Розовая Коррупция

Тяжесть вернулась. Нет. Она никуда и не уходила. Просто теперь стала настолько плотной, что Сэм ощущал её всем телом. Она давила сверху, снизу, изнутри, словно само пространство пыталось раздавить его медленно, без спешки. Потом пришла боль. Сначала крошечная. Почти незаметная. Где-то между лопаток, будто в кожу впился маленький паразит. Но она росла. Медленно и методично. Каждую секунду становилась чуть глубже, чуть горячее, пока не превратилась в тупое, ноющее сверло, въедающееся в позвоночник. Это была единственная вещь, которая казалась настоящей. Всё остальное расплывалось, будто существовало лишь наполовину. Когда Сэм наконец заставил себя поднять взгляд, понял, что стоит в воде. Она доходила до колен, но почти не ощущалась. Ни волн. Ни течения. Ни единого всплеска. Он осторожно осмотрелся. Берега не было. Вообще. Чёрная вода уходила во все стороны, теряясь в такой густой темноте, что та казалась материальной. Казалось, если протянуть руку вперёд, пальцы увязнут в ней, как в сырой земле. Не было ни неба, ни горизонта, ни звуков. Даже собственного дыхания он больше не слышал. Словно весь мир умер, оставив после себя только бесконечную воду и отражение. Оно лежало под ногами, слишком чёткое для такой тьмы. Розовый. Он всё ещё был там. Он смотрел снизу вверх, будто именно отражение было настоящим миром, а Сэм — лишь его бледной копией. — Ты ведь замечаешь несостыковки… не так ли? —голос разнёсся по пустоте, но вода даже не дрогнула.— Думаешь, Ангел рассказал тебе всю правду? Сэм стиснул зубы. — …И? Его собственный голос прозвучал так громко, что резанул по ушам. Казалось, сама темнота недовольно вздрогнула. Розовый улыбнулся. Спокойно. Снисходительно. — А что, если он солгал? Что если всё это время он скрывал самое важное? Что если именно он сделал с тобой всё это? Тишина. Такая тяжёлая, что начинало звенеть в голове. — С какого хуя я должен тебе верить? Улыбка стала ещё шире. — Разве существо станет лгать самому себе? Что-то внутри оборвалось. Ярость вспыхнула мгновенно. — Закрой свой поганый рот, пидорас! —голос сорвался на крик.— Ты не я! Никогда им не был и никогда не станешь! Его слова исчезли в темноте, словно их кто-то проглотил. Розовый даже не моргнул. — Какой же ты наивный… —он говорил почти ласково.— Но это даже забавно, —он медленно поднял руку.— У меня есть ответы, которых никогда не будет у тебя. Ладонь застыла прямо напротив ладони Сэма. Между ними было лишь тонкое зеркало воды. — Просто пожми мне руку. На несколько мучительно долгих секунд всё замерло. Боль в спине стала почти невыносимой. Она будто расползалась по рёбрам, впивалась под кожу, заставляя пальцы дрожать. (А вдруг?..) Мысль возникла сама собой. Что, если он действительно знает? Что, если это единственный шанс понять хоть что-нибудь? Сэм скривился от отвращения. — Хуй тебе, а не принятие. Я ещё не настолько тупой, чтобы добровольно сунуть голову в петлю. Улыбка исчезла. Впервые. Лицо розового перекосила гримаса отвращения. — Тц… —он медленно наклонил голову.