Кровавая горечь

Часть 1. Холодный кафель Снова побои. Снова этот липкий страх, пробирающийся под кожу раньше, чем мать успевает замахнуться. Как же он устал. Не просто устал — выгорел до дна, до хруста на дне пустой души. Каждый удар оставлял не синяк — трещину. И этих трещин становилось всё больше. Он уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя целым. Каждый из нас встречается с проблемами, верно? Только у Скары они были не проблемами. Они были его воздухом. Его фоном. Его единственной реальностью. С рождения, с первого осознанного вздоха — всегда. Мать. Эи. Женщина с ледяными глазами и железными правилами. Она не растила сына — она лепила статую. Скрипка, этикет, манеры, походка, наклон головы, угол улыбки. Даже дышать надо было по её правилам: ровно, тихо, незаметно. Ошибка — и мир рушился. Удар. Крик. Запертая комната. Дни без еды. Дни без воды. Без права на существование. Маленький Куникудзуши быстро усвоил: он не сын. Он проект. Он вещь. Он отражение её совершенства — или её позор. И с каждым годом отвращение в нём разрасталось, как опухоль. Сначала — тихое недоумение. Потом — глухая злоба. Теперь — холодная, вязкая ненависть, которая душила его по ночам. Мать не понимала. Или не хотела понимать. Она видела в нём лишь продолжение себя. Свою марионетку. Свою собственность. Сегодня она снова перегнула палку. И он сорвался. Ванная комната встретила его кафельным холодом и тусклым светом лампы. Скара сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрел на маленький канцелярский нож в своих дрожащих пальцах. Он не плакал. Нет, слёзы высохли давно. Это было что-то другое — сухое, горькое, выжигающее изнутри. Он задыхался. Воздух не проходил — словно грудь сдавили тисками. И тогда он решил. Порез. Острый край впился в кожу — и мир на мгновение стал проще. Боль была честной. Она не обманывала, не требовала быть идеальной. Она просто была. Порез. Второй. Третий. Ещё. Кровь потекла по запястью, пачкая рукав белой рубашки. Она растекалась по кафелю алыми ручьями, как растопленный рубин. Скара смотрел на неё заворожённо. Красиво. Страшно. Правильно. Через минуту он сидел, испачканный в себе же. В своей крови. В своей боли. В своём тихом, беззвучном крике. А потом пришло осознание. Он подскочил, сердце забилось где-то в горле. Что он натворил?! Если мать увидит — если она только заметит пятна, если заподозрит... Он не выдержит нового скандала. Не выдержит её взгляда, полного презрения, её слов о том, какой он жалкий, неблагодарный, ничтожный. Скара схватил тряпку. Вода. Мыло. Он оттирал кафель до скрипа, отмывал руки до покраснения, стирал кровь с одежды в холодной воде. Трясущимися пальцами, сбивая дыхание, он уничтожал все следы своей слабости. Закончив, он долго стоял под струёй ледяной воды, уткнувшись лбом в стену. Дыши. Просто дыши. Спокойно. Ровно. Как учила мать. Придя в себя, он вышел из ванной. Бинтовать раны времени не было — нужно было успеть добраться до комнаты, пока мать не заметила его отсутствие. Но судьба распорядилась иначе. Эи: Куникудзуши, подойди сюда! — голос матери прозвучал резко, как пощёчина. Скара замер. Сердце пропустило удар. Он стоял в коридоре, в шаге от своей комнаты — и понимал, что не успеет. Мать видела его. Или слышала. Он сглотнул. Развернулся. И пошёл на голос. Часть 2. Голос матери Он постучал. Дождался короткого «Войди» и перешагнул порог её комнаты. Свет здесь был другим — холодным, стерильным, как в операционной. Мать сидела за туалетным столиком и поправляла волосы. Даже дома она выглядела безупречно. Скара: Ты звала меня? — голос Скары звучал ровно, но внутри всё дрожало. Эи: Да, сын. Неси сюда всю свою электронную технику. Он