Дурдом

      Несколькими часами ранее.       В комнате на втором этаже царил творческий полумрак. Единственным источником света был экран ноутбука, отбрасывающий холодные блики на сосредоточенное лицо Вару. Он сидел на кровати, скрестив ноги, в наушниках, которые плотно обхватывали его лохматую голову. Провод от них тянулся к электронной гитаре, а та, в свою очередь, была подключена к ноутбуку. На экране пестрела специальная программа для записи и наложения мелодий — его маленькая цифровая студия. Валет пиковой масти решил, что пора создать нечто своё, уникальное. Написать песню. Но для начала — поймать ту самую, неуловимую мелодию, которая уже который день крутилась где-то на грани сознания, ускользая, словно тень. Его пальцы, ловкие и быстрые, привычно легли на гриф. Всего три аккорда — E, F#, F#m, — но в его руках они сплетались в нечто большее. Рождалась великолепная, чистая инструментальная музыка, которая говорила громче любых слов. В ней слышался и вызов, и затаённая грусть, и та особая, колючая нежность, которую сам Вару никогда бы не выказал словами. Он так сильно увлёкся, буквально растворился в этом потоке звуков, что не заметил, как прямо перед ним, словно из воздуха, возник Габриэль. Лёгкий, почти невесомый эльфёнок стоял и терпеливо ждал, пока друг обратит на него внимание. Переведя взгляд, Вару невольно дёрнулся от неожиданности и чуть не выронил медиатор. — Да твою ж!.. — выдохнул он, сдвигая наушники на шею. — Габриэль, ты когда-нибудь научишься топать? Или хотя бы скрипеть половицами, как нормальные люди? — в его голосе звучало наигранное ворчание, но в глубине глаз плясали искорки смеха. — Ты что-то хотел? — Да, — мягко улыбнулся эльфёнок, пропуская язвительность мимо ушей. Он знал Вару слишком хорошо, чтобы обижаться на его манеру общения. — Ты пойдёшь с нами гулять? — Я не против… — протянул Вару, откладывая гитару в сторону.       Если честно, он смертельно устал сидеть на одном месте. Да, поначалу он часто сбегал и гулял по ночному городу в гордом одиночестве, вдыхая прохладный воздух и наслаждаясь тишиной спящих улиц. Но днём он потом отсыпался, а через пару недель такого режима пиковый валет с ужасом осознал, что скатывается в бездну жизни полуночника. А перспектива превратиться в бледного вампира-социофоба, который шипит на солнечный свет, ему категорически не нравилась. Пришлось потратить ещё целую неделю, чтобы перекроить свой распорядок дня обратно. Так что всё это время затворничества он, помимо музыки, читал запоем всё, что попадалось под руку, писал в своём дневнике, рисовал в блокноте и каждый день до седьмого пота занимался спортом, чтобы не дать телу заскучать. «Как насчёт питания?» — спросите вы с закономерным беспокойством. На самом деле Вару сам по себе очень мало ест, вечно забывая про эту досадную телесную потребность. Но благо бубновые взяли его рацион под свой неусыпный контроль. Данте, с его манерами заботливого философа, мог часами вещать о пользе сбалансированного питания, и отказать ему было просто невозможно. Так что можете не переживать, от голода Вару точно не умрёт. Скорее умрёт от их гиперопеки, но это уже другая история.       Итак, настало это чудесное сентябрьское утро. Солнце светило ярко, но уже без летней агрессии, заливая мир мягким золотом. Небо, пронзительно-голубое, было украшено ленивыми, пушистыми облаками, которые никуда не спешили. Бубновые и Вару, великолепно одетые и полные сдержанной энергии, спустились со второго этажа на небольшом, сотканном из тумана облачке — маленькая демонстрация магии, которую Данте позволял себе в хорошем настроении. Когда они вышли на улицу, их встретила природа в своей лучшей, прощальной красе. Могучие дубы и рябины шелестели кронами, в которых тут и там уже вспыхивали лёгкие красные и жёлтые оттенки — первые вестники грядущей осени. Щекотливый, ещё тёплый ветерок нежно касался их кожи, играл с волосами, заставляя юношей ощущать приятные, почти невесомые прикосновения увядающей природы.       