Between Fine Lines

      В третий месяц жизни Регулуса в доме Грейнджеров, в особенно душный, ленивый день, Гермиона с матерью вернулись с покупок и… застыли в дверях. В гостиной царил форменный цирк.       Телевизор вопил футбольным матчем, громким и совершенно игнорируемым. Потому что внимание двух мужчин на диване было сосредоточено на куда более важном: на импровизированной арене для квиддича, сооружённой из картонных коробок, клочков бумаги и чистого энтузиазма. Всё это покоилось на журнальном столике, а Регулус, взъерошенный, взволнованный, живой, размахивал руками и с энтузиазмом объяснял Ричарду тактики и правила, будто вёл прямую трансляцию финала Кубка мира. Гермиона с матерью молча переглянулись. Каждая из них в глубине души задавалась тем же вопросом, кто из них двоих выглядит более нелепо: взрослый дантист или бывший пожиратель смерти, оба увлечённые бумажным квиддичем.       Хелен вежливо прочистила горло, сцена всё-таки требовала комментариев. Регулус и Ричард замерли, как застуканные подростки. И тут взгляд Хелен скользнул обратно к столу. — Они… летают, — удивлённо произнесла она, чуть приподняв брови. Головы троицы синхронно дёрнулись к импровизированной арене. Бумажные фигурки, те самые, что секунду назад мирно стояли на коробках, теперь парили над поверхностью, кружась. А затем, будто по щелчку, с шорохом упали обратно. — Гермиона, это ты сделала? — Ричард посмотрел на Гермиону с выражением "ну конечно, кто еще творит магию в доме". Но она лишь покачала головой. Все повернулись к Регулусу. — Ты все-таки можешь колдовать, — произнесла Гермиона, стараясь не выдать в голосе слишком много восторга. Дневной переполох улёгся, как и всегда, тишина вернулась в дом Грейнджеров без объявления, будто сцена с бумажным квиддичем и летающими фигурками была лишь бредом, навеянным жарой.       Гермиона провела остаток дня в своей комнате, в кресле у окна, свернувшись клубком с книгой, одну из тех, что утащила из библиотеки на прошлой неделе. Читала жадно, до той грани, когда забываешь, где находишься, и весь дом превращается в шелест страниц. Они с Регулусом за это время успели побывать в библиотеке ещё пару раз, но в ту самую закусочную больше не ходили. Ни слова не сказали, просто будто оба поняли, что туда возвращаться не стоит. Она зевнула, положила закладку в книгу и отложила её на небольшой столик рядом. Потянулась, вытягивая затёкшие ноги после долгого сидения в одном положении. Любопытство проснулось, когда она поднялась и взглянула в дверь ванной, ведущую к комнате Регулуса: там было темно, и из тьмы не доносилось ни звука. Гермиона щёлкнула выключателем, ведомая лёгким беспокойством, спустилась вниз, навстречу приглушённым голосам с кухни.       Регулус стоял у плиты, рука с ножом зависла над доской, ее мама что-то показывала, объясняя. Всё это в халатах, с мукой на локтях, в тёплом кухонном свете, выглядело настолько абсурдно обыденно, что Гермиона невольно усмехнулась. Бывший слизеринец, чистокровный, второе поколение чёртовых тёмных волшебников… и вот он учится жарить картошку, кивая с таким видом, будто варит зелье долголетия.       Каждый день Регулус умудрялся удивлять её чем-то новым. Он не просто терпел маггловский быт, он вникал, спрашивал, запоминал, как будто они не просто картошку чистили, а алхимические формулы разбирали. Гермиона прекрасно знала этот взгляд — точно такой был у неё самой, когда она впервые оказалась в Хогвартсе. Жажда знаний, помноженная на бесстыдное любопытство. В каком-то смысле, они были похожи. Сегодняшний день стал первым за почти три месяца, когда Регулус, похоже, действительно проявил признаки того, что его магия ещё с ним.       Гермиона молча прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Из кухни доносился ритм: стук ножа, голос матери, приглушённый смех. Её не заметили, и слава богу. Потому что если бы кто-то увидел выражение её лица в этот момент, пришлось бы лгать. Себе в первую очередь.       