— Ты всё ещё не понимаешь. Его голос вдруг стал чужим. Глубоким. Будто одновременно говорил десяток существ. — У тебя никогда не было выбора. В следующую секунду ледяная рука вырвалась из отражения. Пальцы сжались на запястье Сэма мёртвой хваткой. Рывок и мир исчез. Вода, ещё мгновение назад доходившая лишь до колен, без всякого перехода сомкнулась над головой, она стала бездонной. Холодной. Тяжёлой. Сэм рванулся вверх. Но где теперь был верх? Темнота окружала со всех сторон. Он не видел поверхности. Не видел собственного тела. Лишь смутный розовый силуэт высоко над собой. Тот спокойно стоял на воде. Отряхивал рукава, словно только что испачкал руки и наблюдал. Без сожаления. Без ненависти. С тем же отвратительно спокойным выражением лица. Воздух закончился. Лёгкие судорожно сжались. Вода полезла в горло. Каждая попытка вдохнуть превращалась в новую волну боли. Он дёргался всё слабее. Руки перестали слушаться, ноги тонули в пустоте, а темнота вокруг становилась всё тяжелее. И где-то совсем рядом, хотя рядом уже ничего не существовало, раздался тихий, почти нежный шёпот: — Всё равно однажды ты перестанешь сопротивляться… —!!! Сэм вскочил так резко, словно его окатили кипятком. На этот раз он всё-таки не удержался и с грохотом свалился с кровати. Боль неприятно отозвалась в боку, но он почти не обратил на неё внимания. (Да что за херь мне снится?!) — Сэм, всё хорошо? —послышался сонный голос Пьеро. — Нет… То есть да! Просто… к кровати ещё не привык. — …Ну ладно, —Ангел обеспокоенно посмотрел на него.— Ты точно в порядке? — Да! Абсолютно! Сэм слишком поспешно вскочил на ноги и почти бегом скрылся в ванной. Только закрыв дверь, он медленно сполз по ней на пол и закрыл лицо руками. (Это просто сон. Просто сон. Ничего этого не было. Возьми себя в руки, ты же не ребёнок…) Несколько минут спустя он всё-таки заставил себя подняться и посмотреть в зеркало. Из отражения на него смотрел самый обычный Сэм. Те же непослушные кудри. Те же родимые пятна. И только сейчас он вспомнил…у того, розового двойника из кошмара, этих пятен не было. Сэм раздражённо фыркнул. — «Я — это ты»… Да иди ты нахуй. Он глубоко вздохнул. Его мозг просто устал. За последние дни произошло слишком много всего, вот и выдаёт такие кошмары. Никакого другого объяснения и быть не может. Успокоив себя этой мыслью, Сэм вышел на кухню. Пьеро уже вовсю хозяйничал у плиты. По комнате разносился аппетитный запах жареного мяса, масла и специй, от которого желудок предательски заурчал. Сэм сел за стол, лениво налил себе апельсинового сока и молча наблюдал за Ангелом. (И где он вообще научился так готовить? А, точно, он же Ангел.) Теперь Сэм начинал понимать, почему Альберто забыл об этом факте. — Сэм… —Пьеро поставил сковороду на стол.— Ты точно нормально себя чувствуешь? — Конечно, —Сэм уронил голову на стол.— Просто… не выспался. Несколько секунд стояла тишина. Потом он всё же поднял голову. В памяти неожиданно всплыл тот самый разговор, который он случайно подслушал. — Слушай… —он задумчиво посмотрел на Пьеро.— Я правда существо с «добрым сердцем»? Пьеро заметно смутился. Он немного помолчал. — Ладно… Тогда я соврал. Но ты пойми, —продолжил Ангел.— Мне нужно было чем-то заинтересовать тебя. Да и… честно говоря, это всё равно не особо сработало. — Ясно…—Сэм пожал плечами.— Значит, существ с добрым сердцем вообще не бывает? Пьеро замялся. — …Да, —он внимательно посмотрел на Сэма.— Только… ты не обидишься, если я скажу, что на самом деле о тебе думаю? Сэм закатил глаза. — Дай угадаю, —он начал загибать пальцы.— Невоспитанный грубиян. Мудак. Руки кривые. Вкус отвратительный. Ещё и тупой атеист. Всё это я уже миллион раз слышал. Пьеро удивлённо замер. — Ну… —он неловко почесал затылок.— Не совсем так… Сэм поднял бровь. — Да, ты иногда грубый. Иногда бестактный. Иногда врёшь. Но слова — это всё-таки слова. Поступки говорят намного больше. Ты много раз помогал другим, даже когда самому приходилось тяжело. Да и врал ты в основном потому, что пытался выжить, будучи баст— — Я понял! —Сэм резко выпрямился.