Гуляя по городу без какой-либо определённой цели, друзья решили свернуть в небольшой парк, что зелёным островком прятался неподалёку. Узкая тропинка вывела их к уютной полянке, скрытой от посторонних глаз. Это был настоящий ковёр, сотканный из прекрасных цветов: белоснежные ромашки тянулись к солнцу, голубые незабудки скромно выглядывали из травы, а нежные вьюнки и трогательные вальсельки добавляли палитре красок. Однако среди этой идиллии, прямо в центре поляны, стояло дерево, которое, казалось, совершенно не соответствовало окружающей его красоте. Это была старая, кряжистая яблоня, и сейчас она, подобно сакуре в период цветения, медленно и величаво сбрасывала свои бело-розовые лепестки. Каждое дуновение ветра поднимало в воздух десятки хрупких лепестков, и они кружились в своём последнем, прощальном танце. Друзья расположились прямо под яблоней, на мягкой траве, чувствуя себя частью этой прекрасной, мимолётной симфонии. Тишина была наполнена лишь шелестом листвы и далёким пением птиц. Но вот Габриэль, ведомый какой-то своей задумкой, легко поднялся на ноги и встал прямо перед пиковым валетом, заслоняя собой солнечный свет. Золотистые лучи, которые до этого игриво скользили по лицу зеленоволосого, теперь оказались перекрыты, и Вару недовольно сморщил нос, приоткрыв один глаз. — Что-то случилось? — поинтересовался он, лениво растягивая слова. — Ты можешь меня научить кое-чему? — спросил эльфёнок, и в его карих глазах заплясали озорные искорки. — «Кое-чему» — это чему такому? — с лёгким скепсисом уточнил Вару, приподнимаясь на локтях. Он прекрасно знал, что просьбы Габриэля всегда звучат просто, но за ними часто кроется что-то неожиданное. — Пойдём, я покажу тебе, — уклончиво ответил бубновый валет и протянул ему руку.       Вару поднялся на ноги и пошел за ним, но стоило ему ступить ближе к краю поляны, где цветы росли особенно густо, как он тут же замер на месте. Тело среагировало быстрее разума, встав как вкопанное. Проклятая аллергия. Он уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь язвительную тираду о том, что его, кажется, хотят угробить цветочками, но его опередили. — Габриэль? — только и смог выдохнуть он. — Идём, не бойся, — заверил его первый клон, и в его тихом голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Вару, сам себе удивляясь, доверился и сделал шаг вперёд.       Шатен же приподнял голову, и его глаза на мгновение вспыхнули ярким, нездешним светом. Он не сказал ни слова, только медленно, театрально сжал руку в кулак. И вдруг воздух вокруг пошёл мелкой рябью, словно потревоженная гладь озера. Все цветы, что росли на поляне, начали светиться мягким, едва заметным сиянием — будто в каждом бутоне зажглось по крошечному, ласковому солнцу. Это было завораживающее, почти неземное зрелище, длившееся лишь мгновение. Но в ту же секунду свечение пропало, и цветы вернулись в своё изначальное состояние, только теперь, казалось, они стали даже ярче и живее, чем прежде. — Я убрал всю пыльцу, — буднично пояснил кареглазый, поворачиваясь к своему остолбеневшему другу. — Теперь тут совершенно безопасно для тебя.       