Через тонкие двери

      Машина слегка подскакивает на небольшой кочке и юноша на заднем сидении сонно вздрагивает, всполошившись. Он оглядывает салон автомобиля мутным взглядом из-под полуприкрытых век, поправляет помятую рубашку, прочищая горло. За окном темно, хоть глаз выколи, сплошь лишь плотные ряды высоких деревьев да шорох шин, движущихся по мощеной дороге. Водитель на встрепенувшегося парня смотрит с толикой жалости и какого-то непонятного умиления. Он наблюдает за озирающимся парнишкой и тихо кряхтит, обращая на себя внимание.       — Можешь ещё поспать, ехать нам прилично, — произносит он скучающе, проезжая сквозь высокие деревянные ворота. Громадные и величественные, они абсолютно не перекрывают путь, но служат больше проходом, приглашением в чужие широкие владения. От одной лишь мысли, что всё, начиная от этих Кораймон и каменных стен вокруг, принадлежит одному человеку, у Рики начинает кружиться голова.       Они едут ещё минут сорок и то ли дело в том что автомобиль в целом движется довольно не спеша, то ли в обширности окружающих поместье лесов, но потраченное время кажется юноше шокирующе долгим. На своих двоих он бы потратил столько же, чтобы дойти от своего дома до центра и это при том, что он живёт почти на самой окраине. Вернее, жил. Ведь если всё пройдёт хорошо, ближайшее время он проведёт в этом непозволительно богатом месте с людьми, одна рубашка которых вероятно стоит больше, чем вся его жизнь.       Рики изо всех сил старается не спать, щипает себя за кожу на запястьях, вспоминает всё, что знает о будущем работодателе. Он скучающе смотрит на мелькающие за окном деревья, прислушивается к шороху колес и хрусту мелких веток, ломающихся под тяжёлыми шинами. Когда в поле зрения появляются первые очертания поместья, у него замирает дыхание. Большой особняк величественно возвышается над окружающей растительностью, помесь корейской архитектуры с европейской. Он выглядит чудаковато и в какой-то степени даже странно, но безусловно дорого, основной массив поместья, выстроенный в стиле классицизма словно был окружен небольшими традиционными корейскими пристройками.       Наконец машина остановливается, закрытая дверь тихо щёлкает, намекая юноше выбираться наружу. Холодный ночной воздух слабо треплет чёрные волосы, забирается под тонкую ткань рубашки. Рики достаёт единственный чемодан из багажника, кланяется водителю на все девяносто градусов, прежде чем заметить скучающую у широкого крыльца женщину. Она равнодушным взглядом наблюдает за спешащим к ней юношей, едва кивает в ответ на глубокий поклон, взмахом руки указывая следовать за ней. Небольшие каблучки на её обуви оглушительно громко стучат по каменным ступеням, врываясь в мёртвую тишину холодной майской ночи.       — Меня зовут Ли Ёнхва, я домоправительница поместья Ян. Все возможные вопросы о предстоящей работе ты можешь задавать мне, но лучше, чтобы их у тебя не возникало, — произносит женщина тихо, масляная лампа в её руке едва покачивается при ходьбе, — Госпожа Коуяма сказала, что ты японец. Это правда?       — Да, сонбэним. Это проблема? — спрашивает Рики осторожно, не спуская глаз с собранных в тугой пучок волос идущей перед ним домоправительницы.       — И да, и нет. Ты мог заметить, что этот дом — невероятное сочетание европейской и корейской культур. Наш Господин очень любит Корею и с большим трепетом и почтением относится к её искусству. Япония же… Не самая его любимая страна, — отвечает Ёнхва и Рики буквально слышит, как она сжимает челюсти. Непонятно, поддерживает она взгляды хозяина или же глубоко возмущена подобной дискриминацией.       — Но вы упомянули некую Госпожу Коуяму. Разве она не японка?       — Она стоит у нашего Господина на особом счету. Редко встретишь человека настолько сведущего и талантливого, как Госпожа. Ты же — простой слуга. Поэтому твоя ценность едва ли будет расцениваться отдельно от твоей национальности. Как твоё имя? — спрашивает женщина неожиданно, продолжая вести Рики по темным коридорам. Дрожащий огонёк лампы создаёт тёмные тени на покрытых картинами стенах.       — Нишимура Рики, сонбэним, — он слышит чужой тяжелый вздох и мысленно чертыхается, мечтая удариться лбом об ближайщую стену. Прослушать целую лекцию о том, что его японская душонка никому никуда не уперлась, чтобы в итоге всё равно пихнуть родное имя, — Прошу прощения, сонбэним. Меня зовут О Чольсу.       — Так-то лучше, — одобряюще мычит Ёнхва, — Используй только это имя, пока не получишь подтверждение о том, что ты принят.       Рики озадаченно смотрит на домоправительницу, пытаясь сложить два и два. То ли он слишком сонный, то ли она что-то путает, но разве он уже не числится здесь слугой? Видимо чувствуя его замешательство, а может устав ждать от него хотя бы утвердительного мычания, женщина продолжает:       — Пускай Господин Ян одобрил твою кандидатуру, но последнее слово остаётся не за ним. Твоим непосредственным начальством будет не он и даже не я, но его сын, Ян Чонвон, — произносит она устало, — И если ты ему не понравишься, ты вылетишь отсюда быстрее, чем его отец догадается, что никакой ты не кореец.       И с одной стороны Рики это уже знал. Никто не приезжает на новую работу вслепую, он давно был в курсе, куда и с какой целью его отправляют. Но от полного осознания, что его дальнейшая судьба находится в руках чьего-то богатенького отпрыска, юноши вероятно до скрежета зубов избалованного и капризного, ему становилось дурно. Неожиданно, Ёнхва издаёт небольшой смешок.       — Но в этом плюс твоего происхождения, Нишимура. Молодой Господин без ума от всего японского, — хмыкает женщина, наконец останавливаясь, — спать будешь тут, чтобы лучше слышать, когда тебя позовут. Молодой Господин ненавидит ждать.       Рики с интересом и лёгким ужасом разглядывает совсем крохотное пространство в стене, на две пускай и широкие, но не очень просторные то ли полки, то ли койки, отделяемые от коридора тонкой раздвижной дверью. Словно вмонтированный шкаф. Плоский матрас и не особо плотное одеяло его не беспокоили от слова совсем, чем-то напоминая татами в родном доме. Но невозможность даже ноги вытянуть, с его-то внушительными метр восемьдесят, заранее вызывала боль в костях.       — Комната Молодого Господина находится прямо напротив, так что не смей шуметь, — предупреждает домоправительница, разворачиваясь. Она уже почти уходит, когда Рики слабо цепляется за рукав её ханбока, вынуждая недовольно обернуться. В свете тусклой лампы лицо юноши кажется совсем юным и что-то в ней словно смягчается, когда она видит его обеспокоенные тёмные глаза.       — Вы сказали, что лучше бы у меня не появлялось вопросов. Почему? — спрашивает он осторожно, нервно кусая губы.       — В этом доме не задерживаются три вида людей. Мошенники, японцы и дураки. И если вторым ещё удаётся убедить Господина в своей ценности, остальным же…       Свою мысль женщина не продолжает. Она отцепляет чужие пальцы от своего рукава, торопливо уходя прочь. Рики тяжело вздыхает, рука зарывается в волосы, ещё больше ероша лохматые локоны. Он ослабляет буквально вчера купленный галстук, чёрные глаза неотрывно буравят раздвижную дверь. Там, по ту сторону дорогой росписи, спит его будущий хозяин. Человек, который будет распоряжаться его жизнью как своей собственной. Он неспеша переодевается в ночную рубашку, с иронией думая, что он, вероятно чересчур драматичен. Всё-таки слуга двадцатого века не то же самое, что в древности. Он с трудом залезает в кровать, широкое пространство позволяет поджать ноги, чтобы не упираться ими неловко в стенку, закрывает глаза, пытаясь уснуть.       Спустя буквально пару минут он вздрагивает, подскакивая на месте и ударяясь головой о низкий потолок. Небольшой колокольчик звонко бренчит где-то над дверью чужой комнаты. Рики быстро выныривает из постели, потирая ушибленную макушку. Он раздвигает двери, торопливо подбегая к широкой кровати у дальней стены. Его рубашка сбилась и волосы ещё больше похоже на гнездо и с взглядом, полным тревоги, он выглядит немного комично. Но лежащий на мягких подушках Молодой Господин не смеётся, а лишь хмурится, поджимая губы.       — Ты не Бомсу, — бормочет он растерянно, разглядывая нависающего над ним слугу. Его большие тёмные глаза с любопытством бегают по высокому незнакомцу, цепляются за нервное лицо и сбитую одежду.       — Его уволили, Господин, теперь я буду Вашим слугой, — отвечает Рики торопливо, низко кланяясь. Чонвон кусает губы, почти грызёт их, блестящий от непролитых слёз взгляд упирается в юношу, — Что такое? Вам нехорошо?       — Я не могу уснуть, — отвечает он тихо, крепко сжимая край одеяла в руках, — Мне кажется, что если я закрою глаза, тени вокруг меня сомкнутся и я больше не проснусь, — он шмыгает носом и Рики находит это очаровательным. То, насколько невинен как минимум на первый взгляд, лежащий в кровати юноша. Как давно он сам перестал бояться подкроватных монстров? Уже и не вспомнит.       — Не беда. Я спою Вам колыбельную, хотите? Моя мама всегда пела её нам с сёстрами, когда мы не могли уснуть, — он присаживается на край матраса, поправляет подушки под чужой головой. Когда Рики начинает петь, Чонвон удивлённо распахивает глаза, хватая его за руку.       — Это японский? — спрашивает он восторженно, сжимая чужие пальцы своими. Слуга лишь кивает, продолжая колыбельную. Он поглаживает мягкие волосы Господина свободной рукой, его низкий голос осторожно наполняет большую комнату, плотным коконом оседает вокруг Чонвона.       Рики смотрит на чужое умиротворенное лицо, мягко вздымающуюся в мерном дыхании грудь и розоватые щёки юноши. Он продолжает играться с шелковистыми прядями, нежно сжимает чужие пальцы в своих и думает о том, что в одном Ёнхва была не права. Среди мошенников, японцев и дураков, в этом доме может быть тяжело задержаться вторым и невозможно всем остальным. Но вот чудесному сочетанию первого и второго здесь остаться было проще простого.

∾☆∾☆∾

      Рики был вторым сыном когда-то не многодетной семьи Нишимура, проживающей в ещё совсем молодом городе Окаяма одноимённой префектуры. Его родители — простые работяги. Отец — механик, днями и ночами пропадающий в мастерской или на заправке, будучи самоучкой не мог зарабатывать достаточно, чтобы в одиночку прокормить растущую семью. Его мать же — повариха, работавшая на богатую семью. К сожалению, в какой-то момент её навыки не смогли тягаться с расплодившимися шеф-поварами из престижных европейских университетов, поэтому места она лишилась. Тогда она направила всё своё внимание на подрастающих детей, двух дочерей и сына. Она старалась обучить их всему, что знала сама, от готовки до уборки, лишь изредка оставляя их на попечение знакомых или подруг.       В такие дни дети почти всегда были предоставлены себе и маленький Рики, с пелёнок ищущий приключений на светлую голову, всегда сбегал лишь в ему знакомые места. В один такой раз дружелюбный, но скромный мальчик познакомился с уличным художником. Тот, видя заинтересованность малыша в ремесле, оказался не против научить любопытное чадо паре-тройке вещей. Чем старше становился Рики, тем больше он узнавал от стареющего мастера, расплачиваясь за полученные знания посильной помощью по хозяйству. Мужчина был реставратором и, в какой-то момент, обучение зашло дальше рисования, раскинувшись в стороны его ремесла. К восемнадцати годам юный Рики был способен восстановиться обширное разнообразие предметов, от вещей домашнего обихода и дорогих сердцу, но абсолютно бесполезных безделушек, до относительно ценных предметов искусства разного толка и вида. Вазы, картины, в принципе всё, на что так или иначе можно было нанести рисунок, преображалось под осторожными мазками умелого подмастерья.       К сожалению, его навыки оценивались недостаточно дорого для того, чтобы прокормить кого-либо. В семействе Нишимура же на тот момент было пять человек, что возможно не так много по сравнению с соседской оравой ребятни, но ощутимо, когда трое из вас женщины, при всём желании не получавшие суммы хотя бы в половину близкие к мужским. Поэтому, чтобы обеспечивать семью, Рики, используя старые связи матери (всё же отпущена с работы она была без скандала и проявила себя как заслуживающую доверия работницу), смог устроиться в достаточно богатый дом прислугой. Семья, на которую он работал, были корейцами, поэтому юноша упорно учил язык, достигнув немалых в нём успехов. В Японии они проживали лишь летом, но искать постоянно новую работу было не вариантом для вечно нуждающегося в деньгах Рики, да и слугой он был почти образцовым, поэтому Господин Пак предложил ему поехать с ними в Корею и работать на них уже там. Рики не видел в этом никакой проблемы. Нишимурам лишний рот в доме, а большую часть его жалования они и так и так получат, просто по почте.       