Between Fine Lines

С той самой ночи, когда Гермиона уснула в его постели, всё как-то само собой стало привычным: почти каждый вечер она прокрадывалась в его комнату незадолго до того, как он засыпал. Ни один из них не хотел признаться, что спать рядом с кем-то просто было легче. Гермиона позволяла себе это и по другой причине, практичной, рациональной. Всё равно скоро им придётся жить в палатках, охотиться на крестражи. А как она объяснит Гарри и Рону, что спит рядом с Регулусом? Под одеялом, плечом к плечу? Никак. Значит, сейчас можно, пока никто не видит. Чем ближе был конец месяца, тем чаще Регулус проводил время с её родителями, особенно с отцом, Ричардом. Гермиона всё чаще разрешала ему пользоваться своей палочкой, простые заклинания, ничего опасного. Он даже зачаровал шахматы, превратив их в волшебные, с фигурками, которые двигались сами. Ричарду понравилось, он засматривался на каждую битву, как ребёнок. — Поразительно! — воскликнул он, когда его конь с грохотом снёс голову слону Регулуса. — Гермиона, ты это видела? Он обернулся посмотреть на дочь, а она, устроившись в кресле, строчила письмо Рону. Услышала, но лишь кивнула и чуть улыбнулась, даже не подняв взгляд, вернулась к строчкам. В это же время в комнату, отряхивая ладони от земли, вошла её мама, только что из сада. — Кому ты пишешь? — поинтересовался Регулус, не отрывая взгляда от доски. Его конь шагнул вперёд и уничтожил ладью. Регулус и Гермиона теперь почти неотрывно держались друг друга и днём. Почти никогда не оказывались дальше, чем в одной комнате, если только кто-то из них не уходил по делам с одним из родителей Гермионы. — Я пишу Рону, — сообщила Гермиона, взглянув на Регулуса из-за письма, как раз в тот момент, когда её мама вошла в гостиную с подносом свежевыжатого лимонада, поставила его на столик и раздала стаканы. — Спасибо, доктор Грейнджер, — улыбнулся Регулус, сделав несколько глотков. — Передай Уизли привет, — добавил он, оторвав взгляд от доски и посмотрев на Гермиону. Гермиона знала, что в ушах родителей его просьба прозвучала вполне дружелюбно, но она помнила, что за этим стоит. Несколько дней назад Регулус выхватил одно из её писем, бегло пробежался глазами по строкам и увидел, как Рон спрашивает, не докучает ли Регулус Гермионе и не ведёт ли себя как «тупой чистокровный засранец», он сразу же сжёг письмо и едва не ответил Рону таким же оскорбительным посланием. Остановился лишь потому, что понял: половину своих слов Рону придётся объяснять в сносках. Он бы и рад послать того к чёрту, но кто ж виноват, что его словарный запас слишком сложен для восприятия. Гермиона смеялась про себя тогда, и сейчас сдержала ту же улыбку. Закатила глаза, а в уголках губ всё равно дрогнула тень веселья. Регулус это заметил, конечно. Он знал, что ей с ним комфортно. Он всё ещё смотрел, но она не замечала — вернулась к письму, но улыбка постепенно растаяла, сменившись тем тревожным выражением, которое появлялось у неё на лице всякий раз, когда она думала, что за ней никто не следит. Регулус знал этот взгляд. Снова ссорятся с Роном? Письмо за письмом, упрёк за упрёком? Если тот снова портит ей настроение, Регулус не станет церемониться, врежет без вопросов. Может, даже стащит палочку Гермионы и наколдует этому идиоту свиное рыло. Всё равно он ведёт себя как настоящая свинья. Он тихо усмехнулся про себя, вспоминая, как Снейп однажды назвал Джеймса Поттера свиньёй и, честно говоря, это было едва ли не самой справедливой его фразой. Гарри, конечно, совсем другой. А Снейп… стал именно