Дурдом

      Новый дом встретил их не радушием, а теснотой, от которой сразу заныло под ложечкой. Всего три жалкие комнаты на восемь клонов, которые и в старом-то доме едва уживались друг с другом, а теперь и вовсе оказались стиснуты, словно сельди в бочке. Воздух здесь, казалось, был спёртым и пропитанным чужой, ещё не обжитой пустотой, а стены давили со всех сторон, обещая лишь новые ссоры. — Я отказываюсь здесь жить! Это же невозможно, форменное издевательство! Неужели нельзя было дом попросторнее купить?! — возмущённо воскликнул Вару, брезгливо оглядывая убогую обстановку. Его глаза за стёклами очков метали молнии, а в голосе звенела искренняя, почти детская обида. И его, в принципе, можно было понять: юному валету, привыкшему к личному пространству, сама мысль о такой скученности казалась кошмаром. — Завали ебало! — мгновенно вспылил Король Пиковой масти, его голос хлестнул, словно удар бича. Внутри у него всё клокотало от усталости и раздражения на весь белый свет. Справедливости ради, Пик не агрессировал именно на Вару — нет, валет, конечно, тоже изрядно действовал на нервы, но причина была глубже. Короля пиковой масти просто-напросто всё заебало: этот переезд, эта теснота, вечные крики и сам факт того, что его размеренная жизнь пошла под откос. — Если бы не ты, нам бы вообще не пришлось переезжать! — Да пошёл ты! — выкрикнул в ответ Вару, и в его голосе прозвучала такая вселенская усталость, что на секунду в коридоре повисла тишина. Он просто заколебался повторять в тысячный раз, что не виновен. Слова, словно тупые стрелы, отскакивали от глухой стены чужого недоверия, и бороться с этим не было больше сил.       Повисшую напряжённую паузу, готовую вот-вот взорваться новой перепалкой, нарушил холодный и расчётливый голос Куромаку. Он вышел в центр, словно полководец перед строем, и поправил очки. — Итак, давайте распределимся. Как по мне, наиболее рациональным будет расселиться следующим образом, — начал король треф, указывая на дверь слева от себя. — В первой комнате буду жить я, а также короли червовой и пиковой масти.       Он сделал короткую паузу, переводя взгляд на дверь справа. — Во второй же комнате будет логично поселить Зонтика, Феликса… и Вару, — отчеканил он, словно приговор зачитал. — ЧТО!!! — грянул нестройный, но очень громкий хор изумлённых голосов. — Я не собираюсь жить с этим плаксой и сахарным передозом! — взвился пиковый валет, его лицо исказила гримаса отвращения. Перспектива делить комнату с вечно «за добро» Феликсом и тихим, ноющим Зонтиком казалась ему худшей из возможных пыток. — Варуууу… — жалобно начал было Зонтик, и его глаза уже начали наполняться влагой, предвещая новый поток слёз. — Да что… — перебил его пиковый, задохнувшись от возмущения, а потом вдруг замер, словно приняв какое-то важное решение. Он выдохнул, и плечи его поникли. — Знаешь, пошли вы все! В последний раз говорю: ЭТО БЫЛ НЕ Я!!!       Он обвёл взглядом собравшихся, и в его голосе зазвенел металл: — Ну, раз вы мне всё равно не верите, то я к Бубновым. Они, в отличие от вас, мне верят, — ультимативно заявил он и, не дожидаясь ответа, развернулся и решительно зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж, где и находилась комната его единственных друзей.       Взбежав наверх и с грохотом захлопнув за собой дверь, Вару в изнеможении рухнул на край кровати. Но уже в ту же секунду, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги. Обида, копившаяся днями, требовала выхода. И, благословляя великое изобретение под названием «звукоизоляция», он закричал. Это был крик не ярости, а глухой, отчаянной боли, вырвавшейся из самой глубины души: — БЛЯТЬ! СУКИ! ЁБАНЫЙ РОТ! ЧТОБЫ ВЫ ВСЕ ЧЕРТИ В АДУ ГОРЕЛИ! НЕНАВИЖУ ВАС! АХУЕВШИЕ СОЗДАНИЯ, ДА Я ВАМ ГЛОТКИ ПОРВУ… когда-нибудь… ЧТОБЫ ВАС ЕБАНЫЙ ШАР ДЛЯ СТРОИТЕЛЬСТВА УЕБАЛ! ЧТОБЫ ВАС РАСПЛЮЩИЛО НАХУЙ КАМАЗОМ!!! — у кого-то окончательно сдали нервы.       