Рики проработал на семью Пак около трёх лет и, в возрасте двадцати одного года, почти лишился работы. В силу тяжелой болезни, младший сын Господина неожиданно скончался. А мёртвым слуги, к сожалению, не нужны. Однако, просто так отправлять хорошего работника на улицу казалось главе семейства кощунственным. Всё-таки у парня в Корее не было ни семьи, ни собственного жилья. От своей хорошей подруги, Госпожи Коуямы, Госпожа Пак узнала, что коллекционеру Яну требуется новый слуга для его единственного сына и наследника, Чонвона. Рики тут же получил рекомендательное письмо и последнее жалованье, а поместье Ян получило письмо, где Пак старший поделился случившимся и предложил им нанять так вовремя ищущего работу Рики. По совету Госпожи Коуямы, происхождение Рики было скрыто, чтобы у парня была хоть какая-то возможность проявить себя. К счастью, корейские документы он получил ещё очень давно, опять же благодаря бывшим хозяевам.       В общем и целом, Нишимура Рики был молодым, всего двадцать один год от роду, японским слугой, вышедшим из семьи честных рабочих и не менее праведным трудом всю свою жизнь зарабатывающий на жизнь. Он имел большой опыт в работе с богатыми людьми и был сведущ и талантлив в рестораторстве. По крайней мере, такую историю ему выдумала Рейка Коуяма.       На деле же, ни один член семейства Нишимура не прожил ни одного честного дня в своей жизни. Мать Рики, некогда дочь достаточно обеспеченной, но разорившейся семьи, занималась подделкой предметов искусства, отец же делал до ужаса качественные копии украшений. Всех своих детей они с юных лет учили отличать оригиналы от подделки, вытаскивать кошельки из карманов зевак и врать людям в лицо с самым честным видом. Возможно, это было подло, не честно и незаконно, но горячий суп на столе не возьмётся из воздуха и одежда сама себя не купит.       Госпожа Коуяма Рейка же, известная в узких кругах критик и поставщица предметов искусства, была их сбытчицей. Она продавала подделки, сделанные старшими Нишимурами, своим ничего не подозревающим клиентам, забирая себе лишь небольшую по её мнению часть суммы, в качестве платы за её помощь. Рики никогда не общался с женщиной близко, откровенно говоря ему казалось, что она их обкрадывает и бросит под первый же поезд, если представится возможность. Но в какой-то степени она была их билетом в лучшую жизнь, мостиком между ними и богатыми толстосумами.       И в один день её роль связующего звена оказалась особенно действенной. Холодным апрельским утром, Госпожа Коуяма Рейка ворвалась в дом семейства Нишимура. Едва не снеся с ног бедную сестру Рики, она смерчем пронеслась по небольшому жилищу, цепким взглядом пытаясь отыскать что-то. Или кого-то.       — Рики! Подойди быстро, — крикнула она вместо приветствия, плюхаясь в свободный стул. Каждый находящийся в доме член семьи поспешил в гостиную, где женщина вальяжно восседала на потёртом деревянном сидении. Вот только окликнутый совсем не торопился, — Тц, что за упрямый пацан. Конон, будь добра, притащи мне своего брата, — проворковала она, одними губами улыбаясь старшей дочери Нишимур. Девушка же раздраженно, но покорно кивнула, скрываясь за ближайшей дверью.       Спустя пару минут Рики, злой и измазанный краской, стоял напротив ухмыляющейся Коуямы, всем своим видом показывая, что абсолютно не рад её видеть.       — Мордашку попроще, мелкий, я пришла с невероятным предложением. Специально для тебя, — произнесла женщина, закуривая, — Есть один мужик, Ян Пэкхун зовут. На имя не ведитесь, чистокровный японец.       — Ну и на кой чёрт он тогда с корейским именем ходит. Делать нечего? — бурчит отец Рики, кидая сыну чистую тряпку. Парень благодарно кивает, начиная вслепую оттирать краску с лица.       — Нет, просто Японию терпеть не может. Полжизни назад свинтил в Корею и женился на кореянке, а там и имя поменял. Но суть не в этом. Мужик богат до безобразия.       — Как и все твои клиенты. Нам-то что? — подаёт голос Рики, усиленно растирая щёки жесткой тканью. Конон тяжело вздыхает, забирая у непутёвого брата тряпку и смачивая её водой, самостоятельно отмывая чужую физиономию.       — А то, мелкий, что мы можем прилично на нём навариться. Ян Пэкхун, владелец одной из крупнейших коллекций картин в Корее, спонсор множества художественных галерей и фондов, а также крупный землевладелец, владеющий кучей недвижимости не только Корее, но и в Японии, — объясняет Коуяма увлеченно, окурок сигареты дотлевает в тонких пальцах, — И всё это добро не сегодня-завтра отойдёт его единственному отпрыску, Ян Чонвону. И я собираюсь женить его на себе.       Ян Пэкхун, несмотря на невероятное состояние, не мог позволить себе многих вещей, которые у поэтов и романтиков принято называть не покупаемыми. В их число входили лишние годы жизни, а ещё какое-либо подобие хороших отношений с собственным чадом. И пускай никаких диагнозов мужчине поставлено не было, с каждым годом он всё отчетливее чувствовал, как смерть сжимает свои костлявые когти вокруг его шеи. Всё своё состояние он, будучи человеком до ужаса мнительным и подозрительным, мог доверить и передать лишь своему сыну. Вот только Чонвон к отцовским активам не испытывал никакого интереса, поэтому неоднократно заявлял, что просто напросто избавится от каждой унаследованной копейки и квадратного метра.       Было ли это действительно отсутствием интереса или какими-то личными счётами, наверняка никто не знал. Но факт оставался фактом, в руках такого наследника состояние Пэкхуна было в угрозе гораздо большей, чем в лапах коварных мошенников. Узнав о сложившихся обстоятельствах, Коуяма придумала невероятный план. Всё было до боли просто — женить на себе избалованного сынка, а отца устранить самым неподозрительным способом.       – Схема у нас такая — Рики устраивается к Янам, а именно личным слугой Чонвона. Всеми силами убеждает его, что я — идеальная женщина, объект всех его неосознанных мечтаний, тем самым подталкивая его к решению выйти за меня, — объясняет Коуяма, сверкая своей самой ослепительной улыбкой.       — Когда мы женимся, наступает следующий этап. Мы с Рики избавимся от старшего Яна, а младшего выставим душевно больным. Мол обезумел от горя, потеряв отца, а может и сам его убил, — продолжает она.       — Это всё замечательно, но наш сын тебе зачем? Пришить старика? Нишимуры таким не занимаются, Рейка, сама знаешь, — говорит мать Рики, хмурясь. Коума на это лишь смеется, прикрывая рот рукой в черной кожаной перчатке.       — Боится, что отпрыск Янов на неё без промывки мозгов не клюнет, — усмехается Рики, уворачиваясь от брошенного в голову портсигара. Он улыбается ещё шире, когда слышит из уст женщины ругательство.       — Тяжело с тобой соглашаться, но ты в чём-то прав. Я с ним виделась пару раз и во все из них он был настолько отстраненным, мне казалось его папаша с собой не сына, а куклу приволок, — женщина зябко трясёт плечами, будто вспомнив что-то неприятное.       С одной стороны, план Коуямы кажется многообещающим. Но о каких суммах идёт речь? Всё же подобное дело, это несколько месяцев, в которые Рики не сможет заниматься своей привычной работой, а следовательно и зарабатывать он особо не будет. Разумеется, какое-то жалованье он получать будет, но так надрывать за копейки из кармана Янов? Он больше получит, продолжая сидеть в мастерской и намеренно старя подделанные родителями предметы искусства.       — Когда всё закончится, вы получите двадцать тысяч. Долларов. Плюс одежду и чем там ещё богатенький наследник может порадовать свою близкую прислугу, — произносит Коуяма, будто прочла мысли парня. Нишимуры шокировано пялятся на женщину, мысленно подсчитывая сколько всего они смогут купить на эти безумные деньги.       — Двадцать тысяч в семью и ещё пять мне лично. Я не собираюсь несколько месяцев подтирать слюни чьему-то сынку без дополнительного поощрения, — добавляет Рики уверенно, складывая руки на груди. Эта работа потребует от него не только сюсюкаться с богатеем, но и месяцами говорить на языке, практика в котором у него была лишь с Коуямой и то не каждый раз. Не говоря о том, что он потеряет кучу денег, не выполняя свою привычную работу. Госпожа Коуяма хищно улыбается, белоснежные зубы угрожающе блестят в тусклых рассветных лучах.       — Договорились, мелкий.