Опричный ангел

В лето 7085 от сотворения мира (а по-новому исчислению — в 1577 году) Александрова слобода задыхалась от зноя и страха. Царь Иван Васильевич, изнуренный изменами, заперся в своей лесной твердыне, превратив её в подобие монастыря, где опричники в черных рясах днем истово молились, а по ночам предавались дикому хмельному разгулу. Именно в этот душный, пахнущий ладаном и гарью полдень во дворец явился воевода Алексей Данилович Басманнов — герой обороны Рязани, верный пёс государев. Он шёл тяжело, гремя доспехами под богатым кафтаном, а за ним, чуть поодаль, ступал его младший сын Федор. Царь принимал их в Малой палате. Иван Васильевич выглядел старше своих сорока семи лет: сгорбленный, с лицом, прорезанным глубокими складками, с глазами, в которых вечно метался беспокойный, подозрительный огонь. Рядом с его креслом тенью стоял Малюта Скуратов, поигрывая рукоятью ножа. — Бью челом, великий государь, — Алексей Басманов пал на колени. — Привел к твоему престолу младшего отрока своего, Федьку. На службу тебе, на верность до гроба. Федор шагнул вперед и поклонился — но не так, как кланялись запуганные бояре. Он согнулся гибко, изящно, а когда поднялся, прямо и безбоязненно посмотрел в царские очи. Иван Васильевич замер. Перед ним стоял отрок дивной, почти девичьей красоты: тонкие дуги бровей, шелковые черные кудри, спадающие на плечи, и глаза — темные, глубокие, как лесные омуты, в которых светилась не покорность, но дерзкое, манящее лукавство. На бледных щеках играл нежный румянец, а губы кривились в едва заметной, дразнящей улыбке. — Сколько лет отроку? — хрипло спросил царь, не сводя глаз с юноши. — Семнадцатый годок пошел, государь, — ответил отец. Царь медленно поднялся, оперся на тяжелый посох и подошел к Федору. Опричники затаили дыхание. Иван Васильевич поднял костлявую руку, коснулся пальцами подбородка юноши, заставляя его поднять голову выше. Федор не отвел взгляда. В его глазах не было страха перед грозным царем — лишь немой, горячий восторг. — Славный отрок, — тихо, почти ласково произнес Иван. — Оставь его, Алексей. Этот будет при мне. Кубок мне подносить будет. И душу мою грешную веселить. В тот же день Федор Басманов стал царским кравчим и любимцем. С этого мгновения старая знать поняла: в Слободе взошла новая, опасная звезда.