер, стоящей на коленях перед надгробием и рассказывающей родителям о чём-то, чего он не может разобрать. Она улыбается, выглядит счастливой, и это единственное, что имеет значение.       Она встаёт, взмахивает палочкой, и венок из георгинов мягко опускается на камень. Когда она возвращается к нему, всё ещё посмеиваясь, кажется, будто у неё с покойными есть какая-то личная шутка.       — Что такого смешного? — спрашивает он, заправляя ей за ухо один цветок фрезии, купленный у продавца возле ворот кладбища.       — Да просто сказала им, что они ни за что не поверили бы и половине того, на что я тебя подбила с тех пор, как мы были здесь в прошлый раз. — Она обнимает его за талию и кладёт подбородок ему на грудь. С гордой ухмылкой смотрит на него снизу вверх. — Определённо уже не тот придурок, с которым они познакомились.       Определённо.       Тот придурок, которого её родители встретили в книжном магазине ещё на втором курсе, не продержался бы и двух часов в кемпере, путешествуя через всю Австралию. Он никогда не пожертвовал бы горячим душем или привычным режимом сна. И уж точно не выложил бы кругленькую сумму — хотя «не такую уж кругленькую» — если спросит Грейнджер, чтобы построить приют для магических существ посреди нигде.       За прогресс.       Потому что, останься он той версией себя, он никогда не оказался бы здесь, с ней. И упустил бы лучшее, что когда-либо с ним случалось.       Он мягко целует её в макушку, а затем уводит к мятному фургону, припаркованному у входа.       Они как раз возвращались с острова Кенгуру. Последняя фотография её родителей была сделана именно там, и теперь они с Драко официально повторили весь их маршрут. Она убрала снимок в папку к остальным, глаза у неё слегка заблестели, и именно тогда он предложил сделать небольшой крюк до Мельбурна. Чтобы она могла сообщить родителям хорошие новости.       Но, право слово, что такое лишние семь часов по сравнению с двадцатичасовой дорогой обратно в Приют?       Они настолько привыкли преодолевать безумные расстояния, что семь часов были для них обычной поездкой.       Большую часть времени они проводили в Приюте: сначала обустраивали его, а затем управляли им. Но путешествовать не перестали. Небольшие поездки то туда, то сюда. В основном из ностальгии. Иногда просто чтобы отметить ещё одно место с фотографии её родителей.       И даже когда список выполнен, Драко знал, что до конца им ещё далеко. Потому что им предстояло объехать всю чёртову страну в поисках очередной стаи диких магических существ, отчаянно нуждавшихся в спасении Грейнджер и новом доме в Приюте.       Но он не променял бы эту жизнь ни на какую другую.       И сейчас он намерен позаботиться о том, чтобы Грейнджер это поняла.       — После тебя. — Он открывает пассажирскую дверь, как истинный джентльмен, а затем садится за руль.       О да. Потому что теперь Драко официально разрешено водить: он наконец сдал экзамен. С третьего раза повезло, но в его понимании это всё равно победа. Есть что-то невероятно мужественное в том, чтобы самому возить свою девушку, а не наоборот. Когда он признался, зачем на самом деле решил получить права, Грейнджер назвала его отвратительным сексистом.       С тех пор они спорили из-за того, кто будет вести фургон.       К счастью, в этот раз она не возражала... у Драко был целый план, и для него требовалось находиться за рулём.       — Драко! — восклицает она. — Я сказала направо!       Её упреки за то, что он до сих пор путает право и лево, звучат для него как настоящая услада для ушей, ностальгическое напоминание об их первых совместных путешествиях год назад. Её паника отходит на второй план.       — Если я касаюсь твоего бедра, это означает направо!       — Окно означает налево.       — Драко!       — Ты вообще меня слушаешь?       — Сколько раз мне нужно…       — Что ты делаешь?       — Почему ты не поворачиваешь?       — Куда мы едем?       Ему необходимо быть за рулём, потому что он твёрдо намерен повернуть налево, несмотря на руку, так крепко сжимающую его бедро.       Он тормозит и съезжает на обочину.       — Драко, что… — Она обрывается на полуслове, увидев пейзаж за окном.       — Поскольку мы закончили путешествие по фотографиям твоих родителей, — улыбается Драко, расстёгивая ремень безопасности, — я подумал, что будет уместно вернуться туда, откуда всё началось.       Он выходит из фургона и, увидев, что она всё ещё словно приросла к пассажирскому сиденью, обходит машину и открывает перед ней дверь.       Это срабатывает. Она поднимает на него взгляд, всё ещё часто моргая, будто пытается осмыслить открывшийся вид, и принимает протянутую им руку.       — Всё началось здесь, — с изумлением выдыхает она, пока они поднимаются к утёсу, с которого открывается вид на знаменитые скальные столбы Двенадцать Апостолов, величественно возвышающиеся над разбивающимися о них волнами. Именно здесь она когда-то решила отправиться в своё спонтанное путешествие. Путешествие, в планы которого тогда он совершенно не входил. Какая грубость.       — Подумать только, ты ещё сомневалась, брать ли меня с собой в попутчики.       — В этом не было смысла. — Она морщит нос своим до невозможности милым привычным жестом. — Впрочем, иногда и сейчас нет.       Он прекрасно понимает, о чём она говорит, потому что и сам временами испытывает ту же неуверенность. Как они вдвоём оказались в этой прекрасной, пусть и слегка безумной, жизни, порой совершенно не укладывается в голове.       — Но ты сказала «да», — ухмыляется он.       — Сказала.       И, блять. Вот оно.       До сих пор ему удавалось подавлять подступающую нервозность из-за причины, по которой он привёз её сюда. Но теперь он нервничает. Из разряда пот-стекает-с-самых-абсурдных-мест. Он не знал, что человеческое тело способно вспотеть коленями, однако две влажные отметины убедительно доказывают обратное.       А что, если… нет. Возьми себя в руки. Это ведь не какая-то новая идея. Он Он уже намекал на неё раньше. Неоднократно.       Он медленно выдыхает и берёт обе её руки. Ладони влажные. Великолепно.       А затем опускается на колено.       — Думаешь... сможешь ещё раз сказать мне «да»?       Она ошеломлённо прикрывает рот. Он понятия не имеет, искренне ли это или она притворяется. Честно говоря, он был уверен, что она раскусила его ещё в ту секунду, как они приехали к Двенадцати Апостолам. Такая умная ведьма наверняка должна была понять, что он задумал. Но, так или иначе, пока её руки закрывают рот, он пользуется случаем и незаметно вытирает свои ладони о брюки.       Он прочищает горло, пытаясь выглядеть непринужденно, но палящее солнце лишь заставляет его потеть еще сильнее. Разумеется, дело в жаре... и уж точно не в нервах от одной мысли, что она может ему отказать.       Боже, боже, боже.       Что он тогда вообще будет делать? Он не думает, что переживёт это. Ей придётся похоронить его прямо здесь. Или спихнуть тело с утёса, предоставив морю разбираться с останками.       Соберись.       — Год назад, — начинает он постыдно дрожащим голосом, — м-мы оба были потеряны…       О, прекрасно. Совершенно неподходящий момент, чтобы дать сбой. Он запланировал целую речь... ну, не речь как таковая, но… что-то. Несколько значимых фраз. А теперь не может связать и двух слов. Жалкое зрелище.       Он со стыдом опускает взгляд и пытается дышать.       А затем рука — её рука — скользит по его виску с такой нежностью, что ему остаётся лишь посмотреть на неё. И нет, это ведь не взгляд женщины, которая собирается сбежать, правда? Её глаза тёплые. Любящие. Подбадривающие его продолжать.       Ладно. Он справится.       — Именно здесь, на этом утёсе, ты согласилась позволить мне присоединиться к твоему безумному путешествию, — говорит он с тихим, почти недоверчивым смехом. — И каким-то образом, совершенно заблудившись посреди этой огромной страны, мы нашли друг друга.       Один вдох. Один выдох.       — Так что если потеряться означает оказаться здесь, рядом с тобой... — его пальцы сжимают бархатную коробочку в кармане. — Тогда давай потеряемся вместе на всю оставшуюся жизнь, Грейнджер.       