Через тонкие двери

      Рики просыпается медленно и нехотя, солнечный свет пробивается в его каморку через дырку в тонкой двери, почти не освещая пространство, но оставляя пятно слабого света на одеяле. Он сонно зевает, раздвигая перегородку, и неуклюже свешивает ноги с койки. Кости болят после неудобной позы и он спрыгивает на пол, морщась из-за звука. Рики вытягивается во весь рост, хрустя костями, оглядывается по сторонам, ероша лохматые волосы. Он смотрит на небольшое окно между его каморкой и комнатой Чонвона. Тяжёлые шторы распахнуты, но створки закрыты, безупречно отмытое стекло едва поблёскивает в рассветных лучах. Взгляд его чёрных глаз блуждает по узкому проходу, отделяющему его спальное место от спящего по ту сторону тонкой двери Молодого Господина. Интересно, что снится богатым мальчикам, нежащимся в мягкой постели до полудня? Когда это всё закончится, Рики наконец-то сможет узнать ответ.       Он оборачивается на шум в другом конце коридора, смотрит на торопливо проходящую мимо служанку. Она выглядит не менее сонной, но более собранной. В отличии от Рики, она хотя бы одета подобающе и не стоит как истукан босиком на холодном полу. Вид другого человека заставляет его спохватиться, он достаёт с нижней полки полупустой чемодан и торопливо роется в нём, пытаясь найти подходящую одежду. Что-то ему отдал отец, убеждая в том, что ничто не обманывает богачей лучше, чем внешний вид. «Ты можешь быть беден как последняя мостовая шавка, но если на тебе хороший костюм, никто этого не поймёт». Рики не собирается наряжаться, чтобы удивить чужого сынка. Хватит и того, что он час к ряду сидел подле юноши, напевая ему различные колыбельные. Каждый чёртов раз, стоило ему замолчать, Чонвон распахивал свои большие блестящие глаза и хлопал длинными ресницами с таким видом, будто и не спал вовсе всего секунду назад.       Когда Рики завязывает шнурки, он замечает нависшую над ним тень. В свете первых лучей Ёнхва выглядит всё такой же строгой и отсранённой, разве что более молодой. Ночные тени покрывали её лицо ненужными морщинами, старя лет на десять. В хорошем освещении Рики смог разглядеть её тёмно синий ханбок, и торчащую из белоснежного фартука тонкую, но широкую дощечку. Снизу вверх она кажется устрашающей и он нервно сглатывает, выпрямляясь. Его низкий поклон снова встречается с её слабым кивком и она без лишних слов поворачивается к нему спиной, взмахом руки указывая следовать за ней. Рики корчит рожицу и закатывает глаза, глядя на её макушку с высоты своего роста.       — Хорошо, что ты проснулся сам. Мне бы не хотелось тратить время и будить тебя, — говорит домоправительница всё тем же скучающим тоном. Видимо не во времени суток дело, она в целом не умеет звучать энергично, — Сначала все слуги завтракают в отведенной им столовой. Она небольшая и находится в корейской части дома. Так как это твой первый день, я лично покажу тебе дорогу.       — Спасибо Вам большое, сонбэнним, — говорит Рики с притворной скромностью, разглядывая картины на стенах.       На широкой лестнице, ведущей на этаж, где живут хозяева и их прислуга, висели огромные, едва ли не в человеческий рост, портреты. Почти на всех были изображены мужчины, нарисованные примерно по пояс, сидящие на одинаковых стульях, в официальной одежде и с украшениями на пальцах и запястьях. Выше всех, на одном из пролётов, висел, вероятно, портрет Чонвона. Он не был похож на юношу, которого Рики держал за руку сегодня ночью, которому пел колыбельные и чьи волосы нежно перебирал. Холодный и острый взгляд темных глаз смотрел на всё вокруг будто с непреодолимым безразличием и скукой. Парень невольно подумал, что будь на то воля Молодого Господина, он бы не сидел, вытянувшись струной, но развалился бы в обитом бархатом стуле, подперев щёку кулаком. Красивый до ужаса.       