— Ты действительно изучил всю мою жизнь. Молодец, —он натянуто улыбнулся.— Только… не называй меня так. — Баст— — Именно этим словом! Пьеро тут же поднял руки. — Всё-всё. Прости, —он поспешил поставить перед Сэмом тарелку.— Лучше ешь. На тарелке лежали поджаренные яйца с яркими золотистыми краями. Рядом аппетитно поблёскивали полоски бекона, покрытые тонкой хрустящей корочкой. Консервированные бобы были тёплыми, густыми, с насыщенным томатным соусом, а свежие листья салата приятно освежали блюдо. Сэм ожидал обычного завтрака. Ничего больше. Он осторожно отрезал кусочек бекона и попробовал. Хруст, потом мягкое, сочное мясо буквально растаяло во рту. Солоноватый вкус идеально сочетался с жирком, а лёгкий аромат специй делал его ещё ярче. Сэм удивлённо замер. Потом попробовал яйцо. Нежный желток смешался с солью и соком бекона, делая вкус ещё насыщеннее. Следом — бобы. Тёплый, чуть сладковатый томатный соус приятно обволакивал язык, а мягкие бобы буквально рассыпались во рту. Он даже не заметил, как начал есть быстрее. Всю жизнь его еда была пресной. Без соли. Без перца. Без приправ. Обычный рис, овощи, иногда морепродукты — всё одинаково безликое. А сейчас… Будто кто-то впервые открыл ему, что у еды вообще может быть характер. Что она может быть не просто способом утолить голод, а приносить настоящее удовольствие. Сэм невольно улыбнулся. (Лукасу бы точно понравился этот бекон…) Мысль больше не вызвала прежней тяжести. Наоборот. Она подарила надежду. Они обязательно спасут его. И когда это случится, Сэм приведёт Лукаса сюда, усадит за этот самый стол и заставит попробовать всё, чего тот был лишён всю свою жизнь. И уж тогда пресный рис останется лишь далёким воспоминанием. Солнышко в этот день было особенно тёплым. Лёгкий ветер шевелил траву, где-то вдали перекликались птицы, а деревня жила своей обычной спокойной жизнью. Сэм сидел на лавочке, подставив лицо солнцу, и пытался не думать. Получалось плохо. Мысли о сне всё равно возвращались. Мысли о Лино. О Розовой Мафии. О странных пробелах в рассказе Ангела. Несостыковки. Нет, конечно, у Лино были причины о чём-то молчать. Сэм даже не сомневался в этом. Ему самому хватило пары разговоров о заражении, чтобы начать видеть кошмары. А что было бы, если бы Лино рассказал вообще всё? Наверное, он расскажет после победы над Розовой Мафией. А если они не справятся — тогда придётся искать ответы самому. Тоже не самый плохой вариант. — Что, пытаешься оправдать этого лгуна? — Ой, да иди ты на— Сэм повернулся и запнулся на полуслове. Рядом сидел он сам. Точнее, не он. Розовый. Лицо было его, но будто слепленное по памяти: слишком гладкое, слишком правильное, без родимых пятен, с натянутой улыбкой, которая не доходила до глаз. И только сейчас Сэм понял, что вокруг больше нет ни деревьев, ни домов, ни голосов. Только бесконечное море. Лавка стояла посреди неподвижной чёрной воды, уходящей за горизонт. В ней не отражалось небо. Не было волн. Не было ветра. Вода выглядела густой. Будто не вода вовсе, а огромная бездонная лужа чернил. Сэм почувствовал, как внутри всё сжалось. (Я что… уснул?) Он обернулся. Берега не было. Вообще ничего не было. Только лавка и море. — Пф, —усмехнулся двойник, медленно обходя лавку сзади.