Он осторожно достаёт коробочку. Её взгляд неотрывно следит за каждым его движением. Он медленно открывает её, отчасти ради драматического эффекта, но главным образом потому, что совершенно не собирается позволить этому кольцу улететь с утёса из-за случайного порыва ветра. Или из-за унизительной дрожи собственных рук. Оно единственное в своём роде. Как и она.       — Ты выйдешь за меня?       И для ведьмы, которая утверждает, что умна, тот факт, что ей требуется целых две секунды на ответ, заставляет его усомниться во всём.       Он считает. Потому что это самые долгие две секунды в его жизни.       — Да, конечно!       Она бросается на него.       И теперь он снова сомневается в её интеллекте, потому что её драматичный прыжок опрокидывает его прямо на задницу и едва не отправляет кольцо в полёт.       Но, к счастью, он чёртов Ловец. Он одним плавным движением ловит и её, и коробочку.       Она обхватывает его голову обеими руками, зарываясь пальцами в волосы так, будто пытается навсегда прикрепить себя к нему. Затем её губы обрушиваются на его, и, чёрт возьми, вот это поцелуй. Напористый, неуклюжий поцелуй. Не то чтобы он жаловался. Но такая безрассудная страсть обычно в его стиле. Его фирменный приём, к которому он прибегает слишком часто. Как же он любит схватить её прекрасное лицо и зацеловать до одури в тот самый момент, когда она просто слишком очаровательно существует рядом.       Мерлин. Она сказала «да».       Согласилась стать его женой.       Согласилась провести остаток жизни с ним. С ним.       У Драко немного кружится голова, то ли от этого осознания, то ли от банальной нехватки воздуха, пока он целует её сильнее, с открытым ртом и глубоко проникающим языком, словно может забраться внутрь этого мгновения и никогда его не покидать. Он решает, что лучше потеряет сознание, чем первым отстранится.       К сожалению, часть его мозга, отвечающая за такие скучные вещи, как дыхание, именно в этот момент решает включиться. Он делает один позорно громкий вдох, будто так и не освоил сложнейшее искусство одновременно целоваться и не подыхать.       — Только не говори, что ты и правда удивлена, — шумно выдыхает он, покрывая поцелуями изгиб её шеи, чтобы скрыть тот факт, что ему просто нужна секунда перевести дух.       Его руки все еще бесполезно зависли в воздухе: одна сжимает коробочку, а вторая просто... будто что-то призывает. Неловко. Он наконец опускает их ей на талию и вместо этого крепко прижимает её к себе. Гораздо лучше.       — Удивлена, — выдыхает она. — Ты столько раз называл меня своей женой или невестой, что я уже начала думать, будто это просто шутка.       Иисус Христос... Ещё одно магловское выражение, которое он выучил за последний год. Как оказалось, этот человек был каким-то плотником с комплексом мученика и умел превращать воду в вино, что Драко, если честно, искренне уважал, потому что даже он не смог бы провернуть такое с помощью магии. Трансфигурация, к сожалению, так не работает.       Так что да. Иисус Христос.       Потому что то, как она сейчас сидит на нём верхом, упираясь коленями в землю по обе стороны от его бёдер и прижимаясь именно там, где ему сейчас нужнее всего, вот-вот окончательно лишит его инстинкта самосохранения. Он, пожалуй, вспыхнет раньше, чем успеет надеть кольцо ей на палец.       Уже почти год длится эта непрекращающаяся страсть, и все же каждый тихий звук удовольствия, невольно срывающийся с ее губ, до сих пор звучит для него как что-то совершенно новое.       Затем она слегка качает бёдрами и устраивается у него на коленях... прямо там. Теперь она может точно почувствовать, насколько сильно его радует её согласие. То, что она будет его до конца их жизней.       Он издаёт низкий, отчаянный рык, потому что Гермиона Грейнджер является единственным человеком, способным одновременно заставить его чувствовать себя диким зверем и изголодавшимся щенком.       Ещё немного, и он опрокинет её на траву и возьмёт прямо здесь. На глазах у Двенадцати Апостолов, не меньше. Вполне символично. Раз уж во время этого развратного празднования на утёсе он успел помянуть Иисуса, почему бы не устроить полноценный священный скандал. Пусть апостолы разнесут весть о том, что отныне эта женщина его. На веки вечные.       А затем.       Хлоп.       