Именно в этот момент дверь тихо, почти бесшумно, отворилась, и в комнату вошли бубновые — Данте и Габриэль. Их лица были спокойны, словно они зашли не в эпицентр эмоционального взрыва, а в сад на чайную церемонию. Вару резко повернулся к ним, уже открыл рот, чтобы обрушить и на них поток своей ярости, но Данте мягким, останавливающим жестом поднял руки. — Если тебе так легче, друг мой, то продолжай, — произнёс он, и его голос, глубокий и бархатистый, словно успокаивал сам воздух вокруг. — Но если ты закончил, то позволь мне поинтересоваться, что же так сильно вывело тебя из равновесия. И сделаем мы это за чашкой хорошего чая. Ты ведь не против? — Нет, — выдохнул Вару, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его плечи. Глубокий вдох. Ещё один.       Данте легко, едва слышно хлопнул в ладоши, и в тот же миг пространство вокруг пикового валета начало меняться. Прямо из воздуха возник сгусток густого, переливающегося тумана, который окутал его мягким коконом. Вару заворожённо наблюдал за этим волшебством, и где-то глубоко внутри, в самой сердцевине его измученной души, начало просыпаться невероятное, давно забытое чувство покоя. Оно приятным, живительным теплом разлилось по каждой венке, успокаивая разбушевавшееся сердце. Ноги сами собой стали ватными, и стоять на них сделалось решительно невозможно. В ту же секунду невидимая, но бережная сила подняла зеленоволосого валета над землёй. Но ожидаемой паники не было — Вару полностью расслабился и доверился этому потоку, словно пловец, отдавшийся на волю тёплого течения. Сила помогла ему принять удобную, умиротворяющую позу лотоса, и он сам не заметил, как в его ладонях оказалась тёплая керамическая чашка, от которой поднимался пряный, уютный аромат чая.       Переведя зачарованный взгляд вниз, кудрявый валет увидел, что сидит на самом настоящем облаке, которое переливается нежными, пастельными цветами, словно перламутр. А подняв голову, он и вовсе забыл, как дышать. Перед ним раскинулась бесконечная, величественная картина: не было видно ни горизонта, ни земли. Ощущение было такое, будто он парит в открытом космосе — вокруг, в бархатной темноте, медленно и величаво плыли кометы, мерцали далёкие звёзды, проплывали причудливые астероиды. Всё это создавало странную, успокаивающую суматоху. Почему успокаивающую? Потому что глядя на то, как гигантские каменные глыбы сталкиваются друг с другом в безмолвном, далёком танце, на их фоне ты чувствуешь себя лишь крошечной, невесомой пылинкой. И вдруг, с кристальной ясностью, осознаёшь, что этот огромный мир может исчезнуть в любую секунду, а на фоне такого космического масштаба любые твои проблемы кажутся не просто мелкими — ничтожными. Вару глубоко, всей грудью, вздохнул и расслабился ещё больше, хотя, казалось, это уже невозможно. Из этого целительного забвения его вырвал голос, разлетевшийся эхом по всему пространству, но при этом звучавший так близко, словно собеседник был совсем рядом: — Так ты поведаешь, друг мой, что же заставило тебя так выйти из себя? — это был голос Данте, бубнового короля, спокойный и участливый. — Меня выбесило то, что никто не хочет меня слышать, — начал Вару, и облако под ним, которое до этого было безмятежно-белым, начало меняться, реагируя на его эмоции. Сначала оно стало тревожно-зелёным, потом вспыхнуло красным от гнева, а теперь наливалось густой, печальной синевой. — Может, они и слушают, но не слышат. Почему они мне не верят? Почему не хотят довериться? Я ведь… я ведь никогда никому не лгал… «Вару, ну не расстраивайся ты так», — раздался в его голове мягкий, успокаивающий голос Габриэля. От него веяло теплом и заботой. — «У тебя же есть мы… Мы тебя всегда слушаем… и никогда не обвиняем».       Казалось бы, самые обыденные слова, простые и незамысловатые. Но для валета пиковой масти, запертого в темнице всеобщего недоверия, они значили очень и очень много. Они были спасательным кругом в море отчаяния.