тем, кем Регулус всегда его и представлял. Кроме звуков, с которыми Регулус и Ричард направляли свои шахматные фигуры, в комнате висела уютная тишина. И только когда Гермиона вернулась из своей комнаты, отправив письмо совой, Ричард наконец выиграл свою первую партию в волшебные шахматы (читать как: Регулус позволил ему выиграть). — Великолепно! — Ричард воскликнул с неподдельным восторгом, пока Регулус собирал разбитые фигуры обратно на доску. Те тут же оживали, чинясь и вставая на свои места. — Прекрасная игра, Рег, просто отличная. Хотя в итоге я тебя всё-таки обыграл, — с широкой ухмылкой хлопнул его по плечу и поднялся из-за стола. — Гермиона, хочешь пройтись? — спросил Регулус, повернувшись к ней — и на мгновение замер, заметив, что она уже смотрит на него. — Хочу. А заодно расскажешь мне в красках, как папа тебя переиграл, — усмехнулась она, подхватывая оба пустых стакана с лимонадом. Голос не изменился, но в движении была лёгкость, привычность, будто они и правда жили здесь вместе, в одном доме, с этим летом и этими вечерами. Они шли по улице, обычной, маггловской, с домами, лужайками и детскими голосами где-то вдали. Регулус понял, что всё это представлял себе совсем иначе. Впрочем, учитывая, в каких условиях он рос, он просто не знал, чего ожидать, но маггловский мир оказался полон удивительных технологий, вещей и людей. Гермиона рассказывала что-то про парк, а Регулус слушал вполуха, заново собирая в голове этот чужой мир. Он всю жизнь думал, что знает, как устроена реальность. Дети смеялись во дворах, кто-то бросал мяч, кто-то проносился на велосипеде мимо них. Живые, шумные, свободные. И всё это без магии. Просто мир, в котором можно расти и смеяться, не боясь родословной. Краем глаза он взглянул на Гермиону, и не думая, не раздумывая просто взял её за руку. Не крепко, легко переплел свои пальцы с её. Она посмотрела вниз, но не сказала ни слова. Только чуть сильнее сжала пальцы, и повела Регулуса дальше, через узкую улицу, к зелёному участку с огромными, странными конструкциями, врытым в землю — Ты когда-нибудь качался на качелях? — спросила она. — Я вообще не знал, что такое парк, — признался он, оглядываясь. Всё выглядело странно: металлические столбы, цепи, резина, подвешенная в воздухе. Словно кто-то вытащил это из сна и поставил прямо посреди лужайки. — Качели - моя любимая часть парка, — сказала Гермиона с мягкой улыбкой. Её пальцы на секунду задержались в руке Регулуса, прежде чем она легко выскользнула и опустилась на сиденье. Металл качелей слегка скрипнул. Регулус сел на соседнюю, чуть неуверенно, будто сам механизм был загадкой. Он поёрзал, не зная, как устроиться. — И всё? Просто сидеть? — недоверчиво спросил он, взглянув на конструкцию с цепями, которые казались ненадёжными. — Нет, ты качаешься… поэтому они и называются качелями — с лёгким смехом ответила Гермиона, оттолкнувшись от земли обеими ногами. Она начала раскачиваться, двигаясь слаженно: ноги вперёд, назад, снова вперёд, и цепи натянулись, воздух подхватил. Она чуть повернулась, кивая Регулусу: пробуй. Объяснила спокойно, между делом, не сбиваясь с ритма. Они раскачивались, смеясь, чуть громче, чем намеревались. Пытались обогнать друг друга по высоте, но Регулус цеплялся за цепи обеими руками, отчаянно балансируя, пока Гермиона уже полностью доверилась движению, откидываясь назад. Солнце било ей в глаза, тёплый ветер растрепал пряди, выскользнувшие из косы. — Готов прыгать? — спросила Гермиона. — Прыгать? — переспросил Регулус. — Куда? Ты шутишь! — он воскликнул, сбитый