Ниже висел портрет статного, седеющего мужчины. Он чем-то был похож на Чонвона, так что сложить два и два труда не составляло. Очевидно, это Ян Пэкхун. Его изображение не вызывало в Рики никаких эмоций. Простая картина как и все ей подобные, попытка богатого человека потешить огромное эго. Последний портрет же привлёк больше внимания. Он был чуть меньше остальных, да и следили за ним явно хуже, Рики невооруженным взглядом видел части, которые следовало бы отреставрировать. Это была единственная картина с женщиной на ней, но разглядеть, как он догадался, Госпожу Ян, он не успел, потому что Ёнхва резко ускорилась, неожиданно резво для её возраста спускаясь по ступеням.       Столовая для прислуги ничем не отличалась от того, что Рики себе представлял. Небольшие низкие столы немногим выше пола, традиционные для корейского обихода, растеленные повсюду плоские подушки для сидения. Большая часть прислуги уже была здесь, они энергично ели, обсуждая что-то. Голоса стихли, стоило Ёнхве войти, Рики семенил следом. В воздухе витал запах островатых специй и юноша мысленно поморщился, представляя как сильно будет печь рот после таких любимых у корейцев острых супов. В их доме подобную еду почти не готовили, её попросту некому было есть, кроме его отца. Ёнхва указывает ему рукой на слабо дымящуюся на дальнем столе миску чего-то зловеще красноватого, с порцией риса в соседней плошке.       — Твой завтрак. Повар готовит всем слугам одно и тоже, исключений нет. Не можешь есть? Останешься без завтрака, — произносит Ёнхва. Она разувается на входе, оставляя свои туфли рядом с обувью остальных работников, забирает свою тарелку и присаживается во главе длинного ряда столешниц, — Вся еда стоит на одном столе, ты можешь взять свою порцию и сесть куда угодно, но уходить из столовой запрещено. Всё понял? Ходить по корейским частям дома в обуви также возбраняется.       Рики утвердительно кивает, хватая свою порцию и присаживаясь с другого края, недалеко от выхода. Его башмаки скромно ютятся между разбросанных туфель и ботинок. Он старается есть приготовленный суп, но губы и язык жжёт так сильно, что он уже не понимает, то ли еда горячая, то ли слишком острая. Остальных это явно не заботит, они спокойно переговариваются и посмеиваются над чем-то своим, с аппетитом поглощая налитые им порции. Рики же кажется, что ещё пара глотков бульона и он либо взорвётся, либо заплачет. Даже рис не помогает перебить разъедающие рот специи и он чувствует, как горят щёки и покрывается потом всё тело с каждой новой попыткой впихнуть в себя ненавистный суп.       Железные палочки с громким стуком ударяются о стенки тарелки, Рики удивленно поднимает слезящиеся глаза, шокировано наблюдая как вытирает рот салфеткой домоправительница. Она встаёт из-за своего места и все слуги начинают копошиться, гремя мисками и приборами.       — Завтрак закончен, через пять минут вся прислуга должна выстроиться возле лестницы в главном здании. Чольсу, хватит хлопать глазами, убирай тарелки, — произносит она глядя прямо на Рики, одна из её рук покоится на дощечке в кармане фартука.       Молоденькая служанка торопливо уносит пустые чашки женщины, почти не разгибаясь из низкого поклона. Юноша может лишь кивнуть, поднимая свой недоеденный суп. Горячие стенки немного жгут пальцы, но он не обращает внимания, стараясь как можно быстрее унести это адское варево. Он не знает, расстроен ли тем, что почти не наелся или рад, что больше не надо жечь себе рот. Покрасневшие губы всё ещё покалывает, язык не чувствует ничего, кроме жара.       На пути к общему столу кто-то в него врезается. И это явно преднамеренно. Потому что невозможно случайно влететь в кого-то в широкой комнате, так ещё и залив рубашку супом. Теперь у него печёт не только рот, но и залитый бульоном торс. А ведь он всего неделю назад эту рубашку украл. Он поднимает взгляд, раздражённо глядя на чужое ухмыляющееся лицо. Высокий, но не выше самого Рики, слуга смотрит на него с долей пренебрежения и целой кучей самодовольства.       — Ох, прости меня, мне так жаль, — лепечет он в притворном раскаянии, прижимая грубую ткань салфетки к расползающемуся пятну. Горячий материал облитой рубашки липнет к раздражённой коже и Рики морщится от боли, сжимая чужое запястье, — Добро пожаловать, Чольсу.       До указанного места Рики добирается, пристав хвостиком к группе служанок, торопливо бегущих в нужном направлении. Это оказалась та же лестница, по которой они с Ёнхвой спускались утром, с портретами на стенах и дорогими коврами на ступенях. Следовало догадаться, где ещё спать сыну хозяина, если не на верхнем этаже главного здания? Сменить рубашку он не успевал ни при каких условиях, хотя хотелось очень. Ткань перестала быть горячей, но мерзко липла к обожженной коже, не говоря уже о том, что подобный узор будущему работодателю вряд ли понравится.       Слуги выстраиваются перед высокими ступенями в шеренгу, ожидая прибытия домоправительницы. Рики встаёт с краю, надеясь что женщина оставит его неприглядный вид незамеченным. По ту сторону ряда болтающих работников он видит облившего его парня. Тот не сводит с Рики глаз, ехидно разглядывая труд рук своих. Если бы Нишимура мог, он бы начистил уроду рожу. Вместо этого он строит самую невинную мордашку, немного обиженно глядя на задиристого парня. Тот лишь ухмыляется, закатывая глаза.       Ёнхва появляется тихо, но очень заметно. Все разговоры снова замолкают, каждый взгляд обращен на строгую маленькую фигуру. Она достаёт из кармана фартука свою дощечку и Рики понимает, что это что-то вроде указки или линейки. Домоправительница окидывает прислугу внимательным и цепким взором, особенно долго задерживаясь на сжавшемся от напряжении японце.       — Итак, распределим ваши обязанности на сегодня, — она достаёт листок из всё того же кармана, тычет указкой в разных направлениях, — Вы трое на стирке, — ещё несколько быстрых взмахов, — Вы на кухне, — и опять, разрезая воздух, — На вас уборка. На этом всё. Остальные указания позже.       Слуг начинают разбредаться в разные стороны, предварительно отвесив домоправительнице очередной поклон. Она не удосуживает их даже взглядом, не отрывая глаз от юноши и пятна на его рубашке. Знакомый Рики голос пробивается сквозь топот спешащих юношей и девушек.       — А что же Чольсу, сонбэнним? Или он работать не будет? — спрашивает надоедливый парень, головой кивая в сторону японца. Все присутствующие замедляются, будто стараясь задержаться подольше и послушать чем всё кончится. Сплетники.       — Если Молодой Господин даст своё согласие, он будет его личным слугой. Не волнуйся, Ёнбин, когда его кандидатуру отвергнут, я лично отправлю его помогать тебе, — отвечает Ёнхва холодно, улыбка на лице слуги становится ещё шире. «Когда отвергнут»? Похоже, женщина не особо верит в его шансы, — Чольсу, подойди ко мне.       Рики осторожно приближается к явно раздражённой домоправительнице, нечитаемый взгляд чёрных глаз всё ещё прикован к пятну на его рубашке. Она поднимает его запястья своей свободной рукой, заставляя вытянуть их перед собой. Звонкий удар указки об неприкрытую рукавами кожу разрезает тишину опустевшего фойе.       — Слуга должен выглядеть подобающе, Рики, — цедит Ёнхва сквозь стиснутые зубы, — Сейчас мы пойдём к Молодому Господину, так что молись богу, кем бы он у тебя не был, чтобы он не приказал выпороть тебя ещё раз двадцать.       — Я могу переодеться, — бормочет парень, крепко сжимая в кулаки беспомощно вытянутые ладони. Запястье печёт и он кусает щёку изнутри, чтобы не зашипеть, когда женщина ногтём давит на розовеющую кожу. Серьёзно, выпороть? Да что за порядки в этом доме такие.       — Нет времени. Я уже говорила, Молодой Господин не любит ждать.