Гермиона смотрела, как Регулус кивает, что-то отвечает, тянется за приправой. Мысли начали блуждать. Она с трудом сдержала насмешку, вспомнив, как когда-то представляла Рона на этой кухне. Не в мантии, не с Гарри в догонку, а рядом, в её мире, рядом с родителями, летом, на обычной кухне, словно они настоящая пара. Представляла, как они смеются, он держит сковородку криво, она отбирает у него половник, мама подаёт салат... Чушь. Этого никогда не было. Ни одного такого момента, даже близко. Всё, что у них с Роном было — это вечная гонка, в которой он отставал, а она уставала. От обиды, от ожидания, от бесконечного "потом".       Она моргнула, выныривая из своих же мыслей. И тут новая ловушка. Регулус. В этом свете, с закатанными рукавами, с сосредоточенным выражением лица... Нет. Нет-нет-нет.       Эти мысли уже давно остались в прошлом. Она покачала головой, скорее себе, чем кому-то ещё. Когда-то и правда испытывала чувства к Рону… хотя, нет. К Регулусу у неё тоже не было чувств. У Гермионы едва не вырвался вслух нервный смешок. Какая ещё симпатия к Регулусу Блэку? С ума сошла, что ли. Просто… он здесь. И ведёт себя как нормальный человек. И ей с ним спокойно. Вот и всё.       Это был просто момент, тихий, уютный, почти чужой в своей нормальности. Затишье перед бурей, иллюзия покоя, которая вот-вот треснет, стоит только миру напомнить, кто они и куда всё это катится.       Гермиона слишком хорошо знала, как такие сцены заканчиваются, потому и держалась за них из упрямства, не из веры. Пока Регулус разбирался с картошкой, она разбиралась с тьмой. Уже несколько месяцев, ещё до возвращения домой из Хогвартса, она занялась серьёзными исследованиями. Копалась в чёрной магии, втайне от родителей, от Гарри, от самой себя. Систематически штудировала всё, что могла найти по трём важным темам: проклятия, крестражи и чары изменения памяти. То, что не положено знать шестикурснице. То, что в библиотеке Хогвартса приходилось доставать с осторожностью и отговорками: «для сочинения по ЗОТИ», «для факультативного проекта». Лгать было легко.       Пока Гарри сходил с ума, убеждая всех, что Малфой точно Пожиратель смерти (и, черт возьми, он в итоге оказался прав), Гермиона уже тогда рылась в книгах, потому что знала, война не просто будет, она началась, просто пока не дошла до их порога. — Что-то интересное разглядываешь или снова витаешь в облаках? — раздался тихий голос Ричарда, который успел подкрасться сзади. Отец. Конечно. Он всегда умел подкрасться в момент, когда она витает где-то между строчками. Она вздрогнула, лёгкий румянец вспыхнул на её щеках, особенно когда Регулус поднял глаза от разделочной доски и посмотрел на неё. — Просто задумалась, — выдала она слишком быстро. И, не дожидаясь комментариев, ушла из кухни с видом человека, которому срочно нужно заняться сервировкой стола, а не собственными мыслями.       Гермиона не совсем поняла, как в итоге оказалась сидящей прямо напротив Регулуса за обеденным столом, но теперь изо всех сил старалась сосредотачивать взгляд на своей тарелке или бокале. Коварная расстановка тарелок её матери. В любом случае, она сосредоточилась на еде, делая всё возможное, чтобы не встречаться с ним взглядом дольше пары секунд.       Но родителям, конечно, было недостаточно просто посидеть в тишине. Нет, нужно же поговорить. Как только они завели разговор о её последнем году обучения в Хогвартсе, появилось чувство похуже, чем неловкий зрительный контакт. — Ну что… каково это — перейти на последний курс в пансионе? — с улыбкой поддел её Ричард, разрезая стейк. Бровь Регулуса приподнялась в замешательстве, он посмотрел то на доктора Грейнджера, то на Гермиону. — Пансион? — переспросил он. Хелен тихо рассмеялась. — Нам ведь нельзя было сказать друзьям, где на самом деле учится Гермиона, — она подмигнула ему, потянувшись за бокалом вина. — Это… странное чувство, — призналась Гермиона. — Знать так много о магическом мире, но быть его частью меньше десяти лет... действительно странно. Разговор был не новым, она уже говорила подобное раньше. Знала, что это почти механическое признание, выученное за лето. Потому что правда была в другом: никто из них не собирался возвращаться в Хогвартс. Всё лето она вела переписку с Гарри, и тот был твёрдо намерен отправиться на поиски оставшихся крестражей. Он был убеждён, что когда расскажет Регулусу о плане, тот тоже захочет присоединиться к борьбе против Волан-де-Морта.       