с толку. Он быстро понял, что если просто перестать раскачиваться, качеля начнёт замедляться. Гермиона подождала, пока качели раскачаются выше, отпустила цепи и прыгнула в воздух, приземлилась с лёгким шатанием, но устояла, смеясь. Регулус дал своей качеле ещё немного замедлиться, а потом сделал то же самое, но не так ловко, не удержал равновесие. Его ноги подогнулись, и он врезался прямо в Гермиону, сбив её с ног. Они оба рухнули на траву, тёплую от солнца, пахнущую летом и пылью дороги. Гермиона не удержалась и рассмеялась. Регулус перекатился в сторону, чтобы не придавить её, приподнялся на локте, и тоже засмеялся, уже не пытаясь сохранить лицо. Они сели, отдышавшись, ещё посмеиваясь сквозь остатки хохота, оба постепенно успокоились, выровняв дыхание, и посмотрели друг на друга. Несколько секунд — тишина, тёплая, между вдохом и словами. — Кажется, я никогда в жизни так не веселился, — выдохнул Регулус. Он смотрел ей в глаза, серьёзнее, чуть пристальнее, чем следовало. Взгляд скользнул ниже, задержался на губах. Он подался вперёд, совсем немного, как если бы хотел проверить: а если... — Ну! Это было весело, — почти слишком резко перебила его Гермиона, вскакивая на ноги, — пойдём домой, до ужина нужно успеть привести себя в порядок, да? Она отряхнула штаны от травы и протянула ему руку. Он взял её без слов. И они пошли, медленно, молча, не размыкая пальцев до самого дома.

***

Будучи джентльменом, каким его воспитали, Регулус позволил Гермионе первой принять душ, с усмешкой пообещав, что не поступит с ней так же, как она когда-то поступила с ним, и заходить не станет. Получив в ответ хмурый взгляд, Гермиона ушла в ванную, плотно закрыв за собой дверь и повернув замок. Пока вода шумела за стеной, он неторопливо прошёлся по коридору второго этажа, воспользовался моментом, чтобы как следует рассмотреть семейные фотографии, висящие на стене длинного коридора на втором этаже. Когда Гермиона вышла, уже в сухой одежде, с мокрыми волосами, ещё чуть розовая от горячей воды, она коротко извинилась и спустилась вниз, а Регулус пошёл в ванную. Он стоял под горячей водой дольше, чем рассчитывал, мысли всё снова и снова возвращались к тому, что будет, когда они приедут в дом Уизли на неделю. Знал, что ему придётся использовать какое-то прикрытие, иначе кто-нибудь может его узнать, особенно на свадьбе, или если кто-то из родственников Рона начнёт болтать. Регулус предполагал, что узнает всю информацию либо сегодня вечером, либо завтра перед отъездом, в место, которое Гермиона всё время называла «Норой». Вытершись и переодевшись, он приоткрыл дверь в её комнату, тишина, света нет, пусто. Где-то снизу звучала музыка. Он пошёл вниз медленно, стараясь не скрипнуть ни одной ступенькой и остановился на том же месте, где Гермиона стояла около двух недель назад, когда наблюдала за ним на кухне. На кухне были Гермиона, Хелен и Ричард. Каждый был занят: кто резал, кто перемешивал, кто накрывал. Маггловское радио на столе играло песню, которая показалась Регулусу знакомой... возможно, Сириус когда-то включал её... или пел? Прошло слишком много времени, но мелодия звучала до странного знакомо. Гермиона закружилась вместе с отцом прямо посреди кухни. Радио на столешнице играло вполголоса, но оба подпевали, не всерьёз, не для публики. Смех вплетался в музыку. Танец был чуть неуклюжим, но от этого только теплее. Регулус прислушался и вдруг понял, откуда знал эту мелодию. Она когда-то звучала в Большом зале, в пятом курсе. Сириус, громкий, нахальный, без малейшего стыда, орал