Обладатель зелёных очков так и остался стоять с разинутым ртом. Он, конечно, знал, что Габриэль владеет магией, но чтобы такой… мощной, тонкой и филигранной? Одно дело — видеть фокусы Данте, другое — когда это вытворяет тихий и скромный эльфёнок. Хотя, положа руку на сердце, с учётом того, кто его король и наставник, ожидать меньшего было бы просто глупо. — Вау-у… — тихо, но с неподдельным восхищением выдохнул Вару. — Это было… очень красиво. — Он наконец захлопнул рот и поправил очки. — Где ты этому научился? — Данте научил, — с мягкой улыбкой ответил Габриэль. — Но послушай, Вару, у меня есть к тебе небольшая просьба. — Он наклонился и начал аккуратно, один за другим, срывать самые красивые цветы с поляны. — И что же ты просишь у меня? — насторожился пиковый валет, скрещивая руки на груди. — Научи меня… плести венки из цветов, — с едва заметным смущением, которое сделало его ещё более трогательным, признался шатен. — Всего-то? — выдохнул Вару, и на его лице расцвела фирменная снисходительная ухмылка. — А я уж думал, ты меня сейчас попросишь звезду с неба достать или королю пик мозги на место вправить. Последнее, боюсь, даже бубновая магия не осилит. — Так научишь? — Без проблем, Габи. Садись ближе, смотри и запоминай. Руки у тебя, конечно, нежные, как лепестки, но ничего, научим.       Прошло уже больше двух часов. Время в этом цветочном раю текло совершенно незаметно. Вару, забыв обо всём на свете, терпеливо, шаг за шагом, учил эльфёнка этому нехитрому, но такому умиротворяющему искусству. Его пальцы, привыкшие к грубым гитарным струнам, удивительно ловко и нежно обращались с тонкими стебельками. Габриэль старательно повторял за ним, и на его коленях уже лежал венок, пусть и слегка неровный, но сплетённый с огромной любовью. Валет пиковой масти отвлёкся от своего занятия, чтобы размять затёкшую шею, и, приподняв голову, вдруг увидел на другом конце поляны до боли знакомую фигуру. Салатовые волосы, небрежная походка… Джокер! Его старый знакомый, нет, даже больше — брат, хоть и не по крови. Они побратались на крови ещё в Карточном мире, и с тех пор стали не разлей вода. Но поскольку Фёдор выпустил Красного Джокера в этот мир намного раньше остальных клонов, они не виделись целую вечность.       Сорвавшись с насиженного места, кудрявый парнишка вскочил на ноги и стал активно размахивать руками, привлекая внимание салатоволосого. — Джо! Джокер! Твою масть, иди сюда! — заорал он на всю поляну, позабыв о всяких приличиях.       Когда Джокер подошёл ближе и они наконец встретились взглядами, их обоих захлестнула волна искренней, щенячьей радости. — Сколько лет, сколько зим! — воскликнул Джо, заключая друга в крепкие, медвежьи объятия. — Я уж думал, ты там, в своём домике, мхом порос! — Привет, братишка! — отвечая на объятия, поприветствовал его Вару, чувствуя, как от сердца отлегает давно забытый кусочек тепла. — Ты всё такой же зелёный, я смотрю. В хорошем смысле. — Как поживаешь? Как твоё творчество? Всё так же терзаешь струны и нервы окружающих? — Ох ты, сразу с козырей заходишь, да? — усмехнулся пиковый валет. — Ну, раз уж ты спросил… Я тут написал одну офигенную мелодию на электрической гитаре. Она просто бомба, но ей чего-то не хватает. Ритма. Ты же у нас барабанщик, старые скилы не растерял? Не желаешь ли помочь старому другу? — Да без базара, братиш! — широко улыбнулся Джокер, хлопнув его по плечу. — Сыграемся. Показывай свои наработки.       Так они и провели остаток этого чудесного дня — весело, шумно, забыв о времени и обо всех невзгодах. А тем временем в новом доме король пиковой масти медленно, но верно сходил с ума от беспокойства, мрачной тенью меряя шагами коридор и задаваясь одним-единственным вопросом: «Где они все, черт побери?!»