Закрывается автомобильная дверь.       Точно.       Потому что, как оказалось, это место считается туристической точкой номер один для любования этими скалами... по версии каждого чёртового путеводителя.       Они замирают, задыхаясь, с переплетёнными конечностями, оба явно подсчитывая вероятность получить ещё одно предупреждение за непристойное поведение в общественном месте. После инцидента в прошлом месяце к ним подошёл очень вежливый и слегка развеселённый офицер: они припарковались на, как им казалось, пустой стоянке... а следующим утром проснулись уже на не такой уж пустой.       Жаль, что они забыли наложить Заглушающие чары, прежде чем приступить к двум раундам энергичного утреннего траха.       Но удача редко улыбается дважды.       Особенно когда твоя невеста склонна вести себя довольно громко.       Поэтому они ненадолго замирают, пока семья из трёх человек подходит к краю утёса, восторгаясь красотой пейзажа и даже не подозревая, что всего в нескольких шагах от них сидит крайне помолвленная и крайне растрёпанная парочка, отчаянно пытающаяся придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид.       Драко вдруг вспоминает о коробочке, все еще крепко зажатой в его руке, бедняжке, которую Грейнджер, оседлав его, совершенно затмила, и решает, что наконец пришло время дать ей заслуженную минуту славы.       Он берёт её за руку, теперь уже гораздо увереннее, и надевает кольцо на её изящный палец.       — Это похоже на шутку? — спрашивает он, наблюдая, как она поворачивает руку то так, то этак, застыв где-то между восхищением и неверием. Солнце отражается от двух камней ромбовидной огранки, закреплённых на тонких золотых ободках, словно кольцо было создано специально для неё. Что, разумеется, так и есть.       — Если это и шутка, то чересчур дорогая, — бормочет она, явно очарованная вопреки себе. — Это изумруд?       — Этот да, — говорит он, указывая на более крупный камень. Затем касается меньшего рядом с ним. — Но этот… этот гораздо более ценнее.       Она прищуривается, разглядывая его, но не видит разницы. В этом и смысл.       — Помнишь, как мы стояли здесь в прошлом году, и ты рассказывала мне про морское стекло?       Она остановила его как раз тогда, когда он собирался выбросить округлый зелёный камешек обратно в груду камней, и объяснила, что это осколок стекла, десятилетиями обтачиваемый морем и в итоге становящийся почти драгоценным камнем. Что иногда нужно быть разбитым, чтобы превратиться в нечто, что стоит сохранить.       Поэтому, разумеется, он оставил его себе. На случай, если однажды пригодится.       — Это...?       — Да. Тот самый.       Он улыбается.       — Я попросил огранить его так, чтобы он совпадал с изумрудом. Сказал ювелиру, что хочу, чтобы они выглядели одинаково.       Она снова смотрит на него, теперь лишившись дара речи.       — Видишь? Их почти невозможно различить, — легко произносит он, поднося её руку к губам.       — Для меня ты всегда была драгоценностью, Грейнджер. Всегда была тем, кого стоит беречь. — Одинокая слеза скатывается по её щеке, и он мягко стирает её большим пальцем. — Просто тебе требовался кто-то достаточно утончённый, вроде меня, чтобы разглядеть твою ценность.       Он лишь сожалеет, что ей понадобились годы страданий — пока её било море — чтобы наконец увидеть собственную ценность.       И он знает, что ей каждый день приходится вести эту тяжелую борьбу. Но всего за один год она добилась огромного прогресса. И он напоминает ей об этом при каждой возможности: какая она невероятная, как ему повезло.       Но он знает, что, сколько бы он ей ни показывал, сколько бы раз ни повторял, последний шаг должна сделать она сама.       И он верит, что она его сделает.       Возможно, не сегодня. Возможно, ещё не скоро.       Но однажды Гермиона Грейнджер поверит, что достойна.       Достойна любви.       Достойна всего.       Что она так далеко ушла от той девушки, которая когда-то принимала как должное то, что ее раз за разом отвергали.       И она поверит.       Спустя годы она наконец увидит себя такой, какой видит её он.       Необыкновенной ведьмой, заслуживающей всего.