— Жил возле моря, а плавать так и не научился. Не удивительно, что тебя никто не любит. Все знают, что ты мудак. Голос звучал почти как его собственный, но слова будто произносились с лёгкой задержкой, словно их повторяло эхо, которого здесь быть не могло. — О, то есть в этот раз ты решил обойтись без своего «блага»? С первого раза не понял? Двойник остановился за его спиной. Слишком близко. — Такое чистое существо не заслуживает такого грязного лгуна, как ты. Ты не годишься в опекуны Ангела. Лавка тихо скрипнула. Сэм опустил взгляд. Она медленно уходила под воду. Сначала ножки. Потом сиденье. Чёрная поверхность не плескалась и не двигалась — просто поднималась выше. Слишком медленно. Слишком спокойно. — Ты решил меня запугать? — Не моя же вина, что ты боишься воды, —двойник улыбнулся шире. Вода уже касалась ботинок. Сэм почувствовал холод. Настоящий. Тяжёлый. Он словно просачивался не через обувь, а сразу в кости. — Слышь ты, петух напыщенный, —Сэм резко встал.— Хочешь меня напугать или выбить из колеи — используй то, чего я сам не знаю. — Не знаешь? —двойник наклонил голову.— Но ты и так мало что знаешь. Зачем усложнять? Сэм сжал кулаки и вдруг понял. Они одного роста, одной комплекции. Это не чудовище. Это он. Значит… — Чего молчишь? Воды в рот— Сэм бросился вперёд и схватил двойника за горло. Тот захрипел, но не сопротивлялся. Только улыбался. — Т-ты идиот… —прохрипел он.— Ты ведь… Сам себя душишь… — Заткнись! Сдохни уже! Сэм сжал пальцы сильнее. Ещё сильнее. Кожа под его руками вдруг стала мягкой. Пальцы начали проваливаться внутрь, будто он сжимал мокрую глину. Лицо двойника расползлось в улыбке. А потом он лопнул. Без звука. Розовая густая жидкость брызнула на руки Сэма, потекла по пальцам, по рукавам. Она была тёплой. Слишком тёплой. Жижа не стекала в море. Она ползла вверх. По запястьям, по локтям, по шее. Сэм попытался стряхнуть её, но она лезла по коже всё сильнее. Поднималась к лицу. Закрывала рот, нос, глаза. — ТЫ! Сэм дёрнулся и резко распахнул глаза. — Из какой ткани у тебя сделан фартук?! Он всё ещё чувствовал, как что-то душит его, но через секунду понял, что это Анна трясёт его за плечи. — Чт… — И почему он так изношен?! Ты сколько лет его носишь вообще? Сэм несколько раз моргнул, пытаясь понять, где находится. Трава. Солнце. Деревня. Никакого моря. Никакой розовой жижи. — Эээ… лет пять? — ПЯТЬ ЛЕТ?! —глаза Анны загорелись.— Срочно скажи мне, где ты взял эту одежду! Она мне нужна! — У себя в городе? — Эта ткань улучшит износ нашей одежды! Я даже удивлена, что в нашей стране делают такие прочные материалы! Для моей фабрики это будет полезно! Сэм всё ещё тяжело дышал. — Твоей?.. — Ну конечно! Я хозяйка и владелица фабрики по производству и починке одежды. Мне жизненно необходим такой материал! — …Поздравляю? — Ты знаешь, как называется эта ткань? — Я сапожник. Не специалист по тканям. — О. Не удивительно, —Анна на секунду задумалась.— Так, я зачем пришла? А, точно! Пошли со мной, живо! Сэм не успел даже возразить. Через минуту его уже тащили по улице, а он всё ещё украдкой смотрел на свои руки, будто ожидал увидеть на них розовые пятна. Но там была только дрожь, которая никак не хотела проходить. — Я больше не собигхаюсь отдавать ему свою одежду! Опять! И вообще, с чего я долже —Даниель резко осёкся, встретившись взглядом с Анной. Та даже слова не сказала. Просто посмотрела.— …Да-да, забигхай. Больно она мне нужна… Анна тут же скрылась в доме, явно отправившись искать что-нибудь подходящее для Сэма. Сам же Сэм остался стоять на улице. Он почти не замечал происходящего вокруг. Взгляд снова и снова возвращался к собственным ладоням. Они уже не были покрыты розовой жижей. Конечно нет. Но память упрямо подсовывала это мерзкое ощущение — будто она всё ещё медленно ползёт по коже. Пальцы едва заметно дрожали. — Чего гхуки тгхясутся? —неожиданно раздалось рядом.