∾☆∾☆∾

      Рики сидит на стуле в центре крохотной гостиной Нишимур. Конон бродит вокруг него с парой острых больших ножниц, металл блестит на солнце. Она словно хищница, готовая броситься на беспомощного кролика и перегрызть ему горло. Взгляд её тёмных глаз бродит по Рики, свободная рука вертит чужую голову во все стороны, примеряясь.       — В первую очередь, не привлекай к себе внимание, мелкий, — произносит Коуяма, тлеющий край сигареты направлен в сторону парня. Она сидит на потертом стуле, нога заброшена на ногу, локоть закинут на спинку. Пепел её тонкого курева скоро покроет им весь дом, ровным слоем осядет на старых досках, забьётся в трещины.       Если раньше она приходила раз в неделю, а то и месяц, то сейчас наведывалась каждый божий день. Сначала Рики это бесило. Но человек существо адаптирующееся, поэтому со временем он привык. К шлейфу духов вперемешку с дымом, к цокоту острых каблуков и к новым указаниям. В один день она учила его быть примерным слугой. Приносить вещи по первому зову, без слов понимать что она от него требует. В другой Коуяма решила проверить его корейский. Около трёх часов она мучала его самыми разными вопросами, пока не убедилась, что не всё ещё потеряно и какой-никакой, но разговор с ним построить можно было. Сегодня она пришла по душу его волос.       Разумеется, стричь Рики самостоятельно она бы не стала. Много чести, да и не то чтобы она хоть раз действительно пошевелила хоть пальцем. Задача пала на плечи Конон, пообещавшей сделать всё возможное для того, чтобы брата мать родная не узнала, не то что корейские богачи. Что именно она собралась ему отрезать для такого результата Рики спрашивать побоялся.       — Ты должен быть самой скромностью, понимаешь? Невинное создание, которое слова поперёк не вякнет, хоть ты его лицом в пол вдави, — продолжает Коуяма, затягиваясь.       — Такое ощущение, что ты меня за него выдать собралась, — бубнит Рики, когда Конон наконец-то отрезает первую прядь, — Может мне ещё ноги ему поцеловать, чтоб наверняка?       — Попросит — целуй, мелкий, — смеётся Коуяма, закидывая голову назад.       Во всем её образе не было ничего даже близкого к утонченной светской даме, которой она была в обществе богачей и толстосумов. Ни следа от статной женщины, осторожно улыбающейся на комплименты окружающих её мужчин, аккуратно смеющейся в покрытую перчаткой ладонь и мягким голосом ведущую переговоры за бокалом дорогого шампанского. В гостиной Нишимур она из успешного критика и поставщицы произведений искусства превращалась в дочь рыбака, продающую на рынке рыбу, которой была каких-то десять лет назад. Рики всё ещё помнит, как будучи совсем маленьким прибегал к её прилавку, жалобным взглядом умоляя поделиться товаром. И сколько бы она не ворчала, он всегда уходил с маленьким уловом.       — Видел бы тебя сейчас этот пацан, Рейка, упал бы замертво, — язвит парень, тоскливо глядя на засыпавшие пол волосы. Конон стрежёт без колебаний и сожалений, пытаясь добиться ей одной понятного образа.       — Ну, а ты тогда на что, мелкий? Твоя задача — сделать всё, чтобы если Молодой Господин куда и упал, то только в мои объятья — отвечает Коуяма, туша сигарету об глиняную пепельницу.       В воздухе дым перемешался с клацаньем ножниц, под ногами пепел покрывал уже не нужные Рики волосы. В чемодане у стены новые вещи, на столе билет на утренний рейс до Кореи. В следующий раз он увидит Рейку Коуяму в окружении богатых мужчин и женщин, коллекционеров, меценатов и бизнесменов, богатых жен и избалованных детей. Она, вероятно, не будет курить при них свои тонкие сигареты, не будет смеяться закинув назад голову, да и на стуле не развалится, закинув локоть на спинку. Она не будет трепать Рики по волосам, не назовёт его мелкий и не пошутит пошло, как только она умеет. Дай боже, если она на него вообще посмотрит. Как только Рики проснётся утром, как только выйдет за скрипящую дверь, обратного пути не будет. Они перестанут быть Рейкой и Рики, станут Госпожой Коуямой и безликим слугой, направляющим Чонвона в её сторону. С одной стороны он рад, с другой же, возможно, будет скучать.