её в лицо Римусу в качестве извинения за какую-то очередную глупость, которую Сириус натворил. Посреди всех. Весь зал обернулся, а Римус выглядел так, будто готов провалиться под пол. Регулус уже не помнил подробностей, только атмосферу: тогда и Римус, и Джеймс, и Питер, и даже эта Лили какое-то время не разговаривали с Сириусом. Когда Ричард закружил Гермиону, и она пошатнулась, хватаясь за столешницу, чтобы удержаться, Регулус уже шагнул вперёд. Протянул руку, он оказался ближе стойки. Гермиона перехватила его за плечо, глянула вверх и улыбнулась так широко, что он опешил. — Наслаждаешься представлением? — поддела она, взгляд живой, тёплый. — Ещё бы. Даже не знал, что ты поёшь настолько великолепно, — усмехнулся он в ответ, позволяя этому взгляду продлиться чуть дольше, чем стоило бы. Они молчали. Несколько секунд, но насыщенных, как будто между ними возникло что-то, что не надо было называть. Пока за спиной Гермионы не звякнула посуда, и всё не рассыпалось обратно в реальность. Она отступила, вернулась к готовке, и Регулус остался на месте, как будто в него только что врезалась тишина. — Регулус, милый, не мог бы ты накрыть на стол? — Хелен говорила спокойно, тепло. Он кивнул. Но прежде чем двинуться к шкафчикам, успел ещё раз взглянуть на Гермиону. Она стояла у миски, вполголоса напевая тот самый мотив, и деревянной ложкой медленно мешала овощи, будто всё это было привычной частью её мира. И будто в нём, вдруг, появилось место и для него. После ужина они перебрались в гостиную. Свет был приглушён, чашки с чаем устроились на столике рядом с тарелкой печенья, и телевизор тихо гудел вступительными аккордами. Все расселись: Хелен с вязанием, Ричард с подушкой под спиной, Гермиона подоткнулась под бок матери, а Регулус устроился на другом конце дивана, чуть отстранённо, но в той же тишине. Шёл фильм «Убийство в Восточном экспрессе». И хотя он не сказал этого вслух, Регулус гордился собой: он догадался, кто убийца, ещё до того, как это раскрыли в фильме. Когда фильм закончился, на экране замелькали кадры из старого диснеевского мультфильма. «Леди и Бродяга». Регулус оценил историю о собаках, особенно с учётом того, что его брат — анимаг, и его форма — пёс. Регулус усмехнулся про себя. Он вспомнил, как узнал об этом на шестом курсе. Сначала шок, потом раздражение, потом... зависть, которую он никогда бы не признал. Гермиона к тому времени задремала. Её голова покоилась на коленях у матери, волосы разметались по пледу, а ноги, подогнутые, оказались под его ногой. Регулус заметил это не сразу. Просто вдруг понял, что под его коленом — не подушка, а чьи-то тёплые ступни. Он не отодвинулся. — Гермиона, милая, проснись, — тихо позвала Хелен. — Мы хотим подарить тебе твой подарок, — она мягко провела рукой по волосам дочери, наблюдая, как та шевелится и приоткрывает один глаз. — Мой день рождения через три недели... может, четыре? — пробормотала Гермиона, зевая, прикрывая рот рукой. Села, потёрла глаза, лицо всё ещё помятое сном. — Знаю. Но мы не увидим тебя, ты уедешь в школу, — пояснила Хелен, в то время как Ричард вышел из комнаты и вернулся с небольшим зелёным подарочным пакетом. Регулус, заметив оттенок упаковки, едва не усмехнулся. Цвета были слизеринские, нарочито, словно намёк. Не хватало змейки на банте. — Вы не должны были… — начала Гермиона, голос дрогнул, когда она заглянула в пакет. Вытянула оттуда маленькую коробочку, открыла. Внутри — тонкое серебряное ожерелье, круглый плоский кулон. На нём были выгравированы слова: inter duo verba — а под