Гермиону это немного раздражало (и она не постеснялась написать об этом), но Гарри настоял: Регулуса нельзя посвящать в планы до самой свадьбы Билла и Флёр. Она сдержала слово и не поднимала тему. — Какие предметы планируешь взять? — поинтересовался Регулус, крутя вилку в пальцах. Вопрос был вроде бы будничный, но за ним тянулся целый ворох подвешенных в воздухе «а что, если».       Что он сам будет делать, когда Гермиона вернётся в Хогвартс? Остаться здесь, с её родителями? Стать почётным гостем в доме, где каждое утро пахнет кофе и пастой для зубов? Или, может, Сириус наконец объявится, и они смогут хотя бы перестать разговаривать исключительно взглядами сквозь старые семейные обиды? А если они смогут наладить отношения, а он сам вернётся на Гриммо-Плейс? Бумажки, объяснения, министерская волокита... Без Дамблдора, который, как рассказывала Гермиона, умел проталкивать решения даже самым упрямым бюрократам, всё казалось куда сложнее. Как вообще объяснить, что ты не умер, хотя все считали, что ты сгнил на дне пещеры с инферналами? Он и сам толком не знал, почему выжил. Нужно поговорить с Кикимером, до тех пор остается только гадать о том, что случилось.       Но даже это всё было вторично — настоящая заноза сидела глубже: будет ли Лорд Волан-де-Морт его искать?       Он, конечно, не расслаблялся. Всё лето держал ухо востро, хоть и скрыто, за обложкой маггловских книг. Гермиона, ясное дело, продумала всё до мелочей — вместе с Люпином наложила защитные чары, настолько хитрые, что любой магический след на нём испарился, никакие магические существа или волшебники не смогут обнаружить его в маггловском мире, пока он находился в доме Грейнджеров. Это была идея Гермионы: она сравнила чары с системой отслеживания несовершеннолетних волшебников, противоположность «Следа». Если обычно Министерство знает, кто где колдует, теперь никто не знал, где находится Регулус Блэк. Даже он сам, временами. — Думаю, буду готовиться к С.О.В, — произнесла Гермиона, затем, едва заметно вздохнув, повела разговор в другое русло: — Но давайте не о скучном. Как дела в стоматологии? Мне немного стыдно, что я этим летом ни разу не предложила помочь вам с ресепшеном.       Она улыбнулась — та самая, доброжелательная, чуть извиняющаяся. Родителям хватило, они кивнули. А вот Регулус, слегка прищурившись, продолжал наблюдать. "Не будем о скучном"? Регулус бы голову отдал за шанс посетить хотя бы один урок чар снова. Как маггловская обыденность может быть интереснее волшебства? Почему она так внезапно сменила тему?

***

      После ужина и короткой уборки на кухне вечер скатился в нечто предсказуемо домашнее: телевизор, старые эпизоды Happy Days, лёгкий фон смеха и теплого света. Гермиона устроилась на диване, но почти не смотрела экран, большую часть вечера она украдкой посматривала на Регулуса: она до сих пор не могла привыкнуть к тому, насколько он был заворожён телевизором. И Гермиона не могла не чувствовать иронии. В их мире были движущиеся портреты, газеты оживали от заголовков, но простая маггловская передача казалась Регулусу чем-то запредельным. В какой-то момент ей даже пришла в голову мысль: а вдруг подарить Артуру Уизли телевизор? Подключить через магию, запустить… хотя, зная его, он бы с дивана не встал недели три.       После пары эпизодов она поднялась к себе. Хотела тишины, спокойствия без пульсирующих эмоций. Закрыла дверь, устроилась с книгой в кресле.       Раздался стук в дверной косяк, и она подняла голову, вдруг осознав, что дверь в её комнату закрыта, значит, стучат с другой стороны, из прохода в общую ванную. Там стоял Регулус.       Он стоял босиком, в старых спортивках, с чуть смущённой улыбкой и руками в карманах. Казался удивительно… домашним. Словно так и должен был появляться в проёме её ванной, будто это происходило не в первый раз. — Можно взять одну из твоих книг? — спросил он, чуть наклонив голову. — Свои я уже прочитал. Гермиона смотрела пару секунд, не двигаясь. Чёрт. Её внутренний голосовые связки снова подались в бегство. — Конечно, бери любую, какую захочешь, — она кивнула в сторону стопки на столе и немного потянула рукав свитера.       