∾☆∾☆∾

      Рики неловко переминается с ноги на ногу, глаза стыдливо опущены в пол. Переодеться Ёнхва ему так и не позволила, железной хваткой утягивая парня в комнату Чонвона, стоило приглушенному голосу по ту сторону тонкой двери позволить им войти. И теперь он стоит посреди чужой просторной спальни с огромным оранжевым пятном на рубашке и не знает, чего хочет больше: провалиться под землю или выпрыгнуть в окно. Успех плана зависит от того, получит ли он работу, но сейчас, усилиями одного несносного слуги и вредной дорвавшейся до власти тётки, всё может пойти коту под хвост.       — Молодой Господин, это О Чольсу. Раньше он работал на семью Пак, но, после кончины их сына, он лишился подопечного и глава семейства решил предложить его кандидатуру нашему дому, — сказала домоправительница, поклонившись на девяносто градусов. Впервые Рики видел, чтобы Ёнхва удосужилась на что-то почтительнее слабого кивка. Это зрелище было настолько ошарашивающим, что на секунду он даже позабыл о манерах, запоздало повторяя за женщиной, — Он отправил письмо Вашему отцу.       — И что же, в нём изложено всё сказанное? — тянет скучающий голос откуда-то от окна.       Рики выпрямляется и наконец-то поднимает глаза, решаясь осмотреть комнату и её владельца. В свете утреннего солнца она кажется шире, но просторнее от этого не становится. Уже знакомая ему большая кровать с балдахином и кучей подушек, сложенных в несколько рядов вдоль спинки. По обе стороны от неё стоят резные тумбы с фигуристыми лампами. Большие и громоздкие шкафы ютятся вдоль стены, небольшой туалетный столик между больших окон, тяжелые плотные шторы висят на деревянных карнизах. В этой комнате мебели больше, чем у Нишимур скорее всего наберется по всему дому. Ширмы, туалетный столик, небольшой диван, вазы и полки, ковры и стулья. Рики будет не жаль ободрать эту семью до нитки.       — Да, Молодой Господин, — отвечает Ёнхва натянуто. Парня успокаивает чужая нервозность.       — Тогда зачем мне твой пересказ? Я прекрасно умею читать, — Рики наконец-то обращает внимание на хозяина комнаты и на секунду застывает, просто разглядывая.       Вчера в слабо освещенной комнате, он не видел почти ничего кроме чужих больших, блестящих глаз. Они были невинны и сияли словно две звезды, полные непролитых слёз. Сегодня чужой взгляд больше напоминал хитрую кошку, скучающе разглядывающую пролезших в дом мышей. Чонвон высокий, пускай и ниже самого Рики. Широкие плечи обтянуты тонкой тканью дорогой рубашки, рюши на рукавах мягко подлетают, стоит ему взмахнуть рукой и достать упомянутое домоправительницей письмо. Он закатывает тёмные глаза, цокает языком. Чонвон протягивает так называемую «Рекомендацию от Паков» согнутой в локте рукой, пока ладонь второй упирается в бок. Знали бы они, что Рики эту бумажку лично под диктовку Коуямы накатал, уже бы выгнали куда подальше. Маленькие каблуки Чонвоновых ботинок стучат страшнее чем когда-либо смогут туфли Ёнхвы, длинные ноги в несколько шагов преодолевают расстояние от окна до застывших в напряжении слуг. Рики не может думать ни о чём кроме того, насколько же мужчина красив.       — Простите, Молодой Господин, — прозвучало в ответ приглушенное. Она хотела сказать ещё что-то, но быстро замолчала, стоило юноше взмахнуть изящной ладонью.       — Что с твоей одеждой? — спрашивает он с любопытством, переводя взгляд на слугу. Японец невольно напрягается, удивляясь перемене в чужом тоне.       — Он сам… — начала было женщина, прежде чем получить очередной резкий взгляд, требующий закрыть рот.       — Я спросил Чольсу.       — Врезался в другого слугу. Прошу простить меня за это, Господин, — Рики кланяется ещё раз, взглядом упираясь в чужие начищенные ботинки.       — Ничего, с любым могло случиться. Ты тут новенький и ещё не привык. Но это лишь вопрос времени, правда? — отвечает Чонвон, впервые за всю встречу показывая слабую тень улыбки. Его лицо с ней выглядит на пару лет моложе и Рики с трудом верит, что мужчина старше него почти на четыре года.       — Разумеется, Молодой Господин. Он будет работать с остальными, так что… — начинает Ёнхва, даже не стараясь скрыть непонятное самодовольство в голосе. Значит ли это, что его не взяли? Неужели она уловила в словах Чонвона что-то, что дало ей понять, что кандидатуру младшего он отвергает и пора отправить его страдать к выскочке Ёнбину?       — С какой стати? Мой слуга должен быть рядом со мной, а не стирать простыни в прачечной, — перебивает её Чонвон, при этом абсолютно не глядя на шокированную женщину. Он смахивает чёлку с лица слуги, смотрит в чужие чёрные, полные удивления глаза, — Так-то лучше, — шепчет он. Японец удивленно распахивает глаза. Ему послышалось или…?       — Но, Молодой Господин, Вы уверены? — уточняет Ёнхва неверяще и Рики чувствует небывалое удовлетворение от мысли о том, что женщина не получает от всей этой ситуации того удовольствия, на которое явно рассчитывала, отправляя растрёпанного и перепуганного парня в пасть ко льву.       — Более чем. В письме сказано, что он отлично справляется со своими обязанностями. Кто я такой, чтобы не верить уважаемым людям? — ухмыляется мужчина, складывая руки на груди. Хитрый, полный чего-то игривого взгляд кошачьих глаз впивается в растерянную женщину, заставляя её беспомощно хлопать глазами, поджимая губы.       — Но его внешний вид…       — Дело поправимое, — отрезает Чонвон холодно, улыбка сходит с лица, — Ты оспариваешь моё решение, Ёнхва?       — Никак нет, Молодой Господин, — отвечает женщина тихо, сквозь стиснутые зубы, и Рики не оборачиваясь понимает, что она сжимает свою линейку. Он слышит, как трещит под крепкими пальцами древесина и на секунду будто снова чувствует, как она соприкасается с его запястьем в хлёстком ударе. Он инстинктивно опускает глаза, пальцами цепляется за рукав рубашки, пытаясь спустить ткань пониже, закрыть всё ещё раздражённую кожу. Он не замечает чужой взгляд, зацепившийся за красноватое запястье.       — Тогда можешь идти, — приказывает Чонвон равнодушно, уходя в сторону одного из больших шкафов. Он машет женщине рукой, в сторону двери, и она поспешно кивает, хмурая гримаса искажает её лицо, когда она торопливо уходит прочь, нервно цокая каблуками. Рики неловко переминается с ноги на ногу, не зная куда себя деть.       – Подойди-ка, — слышит он приглушенное, оборачиваясь на звук родного языка. Значит не послышалось. За резной дверью гардероба Чонвона почти не видно, только ноги внизу торчат. Слуга в несколько быстрых шагов подходит к мужчине, вставая за широкой спиной, — Надень, — приказывает Молодой Господин. Он протягивает вешалку не глядя, локтём упирается в грудь слуги.       — Вы знаете японский? — спрашивает Рики осторожно, беря в руки чужую белоснежную блузку. Чонвон лишь кивает, разворачиваясь к юноше лицом, — У меня своя есть, — протестует он тихо, пытаясь отдать вешалку обратно. Мужчина лишь посмеивается, опуская голову.       — Ну разумеется. Было бы странно, привези ты всего одну рубашку. Надень, — настаивает Чонвон, спиной упираясь в теперь закрытую дверь шкафа. Он поднимает глаза на юношу, смотрит с непонятным интересом, сверкая тёмными радушками из-под чёлки.       