— Не можешь вынести мою компанию? Сэм вздрогнул. Лишь через пару секунд он поднял взгляд на Даниеля. — …Тебе кошмары снятся? Даниель удивлённо моргнул. Кажется, он ожидал любой ответ, кроме этого. — Иногда… —неуверенно произнёс он.— А тебе зачем? Мозг не выдегхжал всей инфогхмации о загхажении? Сэм устало усмехнулся. — А твой? —он скрестил руки на груди.— Не строй из себя такого храбреца. Сам картавый, да ещё и женщина тебя одним взглядом заткнула. Даниель уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но неожиданно замолчал. Потом всё же спросил: — …И какие тебе снятся кошмагхы? Сэм ненадолго отвёл взгляд. — Один и тот же. Там… мой розовый двойник. Повисла короткая пауза. — Двойник?.. —Даниель нахмурился.— Нет… такого мне точно не снится, —Он подозрительно прищурился.— И вообще… ты чего к этой женщине постоянно клеишься? Сэм даже растерялся. — Клеюсь? — Ну а что ещё? Постоянно возле неё кгхутишься. Гхешил за всю свою скудную жизнь впегхвые почувствовать себя богачом? Сэм хитро улыбнулся. Настроение наконец начало понемногу возвращаться. — Так это не я клеюсь, —он сделал невинное лицо.— Это ты вокруг неё кругами ходишь. Даниель нахмурился ещё сильнее. — Чего? — Шары к ней катишь, да? —Сэм ухмыльнулся шире.— Неужели твоё чёрствое сердце всё-таки треснуло? — Ты специально подбигхаешь слова с буквой «гх»?! — Не знаю, о какой букве ты говоришь, —Сэм пожал плечами.— Я вообще-то произношу обычную «р». Даниель раздражённо топнул ногой. — Ах ты мелкий… — СЭЭЭЭЭЭЭМ! Сюда, живо! —раздался из дома громкий голос Анны. Сэм тут же повернулся к двери. — Упс, —он виновато улыбнулся.— Кажется, меня зовут, —сделав пару шагов, он всё же обернулся.— Ты, кстати, попробуй всё-таки подружиться с буквой «р». Вдруг однажды получится. — Пошёл ты с глаз моих долой, ггхубиян! Хм! Сэм только тихо рассмеялся и направился в дом. Самое странное было то, что после этой перепалки руки наконец перестали дрожать. Хотя воспоминание о кошмаре всё ещё сидело где-то глубоко внутри, оно уже не казалось таким всепоглощающим. Хотя бы ненадолго мысли переключились на что-то другое. — Не трогайте мои волосы! — Они же совершенно неухоженные! Их нужно хотя бы расчесать! — Я прекрасно умею пользоваться расчёской сам. Не трогайте меня! Анна выставила расчёску перед собой так решительно, словно держала в руках не обычный гребень, а боевой меч. Сэм, наоборот, всё дальше отступал, пока не оказался прижатым к стене. Удивительно… На вид такая хрупкая женщина, а напора в ней хватило бы на целую армию. — Сэм, просто дай мне привести тебя в порядок. — Не-а! Не позволю тебе трогать мои волосы! Анна тяжело вздохнула. — Ты вообще за собой не следишь! Даже в самой тяжёлой ситуации можно выглядеть красиво. Просто ты этого не хочешь. — Конечно не хочу! Я не топ-модель, а грёбаный сапожник! — Сейчас ты обувь не чинишь, —она шагнула ближе.— Так что это не оправдание. Сэм сделал ещё один шаг назад. Отступать было уже некуда. — Иди сюда. — Нееееет! Спустя несколько минут Сэм сидел с таким видом, словно только что проиграл самую важную битву в своей жизни. Его всё-таки расчесали. Без разрешения. Без шанса на спасение. Что было ещё хуже — проклятые кудри стали выглядеть ещё выразительнее. Теперь они лежали аккуратными мягкими завитками вместо привычного беспорядка. Сэм всегда терпеть их не мог. Они казались ему слишком броскими, слишком… красивыми. А теперь их ещё и специально подчеркнули. Он чувствовал себя так, будто его выставили напоказ. Новой одежды ему почти не досталось. Только несколько свежих рубашек да галстук-бабочка. И