Ciao, Кими

Второй день начался с того же храпа. Ханна уже не вздрагивала — просто перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и полежала так ещё минут десять, прежде чем окончательно проснуться. Анежка на верхней койке выводила свои рулады с прежним усердием. Сесиль, судя по тишине с её стороны, либо ещё спала, либо уже смирилась с шумом. За завтраком они почти не разговаривали. Не потому, что поссорились — просто все были сонные, а языковой барьер делал утренние беседы особенно энергозатратными. Анежка молча жевала круассан, глядя в одну точку. Сесиль пила свой «ужасный, но другого нет» кофе и листала что-то в телефоне. Ханна ела йогурт и думала о том, что вчерашний день, при всей его насыщенности, был только разминкой. Настоящая работа начиналась сегодня. Она оказалась права. Поток зрителей в пятницу был просто сумасшедшим. Если вчера гости прибывали волнами, то сегодня это было цунами. Трибуны заполнялись с самого утра, и к информационной стойке то и дело подходили люди с вопросами — на итальянском, английском, французском, немецком, испанском и ещё бог знает каких языках. Ханна переключалась между ними без пауз: английский — немецкий — итальянский — снова английский. Немецкий, который она учила в школе и который давно не использовала, вдруг ожил. Она ловила себя на том, что выдаёт целые фразы, даже не задумываясь: «Gehen Sie geradeaus, dann links» — «Идите прямо, потом налево». «Die Tribüne B ist da drüben» — «Трибуна Б вон там». Где-то в глубине мозга всплывали слова, которые она не использовала с девятого класса. Стресс активирует резервы — теперь она знала это на собственном опыте. Английский, который она так упорно учила последние месяцы, тоже не подвёл. Она понимала почти всё, даже когда говорили быстро и с акцентом. Иногда, правда, приходилось переспрашивать — но это было нормально. Анежка рядом с ней творила чудеса пантомимы: когда слов не хватало, она просто показывала направление рукой, и гости, как ни странно, понимали её лучше, чем если бы она пыталась что-то сказать. Сесиль работала ровно, без эмоций, но её французский спас их несколько раз, когда подходили гости из франкоязычной части Швейцарии или Бельгии. К полудню у Ханны начала болеть голова — от шума, от постоянного переключения между языками, от бесконечных вопросов. Но вместе с усталостью пришло странное чувство: она справлялась. Она реально справлялась. Её взяли сюда не просто так, и она это доказывала — в первую очередь себе. В обеденный перерыв они сидели на том же месте, что и вчера, на траве у паддока. Вокруг кипела жизнь: механики катили шины, инженеры сверялись с планшетами, кто-то пробегал с ящиком инструментов. В воздухе стоял всё тот же гул — сегодня он был гуще, плотнее, потому что на трассе шли заезды. Ханна сидела, прикрыв глаза, и просто слушала. Звук моторов стал для неё уже почти привычным — но всё равно каждый раз, когда болид проходил мимо, у неё внутри что-то ёкало. — Ты как? — спросила Анежка, пихнув её локтем. Она так и сказала — «You okay?», одну из немногих фраз, которые знала твёрдо. — Нормально, — Ханна кивнула. — Устала, но нормально. Сесиль ничего не спросила, но молча протянула ей бутылку воды. Ханна благодарно кивнула. К вечеру поток гостей начал спадать. Трибуны всё ещё гудели, но основные вопросы были уже заданы, маршруты пройдены, и у стоек стало потише. Ханна уже предвкушала, как вернётся в хостел и просто рухнет на кровать, когда к ним подошёл Маттео. — Так, группа три, — он сверился с планшетом. — У нас бонус. Через пятнадцать минут сбор у входа в паддок. Вам проведут небольшую экскурсию по боксам. Анежка издала сдавленный писк. Сесиль подняла бровь — впервые за день на её лице появилось что-то похожее на интерес. Ханна почувствовала, как усталость куда-то испаряется. — По боксам? — переспросила она. — Настоящим? — Настоящим, — Маттео улыбнулся. — Не каждый день такое бывает, так что не опаздывайте. Их группу повёл мужчина лет сорока, в тёмно-синей рубашке с логотипом автодрома. Звали его Паоло, и говорил он по-английски с таким сильным итальянским акцентом, что Ханне приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова. Но это того стоило. Они вошли в паддок через служебный вход — тот самый, через который вчера выходил Тото Вольф. Ханна почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Внутри было прохладно и пахло резиной. Серьёзно пахло — не тем разбавленным запахом, который долетал до зрительских зон, а концентрированным, почти осязаемым. К нему примешивался запах масла, бензина и ещё чего-то металлического. Они прошли мимо боксов «Феррари» — красные стены, красные машины, механики в красном. Ханна заметила болид, наполовину разобранный, с открытым кожухом двигателя, и двух инженеров, которые что-то обсуждали, склонившись над ним. Потом был бокс «Макларен» — оранжевый, яркий, с огромным экраном, на котором мелькали графики и цифры. Паоло что-то рассказывал про историю команд, про конструкцию болидов, но Ханна слушала вполуха. Она ждала. И вот они подошли к боксам «Мерседес». Серебристые стены, трёхлучевая звезда, два болида, аккуратно укрытые чехлами — не полностью, так что можно было разглядеть носовые обтекатели и передние крылья. Несколько механиков работали у дальней машины, что-то подкручивали, тихо переговариваясь. У стойки с ноутбуками стояли два инженера, и Ханна скользнула по ним взглядом — и замерла. Одного из них она узнала. Боно. Гоночный инженер, который работал ещё с Хэмилтоном, а теперь помогал и Кими тоже. Ханна видела его в трансляциях и в тех самых видео на ютубе, которые смотрела последние месяцы. Именно ему Кими однажды кричал в радио: «Боно, мои шины умерли!» — дурачась, пародируя Хэмилтона. Ханна тогда пересматривала этот момент пару раз, потому что было смешно. А теперь инженер стоял прямо перед ней. Она отметила про себя: живой, настоящий, в той же командной рубашке, с теми же очками, с усталым лицом человека, который не спит третью ночь подряд. Обычный рабочий момент. Для него — рутина. Для неё — любопытная деталь дня. — Это Боно, — прошептала Анежка, дёргая Ханну за рукав. — Я его знаю! Это он с Хэмилтоном работал! — Ага, — кивнула Ханна. Паоло что-то рассказывал про структуру команды. Ханна слушала вполуха, поглядывая на инженера. Тот поднял голову, заметил группу волонтёров, кивнул — вежливо, без интереса, — и снова уткнулся в монитор. Ханна не стала фотографировать. Просто запомнила. Потом они прошли дальше — мимо зоны отдыха с диванами и кофемашиной, мимо стойки с запасными рулями. Один из рулей лежал отдельно, и Ханна заметила на нём надпись мелким шрифтом: «K. Antonelli». Сердце пропустило удар, но она заставила себя идти дальше. Не стоять, не пялиться. Просто идти. У выхода из боксов им встретился Джордж Расселл. Он шёл быстро, в командной футболке, с телефоном в руке, и чуть не столкнулся с Анежкой, которая засмотрелась на шины. Анежка ойкнула и отскочила. Расселл коротко извинился — «Sorry, my fault», — даже не взглянув, и пошёл дальше. Исчез за дверью с надписью «Drivers only». Анежка так и осталась стоять с открытым ртом. Ханна улыбнулась. Расселл. Живой. Только что прошёл мимо. А где-то там, за этой дверью, может быть, сидит Кими. — Вот это да, — выдохнула Анежка, когда к ней вернулся дар речи. — Я чуть не сбила Джорджа Расселла. — Он сам чуть не сбил тебя, — поправила Сесиль. — Разница есть. Паоло поторопил группу, и они пошли к выходу. Ханна обернулась на дверь с надписью «Drivers only». За ней — она знала — сейчас находился Кими. Она не видела его. Но он был там. Совсем близко. Ближе, чем когда-либо. Вечером в хостеле Анежка всё ещё не могла успокоиться. Она пересказывала встречу с Расселлом всем, кто готов был слушать, — и даже тем, кто не готов. Сесиль лежала на кровати с книгой, делая вид, что не слушает, но уголки её губ подрагивали в полуулыбке. Ханна сидела на своей койке и писала в блокноте. «День 2. Адский поток гостей. Немецкий работает. Английский работает тоже. Языки смешались. К вечеру — экскурсия по боксам. Видела Боно. Видела руль Кими. Мимо прошёл Расселл и чуть не сбил Анежку. Кими не видела. Но он был там, за дверью». Она закрыла блокнот. Завтра — третий день. Завтра — квалификация. И кто знает, что ещё принесёт Монца.