***

Двадцать лет спустя

      Драко на взводе.       Совершенно невротичный, как любезно заметила этим утром его жена.       Он нервно опускает взгляд на макушку с мягкими непокорными кудрями перед собой, сильнее сжимая руками её маленькие плечики.       — О, кажется, наша Кэсси в кого-то немножко влюбилась, — говорит Грейнджер слишком уж бодро, по мнению Драко.       И вот так его худший кошмар становится реальностью.       Его маленькой девочке, Кассиопее, нравится кто-то, кроме её дорогого старого папочки.       Категорически нет.       Только не пока он здесь. Только через его труп. Буквально.       Никаких свиданий в Хогвартсе. Возможно, вообще никогда. Пока он жив, таково правило. Решено.       — Ч-что? Мам, нет! — запинается Кэсси, возмущённо топая ногой и бросая на мать негодующий взгляд.       Гермиона встречает этот взгляд прямо, с тем же вызовом.       Эти двое словно зеркальное отражение друг друга. Один и тот же огненный характер.       Внешне они отличаются лишь оттенком волос: у Гермионы они словно эспрессо, а у Кэсси тот же, только с каплей молока.       — Я перекинусь парой слов с этим мальчишкой, — предельно серьёзно говорит Драко, не сводя взгляда со светловолосого засранца, на которого заглядывается его Кэсси. Платформа Хогвартс-экспресса, как и всегда, утопает в хаосе, и он вовсе не собирается выпускать этого мелкого паршивца из виду.       — Папочка!       — Драко!       Они произносят это одновременно, и Драко понятия не имеет, чем вызвано возмущение.       Он всего лишь хочет предупредить мальчишку — если Кэсси когда-нибудь представится ему, он обязан относиться к ней с уважением, быть добрым, понимать, что перед ним будущая женщина всей его жизни, и ни в коем случае не испортить всё, ведя себя как полный придурок — и вот теперь он уже проецирует. Великолепно.       Ладно. Он ограничится простой отцовской угрозой: не прикасаться к его дочери, которая совершенно разумно избрала пожизненное целомудрие.       Он уже собирается решительно направиться к мальчишке, когда Грейнджер крепко хватает его за руку.       — Я знаю, о чём ты думаешь, и даже не смей, Драко Малфой, — шипит она. — Ты действительно хочешь окончательно унизить её в первый школьный день?       — У меня нет никаких дурных намерений, — отвечает он почти оскорблённо. — Я лишь хочу убедиться, что…       — Ничего подобного ты делать не будешь.       — Но…       — За ней в Хогвартсе присмотрит её старший брат.       Драко бросает взгляд на Скорпиуса, который теперь считает себя уж слишком независимым подростком, чтобы ждать вместе с семьей. Однажды он дал им понять, пусть и не прямо, что предпочитает быть на людях самостоятельной личностью, а не стоять в тени самой любимой парочки Британии.       Или, как он сам это сформулировал, ему не нравится «эта энергия второстепенного персонажа».       Поэтому сейчас он стоит в нескольких футах от них вместе со своими двумя лучшими друзьями, Романом и Элиасом, что, если честно, вполне справедливо, ведь за всё лето они почти не виделись.       Роман провёл каникулы в Италии вместе со своим отцом, Блейзом, и матерью, Дафной Гринграсс. После того, что Драко оценивал примерно как вечность плюс ещё пять дней отношений, эти двое наконец поженились в июле в Вернацце. Свадьба была без детей, изысканная и чинная, поэтому, пока они с Гермионой летали в Италию на церемонию, Скорпиусу пришлось остаться. Всю неделю он ходил мрачнее тучи, коротая время на вилле своей бабушки в Новой Зеландии, где компанию ему составляла Кэсси.       