ними inter duo corda. — Между двумя мирами, между двумя сердцами, — пробормотал Регулус, заглянув через плечо. Гермиона всхлипнула, но не заплакала. Достала ожерелье и тут же надела. — Он знает латынь, — отметил Ричард с оттенком восхищения в голосе. — Но да, мы просто хотели подарить Гермионе что-то, что напомнит ей: даже если она наполовину ведьма, наполовину нет, она всегда будет частью обоих миров и частью наших сердец, — сказала Хелен с улыбкой. Гермиона прикусила нижнюю губу, сдерживая дрожь, и внезапно резко, крепко обняла их обоих. Зарылась лицом в плечо отца, обхватила мать за талию. Слова прозвучали тихо, почти на выдохе: — Мне очень нравится. Спасибо. Регулус отвёл взгляд, и только тогда заметил, что снова потирает запястье — то место, где обычно носил часы, подаренные ему Грейнджерами на день рождения. Они едва успели его узнать, прошло всего несколько недель, но они всё равно испекли торт и вручили подарок, когда ему исполнилось восемнадцать. Он только-только окончил Хогвартс, когда, по всем официальным версиям, «умер» — за несколько недель до дня рождения, прежде чем, по сути, ушёл в очень долгий сон. — Мы пошли спать, не шумите с телевизором, вы двое, — Хелен бросила им мягкую улыбку, поцеловала Гермиону в макушку, провела ладонью по её волосам, как делала это с самого детства — всё так же, по-семейному. Ричард сделал то же самое, а Гермиона, уткнувшись в плед, едва улыбнулась в ответ. — Я вас люблю, — сказала она вслед, когда они скрылись в спальне и за ними закрылась дверь. Регулус выждал ровно полсекунды. — Что случилось? — спросил он прямо. Ни обходных путей, ни вежливых "зайду издалека". Гермиона медленно повернула к нему голову, но не смотрела в глаза, чуть в сторону. Глубоко вдохнула, моргнула быстро, слишком быстро, чтобы не дать заметить: слёзы подступали, но она сдерживалась. — А что даёт тебе повод думать, что что-то не так? — ответила она сдавленно, снова всхлипывая. — Гермиона… — Регулус посмотрел на неё, этот взгляд был хуже любых слов, ровный, выжидающий, полный понимания и того самого терпения, которого никто с неё раньше не требовал. Она выдохнула. — Я не возвращаюсь в Хогвартс, — наконец призналась Гермиона. Голос дрогнул, но она продолжила. — Мы пойдём искать крестражи. Гарри хочет, чтобы ты пошёл с нами. Я сказала ему, что подожду, что дам ему возможность рассказать самому... но я больше не могу ждать. Её пальцы сжались на коленях, потом одна рука дёрнулась к шее — к новому ожерелью, к цепочке, которую она не снимала с момента, как её надела. Металл был прохладный, и это, кажется, немного заземляло. — И ещё... — она замолчала, вдохнула через нос, не дожидаясь вопроса. — Моим родителям небезопасно. Рон написал, что Пожиратели нападают на дома магглов. Завтра утром... до отъезда... я должна стереть им память. Чары забвения. Убрать из головы, что у них есть дочь. Что меня звали Гермиона. Вложить в их разум мысль, что они хотят уехать в Австралию. Под новыми именами. С новой жизнью. Регулус не сразу ответил. — Чары забвения? — переспросил он, тише. И в следующий момент его голос стал твёрже: — Но ты же понимаешь, что есть шанс… ты не сможешь это вернуть. Никогда. Настоящие воспоминания могут исчезнуть. Навсегда. — Я знаю, — она сказала резко, почти шипя, и вытерла слёзы рукой, грубо, как будто хотела стереть их, не дать им существовать. — Но если они забудут меня — это гораздо безопаснее, чем если я оставлю их здесь, или если они сохранят воспоминания и это станет для них угрозой. Они всё, что у меня есть, понимаешь? Что