Регулус шагнул внутрь, глаза скользнули по комнате, но не остановились на книгах. Гермиона уже устроилась обратно в кресле, свернулась клубком, как обычно: в этом нелепо уютном свитере, с заколотыми, ещё влажными волосами, в шортах, ноги поджаты под себя. Регулус попытался не выдать, что рассматривает её ноги, слишком для его нервной системы, которая и так держалась на честном слове. Но при этом отметил — свитер явно не её. Слишком большой, плечи спадали, рукава болтались. Интересно, кто дал? Кто носил раньше? Друг? Парень? Хотя нет, какая разница? Ему неважно, есть ли у Гермионы бойфренд. Он заставил себя отвернуться к стопке книг, уже собирался взять первую попавшуюся. — Так вот… — её голос отвлёк его от мыслей, и Регулус снова на неё взглянул. Гермиона закусила нижнюю губу, явно подбирая слова, а он наблюдал с лёгкой настороженностью. — Хочешь попробовать использовать мою палочку и проверить, получится ли у тебя колдовать? Регулус удивлённо приподнял брови. — Ты доверишь мне палочку? — Регулус, — в голосе Гермионы проскользило раздражение. — Если бы ты собирался навредить мне или моей семье, ты бы уже давно это сделал. Так что да. Доверю. Просто. Как будто это слово не весит ничего. Гермиона протянула руку за спину, потянулась к книжной полке и вытащила оттуда палочку, протянув её Регулусу. — Только ничего грандиозного, ладно? Не спали мне комнату. — усмехнулась она, и Регулус не был до конца уверен, шутит она или говорит всерьёз. После утреннего инцидента с бумажными фигурками он так и не понял, его магия ослабла, усилилась или вообще не работает.       Регулус осторожно взял палочку в руку, пальцы медленно обвили рукоять, отмечая про себя качество изготовления — несомненно, работа Олливандера. Знакомая форма, знакомый вес, но не его. Эта палочка была чужой. Внутри болезненно дрогнуло кольнуло: он понятия не имел, что стало с его собственной палочкой.       Он перевёл дыхание, перехватил палочку левой рукой, поднял взгляд на Гермиону, затем на книгу, что лежала у неё на коленях. И, не давая себе больше времени на сомнения, чётко произнёс: — Акцио. Книга легко взлетела с колен Гермионы и влетела в ладонь Регулуса. Он не смог удержать ухмылку, расплывшуюся на лице. — Я её читала! — возмутилась Гермиона, когда он засунул книгу себе под руку. — А теперь читаю я, — невозмутимо отозвался Регулус, прижимая книгу к боку и аккуратно, даже немного показательно, кладя палочку обратно на стол. Быстро подмигнул, дерзко, и исчез в проходе, захлопнув за собой дверь, ведущую через общую ванную, как будто это был его дом, его ванная, его вечер.       Гермиона осталась сидеть в кресле, чуть приоткрыв рот. Потом фыркнула, взглянула на часы и протянула руку к выключателю. — Чёртов надменный Блэк, одно "Акцио" и уже копирует повадки старшего брата. Но сдержать лёгкую улыбку на губах она так и не смогла.

***

      Оставшаяся часть ночи прошла уже не так спокойно. Гермиона проснулась с резким вздохом — её вырвал из сна чей-то крик. Снаружи небо взрывалось громом, разрезалось вспышками молний, и только после она снова услышала голос.       Гермиона села в постели, сердце грохотало в такт грозе, пальцы задрожали. Тишина комнаты была зыбкой, хрупкой, как будто вот-вот что-то треснет. Она едва пошевелила рукой и лампа на столе вспыхнула тусклым светом, выхватывая из темноты знакомые очертания. — Нет! Оставьте её в покое!       Гермиона потерла глаза, пытаясь отогнать остатки сна, волосы прилипли к щекам, всё ещё сонная и немного растерянная.       Второй крик был громче, надрывнее — и пришёл точно из-за стены, из комнаты Регулуса. Она сорвалась с постели, бросив короткое «Акцио!» — палочка влетела в ладонь. Она распахнула двери ванной, соединившие их комнаты, палочка в руке, готовая в любой момент к атаке.       Потребовалось несколько секунд, чтобы понять — Регулус всё ещё спит. У него был кошмар. — Регулус. Гермиона подняла палочку, и быстрым движением наложила заглушающее заклинание на комнату. Он может снова закричать, она не могла позволить родителям проснуться. — Нет! Нет! Возьмите меня вместо нее! — голос вырвался вновь, сломанный, наполненный ужасом. Гермиона подошла ближе, ещё раз осматривая комнату. Всё спокойно. Они одни. — Регулус, — снова, теперь громче. Голос её стал твёрже. Он всё ещё не просыпался — тело продолжало дрожать, будто невидимые руки держали его во сне, не отпускали. Одеяло было сбито до колен, простыня смята. Регулус не может вырваться, она видела, как он застрял там. Гермиона быстро подошла ближе, положила палочку на край стола и села на кровать рядом. Осторожно коснулась его плеча. Он горячий. — Регулус! — громко, отчётливо. — Проснись! Это всего лишь сон! Сама с трудом верила, что тот видит лишь сон.       