Рики хочется поспорить, может даже цокнуть языком и вбросить что-то колкое. Но Коуяма наказала быть скромным и тихим. И ему впервые в жизни предлагают что-то настолько дорогое. Он уверен, даже продай он все свои тряпки, он и близко не приблизится к ценнику, когда-то висевшему на шелковой вещице. Ткань, холодная на ощупь, буквально струится сквозь пальцы. Эту блузку с виду носили раза два от силы, идеальное состояние, безупречный крой и аккуратные стежки. Даже пуговицы на ней выглядели дорого. Его мать смогла бы продать её кому-то как абсолютно не ношенную, ещё бы ценник загнула дай боже.       Рики осматривает комнату, ищет куда бы спрятаться, чтобы было не так неловко. У него нет проблемы с тем, чтобы раздеваться перед кем-то, особенно перед другим мужчиной. Но что-то в чужом взгляде заставляло его съеживаться, вызывало потребность сбежать, мурашки бежали по напряженной спине. Тёмные глаза, словно кошачьи, следили за каждым движением. Переодеваться перед Чонвоном было выше его сил. Он замечает ширму недалеко от кровати, с облегчением выдыхает, направляясь в её сторону. Знакомый стук каблуков звучит следом. Он эхом звучит в ушах, проносится по широкой комнате.       Рики прячется за высокими перегородками, перекидывает вешалку через деревянный каркас. И даже так ему не удаётся скрыться целиком, глаза выглядывают над конструкцией. Он мог бы согнуть колени, пригнуться немного, чтобы ничего не было видно, даже макушки. Но что-то есть в том, чтобы тайком наблюдать за стоящим по ту сторону мужчиной. Словно небольшая смена ролей, будто теперь он следит за ним, а не наоборот. Изображенные на бумажных вставках птицы смотрят на Рики своими крошечными нарисованными глазами, с издевкой склоняют маленькие головы, словно смеются над чужой самонадеянностью. Пальцы юноши цепляются за первую пуговицу испорченной рубашки, ловко вынимают дешевый пластик из узких прорезей.       — Сколько тебе лет? — слышит он из-за ширмы, замирая. Он осторожно выглядывает, но не сверху, а слева, придерживая полы расстегнутой рубашки руками. Слуга абсолютно не удивлён увидеть Чонвона всего в полуметре от тонких перегородок. Пускай сверху ему казалось, что стоит он чуть дальше. Вероятно, искаженная перспектива. Мужчина смотрит ему в глаза с лёгкой улыбкой, склонив голову к плечу, словно птица с затёртого изображения.       — Двадцать один, Господин, — отвечает Рики осторожно, отводя взгляд. Он скидывает рубашку с плеч, цокает языком, глядя на подсохшие капли бульона на животе. Он усиленно трёт их и без того испорченной вещью, раздражённая кожа краснеет под жесткой тканью. Он спасёт эту рубашку позже, замочит и отстирает отдельно от остальных вещей. А может окончательно уничтожит, смочив какой-нибудь дрянью, и бросит зазнавшемуся Ёнбину в наглую рожу.       — Значит, я не сильно старше. Мне двадцать четыре, — отзывается Чонвон. Рики готов поклясться, что его голос звучит ближе, но он не рискнет выглянуть и проверить, — Не зови меня Господином, ладно? — слуга удивленно приподнимает бровь, натягивая рукава мягкой блузки. Он слышит несколько неуверенных шагов, не таких резких и строгих как раньше. Он поднимает глаза, смотрит на чужую тёмную макушку поверх верхней перегородки деревянного каркаса.       — Но Вы мой Господин, — отвечает юноша задумчиво, застегивая гладкие пуговицы. Жемчуг? Скорее качественная имитация, но для него даже это роскошь, – Как ещё мне Вас звать? — спрашивает он озадаченно, резко выглядывая из-за левого края ширмы.       