Не трогай меня

Джуд понемногу сходил с ума. «Блядский боженька!», - думал он каждый раз, когда Эрлинг в очередной раз набрасывался на него с хохотом, дурачился, дергал за футболку и вел себя как раз в том стиле дикого трехлетки, который Джуд, сдержанный англичанин, обожал и всегда боялся себе позволить. «Ну почему ты не просто друг для меня?! Почему я не могу просто с тобой поржать, пнуть тебя, прыгнуть на тебя и обнять так, как обнимаешь ты – легко, непринужденно, спонтанно – как будто это вообще ничего не значит?! Почему я блядь каждый раз умираю от каждого твоего взгляда?!» Эта легкость Эрлинга, веселая беспечная непринужденность, была невыносима. Никто не умел дружить так, как Холанн – без подвоха, без ожиданий, искренне. И это заставляло Джуда чувствовать себя еще большей сволочью, потому что с его стороны подвох был. И какой это был подвох - такой, что Эрлинг немедленно послал бы его к черту, если б хоть на секунду понял, о чем на самом деле думает Джуд, когда его друг хохочет над очередной своей же нелепой шуткой, куда он на самом деле смотрит и как подыхает каждый гребаный раз, когда Эрлинг рядом с ним просто снимает футболку. Но куда ему было деться? Это был футбол, его карьера, то, к чему он очень долго и настойчиво стремился, он не мог просто всё это разрушить, не мог просто уехать. Да и, честно говоря, одна мысль о том, что однажды они больше не будут играть в одном клубе, больше не будут встречаться каждый день, его пугала чуть ли не сильнее, чем собственные непристойные желания. Он не мог представить, как жить без этого парня, лучшего друга, какой у него был и о каком он когда-либо мог бы мечтать. - Эй, Джуд, ты что завис? Ну а вот и он. Вышел из ванной. Конечно, они жили в одном номере на тренировочной базе – у Джуда не было ни одной законной отмазки, почему он мог бы быть против. А он был так чертовски против, потому что, черт возьми, это гребаное издевательство – каждый день смотреть, как этот совершенно не понимающий никаких тонких материй огромный викинг выходит из душа, спасибо хоть как-то замотавшись крошечным полотенцем, с этими своими восемью кубиками пресса, и мышцами, и широченными плечами, уже при этом что-то хохочет, уже придумал новую шуточку, уже сияет, пока Джуд готов глаза себе выжечь, лишь бы не видеть всего этого и не сгореть от желания. - У тебя что, минутка рефлексии? О чем думаешь? О твоих блядских бицепсах и о том, где ты взял это микроскопическое полотенце на бедрах, подарить тебе что ли новое на Новый год? Настолько огромное, чтобы тебя под ним было совсем не видно, и может быть тогда я смог бы дожить до вечера. Но нужно изображать нормального честного друга, и Джуд вскакивает с кровати, хватает Холанна за плечи и говорит: - Чел, Деклан звал зайти к ним с Букайо посмотреть тот новый фильм, идешь? ******** Это началось давно. Сначала Джуд был слегка шокирован этим огромным парнем, которого всегда и во всем было очень много. Он очень быстро бегал, был очень сильным, очень громко смеялся, болтал больше всех и больше всех забивал. Сдержанный английский мальчик Беллингем считал, что Холанн немного не в себе, но тот был настолько обаятельным, что сложно было не улыбаться рядом с ним. И всё было отлично, но потом случилась та игра, где они с Холанном вдвоем чудеса творили – они как будто чувствовали друг друга, каждый пас, каждое движение – и игра покорилась, соперник как будто принял, что с этими двумя, с этой непобедимой бандой, нет смысла сражаться, потому что вместе они сильнее всех. И тогда Джуд его увидел. Увидел не дурашливого огромного ребенка, а мужчину. Очень уверенного в себе, очень сильного. Эрлинг сиял, волосы растрепались, солнце плескалось в его светлых прядях, а глаза казались неправдоподобно голубыми. И что-то в груди Джуда дрогнуло. Он испугался. Испугался, потому что сразу узнал это чувство. Он уже бывал влюблен, это была знакомая дрожь, но намного, намного острее – и пожалуйста, просто нет, только не он, успел подумать Джуд, черт возьми, только не он – но тут Эрлинг накинулся, напрыгнул, начал что-то восторженно орать, и Джуд сделал вид, что по-прежнему помнит, как дышать, пока кожу обжигали ладони Эрлинга. Джуд очень долго учился притворяться. Смеяться именно так громко, чтобы казалось естественным. Обнимать, но именно так, чтобы весь мир писал про их броманс, но не более. Дразнить, но именно так, чтобы сам Холанн не сомневался, что это просто шутка, прикол, игра, что это его бро развлекается. И только очень поздними ночами, в темноте и тишине, Джуд признавался сам себе, как много это значит на самом деле. Ему было чудовищно страшно. По многим причинам, первой из которой всегда был страх потерять этого парня, потому что он вообще-то был великолепным другом и партнером по игре. Эрл вырос в очень комфортном мире, в семье, где его ценили, он ни в чем не сомневался и ничего не стремился доказывать, ему всё нравилось в себе и в мире, и он умел быть эмоционально щедрым просто потому, что ничего не боялся. Джуд обожал его как друга. Но черт возьми, хотел он его настолько сильно, что все остальное терялось за этим, и Джуд разрывался между острейшим желанием и острейшим стремлением его скрыть, чтобы не потерять дружбу этого человека. Но собственные чувства отказывались умирать.