даже этого оказалось достаточно, чтобы вывести его из равновесия. Рубашка сидела слишком аккуратно. Бабочка выглядела слишком нарядно. Всё это совершенно не вязалось с образом обычного сапожника, к которому он привык за долгие годы. Хотелось снять хотя бы эту злосчастную бабочку. Но перед глазами сразу возникало лицо Анны. Нет. Лучше не рисковать. К счастью, носить всё это идеально никто не заставлял. Верхняя пуговица уже была расстёгнута, воротник слегка съехал набок, а сама бабочка сидела чуть кривовато. Так было гораздо спокойнее. (Пожалуй… теперь можно заглянуть к Лино.) Или встретить Альберто. Любой из этих вариантов его вполне устраивал. Но стоило сделать несколько шагов, как в голове вновь всплыли слова двойника. «Такое чистое существо не заслуживает такого грязного лгуна, как ты. Ты не годишься в опекуны Ангела.» Сэм раздражённо поморщился. (Да пошёл ты.) —Он невольно сунул руки в карманы.— (Напыщенный петушара. Только и делает, что пытается выбить меня из колеи.) Но мысли не отпускали. Почему именно это? Почему именно Лино? Почему кошмары вообще стали такими… настоящими? (И почему он постоянно говорит так, будто знает обо мне больше, чем я сам?..) Сэм крепче сжал кулаки. (Неужели я…) — Ох, Сэм! Ты к Лино? Голос Альберто моментально выдернул его из размышлений. Старик стоял у крыльца, приветливо улыбаясь, словно видел его каждый день. Сэм моргнул. — Нууу… вообще-то просто решил заглянуть. — Тогда заходи, —Альберто добродушно кивнул в сторону дома.— Я как раз чай поставлю. Сэм тихо вздохнул. (Да что ж вы все так любите меня чаем поить…) Он ведь действительно просто хотел заглянуть на пару минут. Но, кажется, отказаться от гостеприимства Альберто было так же невозможно, как убежать от Анны с расчёской. И почему-то эта мысль вызвала у него лёгкую улыбку. — Это ваш сын? —Сэм остановился возле невысокой тумбочки и взял в руки фотографию в деревянной рамке.— С другом своим? Альберто тихо усмехнулся. — Оба мои. — Чего?.. Сэм ещё раз посмотрел на снимок. На старой, уже слегка выцветшей фотографии стояли трое. Посередине — сам Альберто, только заметно моложе. На голове всё та же широкополая соломенная шляпа, на лице — спокойная, едва заметная улыбка. Он стоял, положив руки на плечи своим детям, словно хотел удержать их рядом хотя бы на мгновение. Слева стоял высокий тёмный треугольник с аккуратной светлой чёлкой. Он выглядел серьёзным и даже немного недовольным, скрестив руки на груди. Казалось, фотографироваться ему совершенно не хотелось. Справа — наоборот. Невысокий светлый круг широко улыбался прямо в камеру, прижимая руки к груди. Его глаза буквально сияли детским любопытством. Совсем не похожи друг на друга. — Но... они же совершенно разные. — Потому что Даб приёмный. — Даб? — Вот этот, справа, —Альберто коснулся пальцем улыбающегося мальчика.— Даб. Младший. Потом указал на серьёзного треугольника слева.— А это Барракуда. Старший. Двое моих оболтусов. Сэм ещё раз посмотрел на снимок. — А... зачем вы решили усыновить ребёнка? У вас же уже был сын. Альберто пожал плечами. — Не бросать же сироту умирать от голода и холода, —он сказал это так просто, будто другого ответа и существовать не могло.— Правда, жена моего энтузиазма не разделила. — ...Из-за этого развелись? — Именно. Сэм удивлённо поднял брови. — А... женщины могут сами разводиться? Теперь уже Альберто посмотрел на него с удивлением. — Конечно. Уже очень давно. Сэм неловко почесал затылок. — Видимо... в моей стране с законами совсем беда. — Или новости туда идут слишком долго, —усмехнулся старик, —он снова посмотрел на фотографию.