***

      Время, великий лекарь, потекло своим чередом. День неторопливо проходил за днём, спокойно перетекая в недели, а недели незаметно складывались в месяц. В доме царила непривычная тишина. Однако всех, почти всех его обитателей, начало грызть смутное, липкое беспокойство. Дело было в том, что Вару, их неугомонный, взрывной Вару, уже почти месяц никого не разыгрывал. Ни одной шутки, ни одной искромётной выходки. Да что там розыгрыши — он почти не выходил из комнаты бубновых, превратившись в добровольного затворника. А ведь сам по себе пятый клон был сверхгиперактивным существом, настоящим генератором хаоса, которому жизненно необходимо движение. И то, что он просто сидит взаперти, да ещё и на протяжении целого месяца, было более чем подозрительно. Это попахивало катастрофой.       Первым, кто уловил эти тревожные нотки, стал валет червовой масти. Эмпатичное сердечко Феликса чуяло беду за версту. Он, весь изведясь от переживаний, поделился своими мыслями с королём. Ромео, свято оберегающий покой своего драгоценного «солнышка» и обеспокоенный тем, что Феликс так убивается, незамедлительно сообщил эту новость Куромаку. Король треф, чей разум привык всё анализировать, воспринял информацию со всей серьёзностью и тут же направился к Пиковому королю. — Пик, — проговорил он, решительно заходя в комнату, которую делил с королями червей и пик, — сходи и проверь своего валета. Это уже ненормально. — Мне-то это зачем? — грубо отрезал фиолетовый, даже не повернув головы и продолжая гипнотизировать взглядом стену. — Тебе надо, ты и иди! «Да как же меня все заебали, — пронеслось в голове у Пика. — Всё им вечно что-то не так, и опять этот чёртов валет… Хотя, — внезапно осёк он сам себя, и холодок сомнения пробежал по спине, — в этом и правда есть что-то подозрительное. Слишком тихо…» — Ар, ладно, — сдался он, перебив Куро, который уже набрал в грудь воздуха для новой лекции. — Схожу.       И было принято решение: отправиться в комнату к Бубновым, которая по совместительству стала убежищем Вару.

***

      Но прежде чем мы узнаем, что же увидел король, позвольте мне нарисовать для вас картину этого нового жилища. Это был небольшой двухэтажный домик. На чердаке, или же на втором этаже, в самой просторной и светлой комнате, и обосновались Бубновые вместе с Вару. Это было царство уюта и творческого беспорядка: три просторные кровати, две из которых стояли у стен, а третья, лёгкая и воздушная, была подвешена к потолку, словно гамак — в ней-то и спал невесомый Габриэль. В помещении царил зелёный полумрак от огромного количества растений, и все они, что важно, были гипераллергенными, чтобы не навредить никому из обитателей. Здесь же стоял большой шкаф для одежды, комод и ютилась небольшая ванная комнатка. По углам были разбросаны предметы увлечений: гитара, укулеле, стопки книг, краски и холсты, а в дверном проёме висел турник. Спустимся на первый этаж. Тут в ряд, словно солдаты, выстроились комнаты: первая, где жили Феликс и Зонтик, сразу за ней — общая кухня, и замыкала анфиладу комната Пика, Ромео и Куромаку. В обители червового валета и его друга имелись две кровати, комод, холсты, а стены были пёстро украшены плакатами и трогательными картинами кисти Зонтика. В комнате же трёх королей, помимо прочего, царила музыкальная атмосфера: там стояли акустическая и электронная гитары, и всё было заставлено книгами, журналами и прочей атрибутикой. Ну, кажется, всё. А теперь вернёмся к нашему прерванному повествованию.

***

      Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, Пик на секунду замер перед дверью. Изнутри не доносилось ни звука. Он постучал — раз, другой, — но ответом ему была гробовая тишина. Тогда король пиковой масти, движимый нехорошим предчувствием, тревожно осмотрелся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, осторожно, с помощью магии, отворил замок. Дверь с тихим, зловещим скрипом подалась внутрь. Зайдя, Пик ожидал увидеть что угодно: беспорядок, спящего валета или даже очередную ловушку… Но то, что предстало его глазам, заставило сердце пропустить удар. Он застыл на пороге, не в силах пошевелиться.       Комната была абсолютно…….. Пуста.