не удивился. Это был один из её любимых наказаний — лишать его связи с миром. Забирать телефон, планшет, всё, что давало ему хоть каплю свободы. Она знала, что это больнее, чем удар. Значительно больнее. Однажды, на месяц, она отобрала всё — только за то, что он неправильно держал вилку в гостях. Скандал тогда был чудовищный. Соседи слышали её крик, и Скара потом неделю не мог смотреть им в глаза. Скара: Хорошо, мама, — сказал он и вышел. В своей комнате он быстро схватил телефон и открыл общий чат. ЦЫГАНСКАЯ БАНДА Итер: ДА С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛ, ЧТО Я ЕГО СЪЕЛ?! Чайльд: ДА ПОТОМУ ЧТО КРОМЕ ТЕБЯ ОН БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ НУЖЕН! Люмин: Может, успокоитесь? Сандроне: Реально, как дети малые. О, Скара в сети! В чате мгновенно стихло. Все ждали его. Он был центром их маленького мира — тихим, спокойным, но живым. Скара: Что не поделили? Чайльд: ЭТА МРАЗЬ СЪЕЛА МОЙ СУП! Итер: ДА НЕ Я! Чайльд: А КТО? Из комнаты матери раздался крик: Эи: Куникудзуши, я не вижу гаджетов перед собой! Скара вздохнул и быстро напечатал: Скара: Ребята, у меня снова забирают телефон. Буду недоступен пару дней. Сандроне: Снова?! Скара, она тебе шагу не даёт! Итер: Серьёзно, она ненормальная. Скара горько усмехнулся и написал последнее: Скара: Родителей не выбирают. Завтра увидимся. Он выключил телефон, отнёс его матери и выслушал короткую нотацию о том, что «до воскресенья ты его не увидишь». Скара: Хорошо, мама, — ответил он и пошёл в свою комнату. Часть 3. Бинты и тишина Только оказавшись за закрытой дверью, он позволил себе выдохнуть. Он подошёл к шкафу, достал аптечку — старую, потёртую, но всегда полную: перекись, бинты, пластыри, мази. Мать не знала, что он держит её в своей комнате. Если бы узнала — снова был бы скандал. Он осторожно снял рубашку. Порезы горели, и в свете лампы они казались ещё страшнее — длинные, глубокие, кое-где всё ещё сочащиеся. Скара пропитал вату перекисью и приложил к ране. Шипение. Боль. Спазм. Он закусил губу, чтобы не закричать. Вытер кровь, наложил бинт, закрепил. Вторую руку — так же. Аккуратно, методично, как его учили делать всё. Закончив, он надел чистую рубашку с длинными рукавами и вышел в коридор, чтобы выбросить мусор. Но не успел сделать и шага — мать уже стояла перед ним. Эи: Что ты здесь делаешь? Скара: Воды пил, — ответил он, стараясь не смотреть ей в глаза. Эи: А с руками что? И почему ты такой бледный? Скара: Пока лист книги перелистывал, поцарапался. А бледный — потому что не ел, наверное. Мать прищурилась. Он затаил дыхание. Но она лишь кивнула: Эи: Ладно. Раз всё закончил, иди позанимайся скрипкой перед сном. Скара: Хорошо, уже иду. Он прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Схватил скрипку и смычок. Пальцы дрожали, но он вжал инструмент в плечо и начал играть. Он играл не музыку. Он играл свою боль. Свою злость. Свою надежду. Скрипка плакала вместе с ним — тихо, надрывно, по-человечески. Когда часы показали одиннадцать, он убрал инструмент, выключил свет и лёг в кровать. Смотрел в потолок. Думал. Смогу ли я когда-нибудь уйти от неё? Смогу ли выжить? Он не знал ответа. Но под эти мысли — под тихий гул отчаяния — он заснул. Часть 4. Утро и друзья Наутро Скара принял душ, тщательно скрывая повязки под рукавами. Позавтракал молча, глядя в пустоту. Мать сидела напротив, пила чай и читала новости. Они не сказали друг другу ни слова. В школе его ждали они. Его друзья. Его опора. Единственные люди, которые давали ему надежду. Чайльд — высокий, русый, с васильковыми глазами, вечно улыбающийся, как будто в мире нет проблем. Итер — добрый и шумный блондин с кофейными глазами, который всегда мог