если... что если я останусь одна. Она сказала это почти беззвучно, как признание, от которого становится холодно не от страха, от пустоты. Регулус молчал ещё пару секунд. Потом наклонился вперёд, ближе, почти до предела между ними, и взял её руки в свои. Тепло. Без давления. — Гермиона, твоя семья приняла меня в этот дом, не задавая вопросов — кто я и надолго ли. Они рассказали мне больше о маггловском мире, чем я когда-либо мог надеяться узнать. Он сжал её ладони чуть крепче. — Но ты не будешь одна. Потому что у тебя есть я. Гермиона медленно посмотрела вниз, на их руки, на его пальцы, переплетённые с её. На всё то, что она держала в себе, и что сейчас отозвалось в этих простых словах и касаниях. Рука Регулуса поднялась, легко коснулась её щеки, вытерла слёзы, аккуратно, осторожно, будто боялся, что она рассыплется, если сделать это резко. — Пойдём, — сказал он. — Тебе надо поспать. Голос был мягким, но в нём не было предложения, только забота. Регулус встал первым, наклонился к ней и, едва заметным движением, подал руку. Гермиона вложила в неё свою ладонь, как будто это был не жест, а решение: позволить кому-то поддержать, хотя бы сейчас. Он приподнял её с дивана осторожно, будто она была из стекла, и они медленно пошли по лестнице. — Можно... мне снова к тебе? — спросила она почти шёпотом, не глядя. Регулус кивнул. Смотрел, как она уходит в ванную — умыться, почистить зубы, попытаться собрать себя заново. Удержать хоть видимость порядка, хоть что-то под контролем. Регулус слышал воду, слышал, как клацает крышка зубной пасты, как тихо хлопает шкафчик. Пока она не вернулась, он уже устроился в постели, не спал, просто ждал. Свет в ванной погас, и Гермиона снова появилась в его комнате. Забралась под одеяло, свернулась рядом, не сказав ни слова. Только коротко выдохнула, как те, кто слишком устал, чтобы плакать. Прошло несколько минут. — Эй… Регулус, — прошептала она. Он повернулся. Гермиона лежала к нему лицом, взгляд тёплый, но тревожный, как у человека, который вот-вот сделает шаг туда, откуда не вернуться назад. Они смотрели друг на друга в полумраке, в темноте, где не надо было прятаться, но всё равно хотелось дышать тише. Гермиона медленно приподнялась на локтях, неуверенно, будто боялась, что он отстранится. Её плечи были чуть сжаты, губы подрагивали, от усталости, от сомнений, от всего, что накопилось за день. Она не спрашивала, не извинялась, не объясняла. Просто наклонилась ближе, и её губы коснулись его, мягко, робко, сдержанно. Не как в книгах, не как в сказках, а по-настоящему, с хрупкой решимостью человека, который не может больше держать это в себе. Пальцы Гермионы сжались на его футболке, как будто только это движение удерживало её от того, чтобы снова разлететься на части. Регулус не двинулся сначала, просто впитывал её дыхание, чувствовал, как оно дрожит, как она вся — дрожит. А потом потянулся в ответ, глубже, увереннее. Его рука легла ей на талию, скользнула по спине, согревая, собирая, притягивая ближе. Поцелуй был не страстью, а спасением. В нём не было спешки, только понимание, что сейчас, в эту минуту, им нужно именно это — прикосновение, тёплая кожа, дыхание друг друга, вес чьей-то ладони на тебе, чтобы вспомнить, что ты ещё здесь. Гермиона отстранилась первой. — У тебя тоже есть я, — прошептала. Они уснули не сразу. Просто лежали. И только когда тишина перестала быть тяжёлой, вновь стала просто тишиной, они позволили себе заснуть. Не в одиночестве. Не в страхе. А в том редком, почти невозможном ощущении: я рядом. я с тобой.