Что касается Элиаса, он путешествовал с рюкзаком по Южной Америке вместе со своими родителями, Тео и Лонгботтомом. Один собирал вдохновение для своих приключенческих хроник, другой гонялся по джунглям за редкими местными растениями. Они снова сошлись вскоре после презентации книги «Истинная героиня», что Драко совершенно точно предсказал. По меньшей мере четыре раза.       Грейнджер утверждала, что и без того всё знала. Тео заставил её поклясться хранить мо, потому что, по всей видимости, Драко становился слишком самодовольным, когда оказывался прав.       Ммм. Аргумент принят.       — И я уверен, что Роман и Элиас будут только рады за ней присмотреть, — добавляет Блейз, который тоже стоит вместе с ними, поскольку Роман объявил себя слишком крутым, чтобы его видели рядом с родителями.       Тео также слоняется неподалёку, аналогичным образом изгнанный своим подростком. Впрочем, Драко Элиаса не винит... его родители, пожалуй, самая невыносимо сентиментальная пара, какую только выпускал Хогвартс.       — Честное слово... как они умудрились так повзрослеть всего за одно лето? — ахает Грейнджер.       И это вторая проблема Драко.       Даже если каким-то чудом Кэсси не станет ни с кем встречаться в Хогвартсе, что крайне маловероятно, учитывая, что она наверняка будет самой красивой, доброй и умной девочкой во всей школе, её два так называемых телохранителя, Роман и Элиас, почти наверняка попытаются за ней приударить.       Они оберегали её с тех пор, как она была совсем малышкой, вероятно, поначалу просто подражая Скорпиусу. Но эта привычка сохранилась. И теперь Драко приходится мириться с этими Бибой и Бобой, которые постоянно крутятся возле его дочери так, будто она уже занята.       С ними он разберётся в своё время.       Прямо сейчас у него есть более насущная проблема: белобрысый задира.       Невиновен, пока вина не доказана? Только не сегодня.       — Папа, не надо! — восклицает Кэсси, хватая его за рукав. — Ты меня так позоришь.       Драко ворчит и меняет тактику.       — Милая, что мы говорим задирам?       Она тяжело вздыхает, а потом закатывает глаза... точь-в-точь как её мать, которая тоже, судя по всему, уже устала от его представлений.       — Не знаю... Наверное, что-нибудь вроде: «Вау, какая уверенность для человека с такой причёской».       Драко морщится. Он уверен, что этому её научил Элиас. Великолепно.       — Где этот задира? — Скорпиус внезапно оказывается рядом с ним, видимо, забыв о попытках выглядеть крутым, как только выяснилось, что его младшей сестрёнке может что-то угрожать.       — Нигде, — спокойно отвечает Грейнджер. — Просто твоя сестра слегка запала на сына Пирсонов, который идёт на первый курс.       Драко находит крайне лицемерным тот факт, что Кэсси почему-то не начинает тут же вопить, как это неловко.       — Где?       — Кто?       Тут же материализуется парочка Аспарагусов, окидывая толпу взглядом так, будто кто-то только что посягнул на честь Кэсси.       И Драко видит свой шанс. Великолепную возможность.       — Вон тот, — говорит он, указывая прямо перед собой.       Все четверо — отец, брат и телохранители — молча и сообща выступают вперёд.       Приближаясь к угрозе.       Резкий голос директрисы Макгонагалл заставляет Драко замереть как вкопанного.       На мгновение ему снова двенадцать, и он уверен, что его только что поймали за очередной выходкой на платформе.       