Чонвон вздрагивает, подняв голову и Рики изо всех сил старается не засмеяться, медленно вышагивая из своего укрытия. Блузка могла бы сидеть как влитая, вот только в плечах была широковата. Признаться честно, он знал что так и будет. Одного взгляда на чужую спину, гордо выпрямленную и внушительную, ему хватило, чтобы понять — вещица будет болтаться на нём как на вешалке. Хотя он не возражал. Мужчина внимательно смотрит на слугу, тёмные глаза медленно проходятся по скрытому его блузкой торсу, задерживаются на заляпанной бульоном и смятой комком в руках рубашке. Он забирает испорченную вещь из рук юноши, откладывает на стоящий неподалёку диванчик. Холодные пальцы Чонвона случайно задевают ладони Рики, заставляя его поёжиться.       — Чонвон-сама? Чонвон-сан? Что угодно, на твой вкус, — произносит мужчина серьёзно, руки тянутся к чужому воротнику. Он поправляет помятую ткань, короткие ногти ненароком царапают длинную шею юноши.       — Ваш отец будет против японского обращения, Господин, — отзывается Рики тихо, глаза прикованы к чужому сосредоточенному лицу. Длинные ресницы бросают тени на высокие скулы, искусанные губы сжаты в тонкую линию. Картина на лестнице рядом с оригиналом всего-лишь блёклая копия. Он видит в темных глазах грусть вперемешку со смирением и толикой какой-то бессильной злости, цепляется пальцами за тонкое запястье мягкой руки, нервно теребящей край его воротника, — Но я могу говорить что угодно, когда мы одни. Правда, Чонвон-сан?       Он склоняет голову к плечу и улыбается сладко-сладко, хитрые огоньки в цепком взгляде. Мужчина удивлённо моргает, после тихо смеясь, склонив голову, руки перемещаются с чужого ворота на плечи. Маленький секрет однозначно поможет, когда Рики начнёт втираться в его доверие, поэтому он кладёт свою ладонь поверх чужой, осторожно сжимая. Прохладная ткань блузки мнётся под таким же холодными пальцами Чонвона.       — Как тебя зовут? — спрашивает мужчина, резко отходя подальше. Он уходит к окну, каблуки снова угрожающе громко стучат.       — О Чольсу, — отвечает слуга не задумываясь. Юноша не сходит со своего места, внимательным взглядом провожая чужую широкую спину. А говорил что прочитал письмо Паков. Да и Ёнхва его представила. Успел забыть?       — Умоляю, давай без этого. Может мой отец и помешан на всём корейском, но мне всё равно. Назови настоящее имя, — фыркает Чонвон, усаживаясь на стул перед туалетным столиком. Он копается в выдвижных ящиках, что-то ищет в многочисленных шкатулках.       — Рики, Чонвон-сан.       — А фамилия? — уточняет мужчина, рассматривая слугу через большое зеркало.       — Не имеет значения.       Чонвон пожимает плечами, явно теряя интерес к теме. Рики расслабляется, подходит ближе к заваленному склянками и банками туалетному столику. Гель для волос, какие-то лёгкие масла и расчёски. И ни одного парфюма, даже крошечного флакона туалетной воды.       — Запомни ясно и чётко, Рики. Я не прошу срывать мне звезду с неба на завтрак и сворачивать горы перед сном. С этого дня ты — мой слуга. Я отвечаю за тебя перед отцом и всё, что тебе нужно, это следовать одному единственному правилу, — говорит Чонвон резко, разворачиваясь на стуле. Он закидывает локоть на спинку, острый взгляд кошачьих глаз цепляется за вновь напрягшегося юношу.       — Я слушаю, Чонвон-сан, — отвечает Рики осторожно, кланяясь на девяносто градусов. Он не разгибается, позволяя мужчине увидеть его решительность подчиняться, давая ему возможность отдать один из своих первых приказов. Чужая рука тянется к его лицу, пальцы бережно держат подбородок юноши, заставляя поднять голову.       — Никогда мне не лги, — произносит Чонвон серьёзно, усиливая хватку. Всё что Рики остаётся — согласно моргнуть, слабо кивая.       У Ян Чонвона было всего одно правило и Нишимура Рики нарушил его ещё до того, как впервые прошёл через тонкие двери.