разрядить обстановку. Люмин, его сестра-близнец, — спокойная, мудрая, с янтарным взглядом. И Сандроне — изящная девушка с пепельными волосами и небесными глазами, которая всегда знала, что сказать. Они были его семьёй. Настоящей. Чайльд: Скара пришёл! — крикнул Чайльд. Скара улыбнулся. Впервые за сутки. По-настоящему. Скара: Привет, ребята. Он подошёл к ним, и Итер сразу начал возмущаться: Итер: Скара, представь! Этот идиот до сих пор думает, что я съел его суп! Чайльд: Естественно, это ты! Только ты был у меня! Зазвенел звонок. В класс зашёл строгий учитель: Учитель: Что за балаган? Живо расселись! Они расселись, переглядываясь и улыбаясь. И следующие шесть часов пролетели как один миг. Урок, перемена, урок, перемена — бесконечная школьная сансара. Но после уроков их ждала традиция — кафе. Часть 5. Кофе и вопрос Чайльд: Что будете брать? — спросил Чайльд, глядя в меню. Сандроне: У них новинка, «Выбирай, что нравится», — сказала Сандроне. — Хочу попробовать. Люмин: Я куриный шашлычок, — мечтательно протянула Люмин. Итер: Я тоже, — подхватил Итер. Чайльд: Скара, а ты? Скара замялся. Скара: У меня нет денег, — тихо сказал он. — Я так, посижу. Итер тут же вмешался: Итер: Нет, выбирай. Я плачу. Правда, Люмин? Он хитро посмотрел на сестру. Люмин: Дорогой братик, ты не прифигел? — прищурилась Люмин. Итер: Совсем нет, — ехидно улыбнулся Итер. Скара: Ребята, не надо, — попытался отказаться Скара. — Я правда не ради еды, а просто с вами. Но Чайльд уже достал кошелёк. Чайльд: Выбирай, — сказал он твёрдо. — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Скара хотел отказаться снова, но Чайльд посмотрел на него таким взглядом, что по спине побежали мурашки. Скара: Ладно, — сдался Скара. — Тогда бамбл-кофе. Со вкусом граната. Ребята ушли занимать столик, а Чайльд и Скара остались у кассы. Чайльд: Так сложно было сразу сказать? — с усмешкой спросил Чайльд, оплачивая заказ. Скара: Спасибо, — тихо сказал Скара. Чайльд: Кстати... — Чайльд сделал паузу и посмотрел на запястье друга. Рукав чуть задрался, и под ним угадывался край бинта. — Что с твоей рукой? Скара замер. Сердце пропустило удар. Скара: Да так, пустяки. Вчера книгу читал, поцарапался, — ответил он, стараясь говорить спокойно. Чайльд смотрел на него секунду. Слишком долгую секунду. Чайльд: Ладно, — сказал он. И улыбнулся. — Идём, а то они без нас всё съедят. Они сидели долго. Смеялись, болтали, спорили о всякой ерунде. И Скара почти забыл о боли. Когда все разошлись, он пошёл с Чайльдом. Чайльд: Скара, я хочу устроить вечеринку. Ты придёшь? Скара: Ты же знаешь мою мать, — горько усмехнулся Скара. — Она даже в гости не отпустит. Чайльд: Может, попробуешь отпроситься? — предложил Чайльд. — Предлог придумай. Ну, типа: «Мама, я на концерт, показать талант». Скара: А у меня есть талант? — устало спросил Скара. Чайльд: Скрипка, — серьёзно сказал Чайльд. — Ты играешь так, что я плачу. Если ты этого не видишь — значит, ты и правда слепой. Скара опешил. Скара: Ну... Попробую, — тихо сказал он. Чайльд: И ещё, — Чайльд остановился. — Если захочешь с кем-то поговорить... Выговориться... Ты знаешь, где я. Скара улыбнулся. Тепло разлилось в груди. Скара: Спасибо, — сказал он. И пошёл домой. Часть 6. Путь домой Он шёл по вечернему городу, чувствуя, как ветер играет с волосами. В руке всё ещё горело от вчерашних ран, но на душе было легче. Скара смотрел на небо, на редкие звёзды, на тусклые огни фонарей. «Может быть... — подумал он. — Может быть, я ещё выживу». Он знал, что дома его ждёт холод, тишина и мать, которая смотрит на него как на сломанную куклу. Но он знал и другое. Завтра он снова увидит друзей. И это давало силы идти дальше. Конец главы