По крайней мере, трое мальчишек продолжают идти — прямиком к вероятному задире, — не подозревая, что лишились своего бесстрашного предводителя.       — Профессор Малфой, — окликает его Макгонагалл своим привычно строгим тоном, хотя Драко не упускает тёплый блеск в её глазах. Гордость, наверное, оттого, что один из её бывших учеников — исправившийся Пожиратель смерти, светило науки и, по всей видимости, крайне востребованный специалист — теперь преподаёт зельеварение в её школе.       Решение отдать детей в Хогвартс, а не в Тасманскую академию — австралийскую школу магии, — началось именно с предложения работы, которое получил Драко. Не каждый день директриса лично навещает тебя дома, держа в руках контракт и письмо о зачислении твоего сына, которому предстояло поступить в школу на следующий год. Тем более что двое лучших друзей этого самого сына тоже собирались учиться в Хогвартсе. Было бы несправедливо лишать его такой экспириенса.       — Мы ждём вас в первом купе вместе с остальными преподавателями.       — Разумеется, — невозмутимо отвечает Драко, обнимая Гермиону за талию как раз в тот момент, когда она подходит к нему. — Я просто прощался со своей женой.       Обе женщины смотрят на него с одинаковым подозрением.       — Ах, профессор Грейнджер, — произносит Макгонагалл, переводя взгляд на Гермиону. — Я получила ваше письмо. Очень жаль, что вы не сможете присутствовать сегодня вечером на церемонии распределения. Полагаю, вам будет досадно пропустить распределение мисс Кассиопеи.       Оу, да. После месяца жизни порознь, когда Драко только начал преподовать в Хогвартсе, Грейнджер быстро поняла, что одной тянуть и Кэсси, и Приют крайне тяжело.       Ладно... вообще-то она прекрасно справлялась. Но он без неё был совершенно несчастен.       Благодаря каминной сети, которую Макгонагалл великодушно им предоставила, им удавалось устраивать семейные ужины по субботам, но этого было недостаточно. Драко требовалось видеться с обеими своими девочками чаще раза в неделю.       Поэтому он был просто убит горем, когда спустя тот же месяц Хагрид внезапно решил уйти в отставку. Разумеется, лишь по чистой случайности вскоре после этого полувеликан принял предложение работать в Приюте на постоянной основе, причём с начальной зарплатой ровно вдвое выше той, которую он получал в Хогвартсе.       Совершенно никак не связано.       — Именно так, — с улыбкой отвечает Гермиона. Хотя они оба прекрасно знают, что Кэсси почти наверняка отправится в Гриффиндор... в этом никогда не было ни малейших сомнений. — Но в Приюте меня ждёт песчаный гиппогриф, которого наши сотрудники спасли на севере Австралии, и мне нужно лично проконтролировать его прибытие. Я очень рада, что ученики этого года смогут увидеть его своими глазами.       Драко никогда не осмелился бы принижать заслуги Хагрида — главным образом потому, что однажды, много лет назад, Грейнджер едва не влепила ему за одно небрежно брошенное оскорбление, — но он почти уверен, что его жена — лучший преподаватель ухода за магическими существами за всю историю Хогвартса.       Да и кто вообще мог бы с ней сравниться?       Прямая каминная сеть, позволяющая ученикам попадать на каждое занятие прямо в Приют? Есть.       Непревзойдённое разнообразие магических существ? Есть.       Безопасные и идеально подходящие условия для обучения? Есть.       Целый штат подготовленных сотрудников, готовых присматривать и за       учениками, и за существами? Есть.       Занятия, которые ведёт самая красивая и умная преподавательница? Есть.       