— После развода Барракуда решил остаться с матерью. Никогда не осуждал его за это. Он вообще всегда был нелюдимым. Очень аккуратным, брезгливым. Всё должно было лежать на своих местах, —он тихо хмыкнул.— Даже не представляю, в кого такой уродился. — Часто приезжал? — Очень редко, —старик слегка вздохнул.— Письма ещё приходили. А вот сам... почти никогда. — Если бы у меня был такой отец, я бы ему руки целовал. Альберто только добродушно махнул рукой. — Да брось. — А кем он работает? — Профессором естественных наук и астрономии. Насколько знаю, довольно известным. — А Даб? Лицо Альберто сразу потеплело. — Ох... этот был совсем другим, —он невольно улыбнулся, рассматривая фотографию.— Такой робкий был. Стеснялся почти всего. Постоянно за кого-нибудь переживал, —старик тихо рассмеялся.— Потому и пошёл в медицину. Хотел лечить существ. Там же встретил будущую жену. Потом дочка родилась... —он перевёл взгляд на Барракуду.— А Куда... так никого себе и не нашёл. — М... —Сэм снова посмотрел на фотографию.— Счастливая, наверное, была семья... И вдруг сердце неприятно кольнуло. Правый мальчишка. Улыбка. Форма лица. Этот взгляд... Он был до боли похож на Главаря Розовой Мафии. Нет. Это и был он. (Даб...) Сэм медленно опустил фотографию. Доктор. Жена. Дочь. Именно этот добродушный мальчишка когда-то станет создателем болезни. (Лино наверняка знает...) —мысли закрутились одна за другой.— (Главарь... он же сын Альберто...) И только сейчас до него окончательно дошло. (Вот почему Лино так цепляется за возможность его спасти.) Сэм почувствовал неприятную тяжесть в груди. (Дерьмо...Мне даже самого Альберто жалко.) — Могу ещё детские фотографии показать, —оживился старик.— Их у меня целая коробка. — Нет-нет, —Сэм поспешно замотал головой.— Не стоит... Я как-то не люблю разглядывать детские фотографии. Он помедлил. Не хотелось причинять Альберто боль. Но вопрос всё равно вертелся на языке. — А... вы знаете... — Что Даб — основатель Розовой Мафии? Сэм молча кивнул. Альберто грустно улыбнулся. — Знаю. В комнате ненадолго стало тихо. — Как бы тяжело ни было это принять... изменить прошлое мы уже не сможем. Лино рассказывал, что ты предложил попробовать вылечить его. — Да... — Забавно, —старик негромко усмехнулся.— Он сам размышлял об этом ещё задолго до вашего знакомства, —улыбка быстро исчезла.— Только никогда не позволял себе всерьёз надеяться. — Почему? — Потому что Даб — источник, —он развёл руками. — Вылечить такое количество заразы невероятно сложно. А может быть... и вовсе невозможно. Сэм долго молчал. Потом тихо произнёс: — Мне очень жаль вас. Альберто покачал головой. — Не меня жалей, —он сказал это удивительно спокойно.— На войне я такого насмотрелся, что уже мало чему могу удивиться. Лучше представь, каково сейчас самому Дабу. Он ведь даже не понимает, что делает что-то ужасное. Эти слова почему-то прозвучали тяжелее любых слёз. Но уже через секунду Альберто хлопнул ладонями по коленям и снова улыбнулся. — Ну всё, хватит о грустном! —он легко поднялся.— Хочешь, покажу мои цветы? — Цветы?.. — Ага, —старик довольно кивнул.— Я ещё флористом подрабатываю. Могу и тебе букет собрать. За символическую плату. Сэм нервно усмехнулся. — Нет-нет... Мне букет точно ни к чему. Я вообще не понимаю, что красивого в цветах. — Вот именно поэтому и покажу. Пойдём. И, не дожидаясь ответа, неспешно направился во двор. Сэм только вздохнул и пошёл следом. Несмотря на тяжёлый разговор, рядом с этим стариком почему-то становилось удивительно спокойно.