Регулус проснулся резко, рывком, с хриплым вдохом, будто вынырнул из-под воды. Тело вспыхнуло напряжением: одна рука судорожно вцепилась в её бедро, вторая вдавилась в матрас так, что костяшки побелели. Гермиона дёрнулась от неожиданности, не от страха, но не отняла руки от его плеча. Дыхание у него рваное, тяжёлое, грудь вздымалась с каждой судорожной попыткой понять, где он. Глаза метались по комнате, не фокусируясь ни на чём. — Эй. Всё хорошо, — прошептала она. Голос тише, чем стук дождя за окном, но в нём было что-то заземляющее. Его пальцы дрогнули, но он не отпустил бедро. — Это был просто кошмар. Ты в безопасности.       Регулус прочистил горло, провёл дрожащей рукой по волосам, будто пытался стереть остатки сна вместе с потом со лба, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Кошмар, — повторил, осипшим голосом. — Да, бывает. Всё в порядке. cлова звучали неправдоподобно даже для него самого. Он явно пытался убедить себя, не её.       Гермиона молча убрала руку с его плеча, но мягко коснулась его запястья. Лёгкое прикосновение, едва заметное, как щит между ним и той частью сна, которую он не хотел вспоминать. — Ты звал кого-то. Кричал: «Оставьте её в покое». — Она смотрела прямо, но голос остался тихим. — Кто «она»? — Никто. Не знаю, — слишком быстро. Пальцы на её бедре дрогнули снова, почти незаметно, но руку он не убрал.       Гермиона не стала давить. Видела: он в панцире. Он может сорваться, если дотронуться к нему неправильно. И она… она это знала по себе.       Иногда, слишком часто, по ночам она просыпалась в темноте с затаённым криком в горле. Отдел Тайн всё ещё жёг в памяти: вспышки света, запах гари, крик Рона, свист заклинаний. Она снова слышала, как кто-то падает, как кто-то кричит, и как заклинание Долохова с силой врезается ей в грудь. Вспышка — и пустота. Как будто грудную клетку разорвало изнутри. Этот момент преследовал её особенно часто. Она помнила, как упала. Помнила взгляд Гарри, и Рона, растерянный, полный ужаса.       А ещё, другой страх, не менее липкий. Малфой. Его пустой взгляд, когда он проходил мимо, не глядя. Его плечи, зажатые в напряжённую линию. Она никогда не говорила об этом, но в самые чёрные ночи ей снилось, как он поднимает палочку и не колеблется, убивает её ради искупления вины своей семьи в глазах Волан-де-Морта. Она просыпалась в холодном поту, спрятавшись за заглушающими чарами, в Хогвартсе и дома, чтобы никто не услышал, как она кричит. — Ну… если всё в порядке, — голос Гермионы прозвучал осторожно, чуть приглушённо. Она смотрела на него, но Регулус всё так же не поднимал глаз, сосредоточенно изучал свои руки, колени, простыни. — Я, пожалуй, пойду дальше спать.       Она чуть сдвинулась с кровати, но чужие пальцы поймали её запястье. Неуверенно, будто Регулус сам не знал, зачем тянется, но не мог не сделать этого. — Могу я попросить тебя остаться… пока не усну?       Слова почти не слышны. Просьба, не требующая ответа, но в ней было что-то такое, от чего у неё сжалось в груди.       Регулус не смотрел на неё. Даже не пытался. И всё же держал руку, как будто она — единственное, что удерживает его здесь, в этой комнате, а не где-то в тех криках, откуда он только что вырвался, и Гермиона поняла, как тяжело далась ему эта просьба. — Конечно, — ответила она так же тихо, без колебаний. Она обошла кровать, молча подняла одеяло с другой стороны и устроилась рядом, не прикасаясь, но близко. Потянулась за книгой на тумбочке — той самой, которую он «одолжил» пару часов назад. — Раз уж ты её у меня украл, — пробормотала, натягивая уголок пледа, — просто почитаю немного. Пока ты засыпаешь.       Регулус едва заметно кивнул, устраиваясь спиной к ней, затягивая одеяло повыше и утыкаясь в подушку. Тот редкий случай, когда тишина не давила, а укрывала. Свет ночника был мягким, тёплым, она оставила его включённым, чтобы читать. Дыхание выравнивалось. Им не пришлось долго ждать — сон накрыл обоих почти одновременно, и впервые за долгое время в нём не было ни криков, ни теней.