Откровенно говоря, сравнение несправедливое.       — Уверена, они справятся гораздо лучше, чем когда-то ваш муж с тем гиппогрифом, — шутливо замечает Макгонагалл.       Ха. Ха. Ха.       Старая карга.       — До свидания, профессор Грейнджер. Тогда увидимся позже на этой неделе. — Директор кивает. — Профессор Малфой, поезд отправляется через три минуты.       О, огромное вам спасибо, госпожа директриса. Он взрослый состоявшийся мужчина с женой, двумя детьми и обязанностями. Он понимает концепцию времени. Не нужно ему напоминать.       — И я упустила самое главное, — мягко говорит Грейнджер, кладя ладонь ему на грудь, и вот так он забывает обо всём, из-за чего только что накручивал себя. Даже после двадцати лет брака одно прикосновение этой ведьмы по-прежнему полностью его обезоруживает.       — Мы с тобой тоже будем рядом и присмотрим за Кэсси в этом году.       В этом она права.       Драко подходит к ней вплотную, одной рукой обхватывает за талию, а другую поднимает к её затылку, притягивая её лицо к своему.       — Если я увижу, что кто-то из этих первокурсников проявит к ней неуважение, я...       — Пожалуйста, не будь таким гиперопекающим отцом.       — Это говорит мать-наседка, которая в первый год Скорпиуса не переставала над ним трястись.       — Я не тряслась!       — Тряслась.       — Не тряслась.       Она выдерживает его взгляд, уже проигрывая, и вздыхает.       — Ладно, может быть. Но он был таким маленьким, застенчивым и…       Финальный свисток поезда обрывает её оправдания.       Драко наклоняется и прижимается губами к её губам, самым действенным образом заставляя её замолчать. Она приподнимается на носки, обвивает руками его шею и углубляет поцелуй. Им предстоит провести порознь целых три дня, так что стоит сделать этот поцелуй запоминающимся.       Пожалуй, даже слишком, судя по тому, как за их спинами дети демонстративно изображают, будто их сейчас стошнит.       Они отстраняются и поворачиваются к своим детям, которые оба хмурятся. Грейнджер, совершенно не смущённая их подростковым унижением, притягивает обоих в прощальные прощальные объятия. Она целует Скорпиуса в щёку, а Кэсси — в макушку.       — А где мой прощальный поцелуй? — спрашивает Драко, подставляя щёку сыну, который теперь уже почти одного с ним роста.       Мелкий засранец вместо этого стукается с ним кулаком.       — Увидимся в школе, папочка! — с широкой улыбкой кричит Кэсси и убегает к шипящему поезду, а брат следует рядом с ней. Аспарагус №1 тащит ее огромный рюкзак, а Аспарагус №2 катит следом чемодан.       Удовлетворённый тем, что во время поездки его дочь будет под надёжной защитой, Драко поворачивает к своему вагону, переплетая пальцы с пальцами Грейнджер, пока они идут рядом.       — Все по вагонам! — зовёт проводник, обращаясь в основном к Драко, поскольку он последним задержался на платформе.       — Увидимся в среду, любовь моя, — шепчет он, целуя её руку, прежде чем подняться в поезд.       За мгновение до того, как проводник закрывает дверь, он оглядывается.       Гермиона стоит точно там, где он её оставил, смотрит на него снизу вверх и медленно машет поднятой рукой.       И, как каждый раз, когда они расстаются, пусть даже всего на несколько дней, Драко произносит одни и те же слова. Традиция, обещание, тихая клятва. Просто чтобы она никогда не забывала, как сильно её любят.       — Я буду скучать по тебе.       Она тепло улыбается.       Потому что теперь она в это верит.       Наконец она знает, что достойна всего.

      КОНЕЦ