Ciao, Кими

Суббота началась без храпа. Ханна не сразу поняла, что не так, — просто проснулась и несколько секунд лежала, прислушиваясь к тишине. Потом сообразила: Анежка не храпит. Видимо, чешка наконец выспалась после перелёта. С верхней койки доносилось ровное, спокойное дыхание. Сесиль, судя по звукам, уже встала и ушла в ванную. Ханна потянулась и села, свесив ноги. Сегодня — квалификация. Сегодня всё становилось серьёзным. За завтраком атмосфера в столовой была другой. Волонтёры ели быстрее, говорили меньше, а если говорили — то о гонке. Лусия, которая сидела за соседним столом, что-то эмоционально рассказывала австралийцу, с которым Ханна видела её в первый день. Анежка молча пила чай, даже не пытаясь вставить свои обычные жесты. Сесиль читала что-то в телефоне с таким видом, будто это был не прогноз погоды, а военная сводка. — Сегодня народу будет ещё больше, — сказала она, не поднимая головы. — Квалификация. Все хотят увидеть, кто с поула стартует. — Кто-то конкретный? — спросила Ханна. — Не знаю. Леклер, может. Или твой Антонелли. — Он не мой. Сесиль пожала плечами — жест, который означал: «Как скажешь». Утренняя смена прошла в уже привычном темпе. Поток гостей был плотнее вчерашнего, но Ханна чувствовала себя увереннее. Она почти не путала языки, не переспрашивала и даже начала узнавать лица — некоторые болельщики подходили по второму разу, потому что забыли, где что находится, или просто хотели уточнить расписание. К обеду она уже механически выдавала маршруты, даже не сверяясь с картой. А потом Маттео собрал их группу и объявил то, что перевернуло весь день: — Перебрасываю вас на пресс-центр. Там не хватает людей. Будете помогать перед конференцией — стулья расставить, микрофоны проверить, журналистов встретить. Ничего сложного. И да, — он выдержал паузу, — пилотов увидите. Анежка издала такой звук, будто ей подарили рождественский подарок на четыре месяца раньше срока. Сесиль подняла бровь, но ничего не сказала. У Ханны внутри всё сжалось в тугой узел. Пилотов. Кими. Пресс-центр находился в отдельном здании за паддоком — просторный зал с рядами стульев, сценой и огромным баннером с логотипом Гран-при. Когда группа вошла, там уже кипела работа: техники настраивали камеры, журналисты занимали места, кто-то проверял звук. Ханна и остальные волонтёры получили задания: расставить таблички с именами на столах, разложить наушники для перевода, помочь рассадить опоздавших. Ханна двигалась на автопилоте, но её глаза постоянно скользили к двери в задней части сцены — туда, откуда должны были выйти пилоты. Она знала расписание: через пятнадцать минут начнётся пресс-конференция для топ-5 квалификации. Кто туда попадёт — пока неизвестно. Квалификация ещё шла. Но где-то там, на трассе, Кими боролся за позицию. В кармане завибрировал телефон. Она достала его украдкой — нельзя, но кто заметит? Уведомление от приложения «Формулы-1»: «Q1 finished. Antonelli — P3». Сердце стукнуло. Третий. Он прошёл в следующий сегмент. — Ханна, таблички! — окликнул Маттео. Она спрятала телефон и вернулась к работе. Но мысли её были на трассе. Через полчаса пришло второе уведомление: «Q2 finished. Antonelli — P5». Пятый. Проходит дальше. Ещё через пятнадцать минут — третье: «Q3 finished. Provisional: Antonelli — P4». Четвёртый на стартовой решётке. Второй ряд. Ханна выдохнула и только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала. Четвёртый. Это хорошо. Это очень хорошо. С такого места можно бороться за подиум. Пресс-конференция началась через час. В зал набилось человек пятьдесят — журналисты, операторы, представители команд. Ханна стояла у боковой стены, рядом с Анежкой, которая от волнения почти подпрыгивала на месте. Сесиль заняла позицию у выхода — подальше от суеты, поближе к двери. И они вошли. Первым — Леклер, в красной футболке «Феррари», с лёгкой улыбкой. За ним — Ферстаппен, сосредоточенный, почти мрачный. Потом Норрис — взлохмаченный, что-то говоривший на ходу своему пресс-атташе. Ханна смотрела на них и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Ещё три месяца назад она сидела в общаге в Минске и смотрела на этих людей через экран ноутбука. А теперь они в десяти метрах от неё. И наконец — Кими. Он вошёл последним, в тёмно-синей командной футболке «Мерседес». Волосы были влажными после душа, но уже начинали завиваться в кудри. Он не улыбался — лицо было сосредоточенным, но не напряжённым, как у человека, который только что сделал свою работу и пока не знает, доволен результатом или нет. Ханна замерла. Через экран он всегда казался немного другим. В нём была какая-то искра, какая-то юношеская, заразительная живость. Он мог сдерживать улыбку, но она всё равно пробивалась уголками губ. Мог отвечать на скучный вопрос журналиста, а в глазах у него плясали чёртики — как будто он знал что-то, чего не знает никто другой. Именно это и зацепило её тогда, в Минске, когда она впервые увидела его в трансляции. Не скорость, не подиумы — а то, как он смеялся, как шутил с механиками, как запрокидывал голову, когда что-то было по-настоящему смешно. Он казался живым. По-настоящему живым. Вживую это ощущение только усилилось. От него исходило что-то, чему Ханна не могла подобрать названия. Не уверенность — её хватало у всех пилотов в этом зале. А что-то другое. Какое-то притяжение. Как будто он был солнцем, а все вокруг — планетами на орбите. Ей вдруг захотелось улыбнуться — просто так, без причины. Просто потому, что он был здесь. — Ханна, — прошептала Анежка, дёргая её за рукав. — Ханна, это он. Это он. — Я знаю, — ответила Ханна одними губами. — Я вижу. Конференция шла своим чередом. Журналисты задавали вопросы — на английском, на итальянском, иногда на французском. Пилоты отвечали по очереди. Когда микрофон доставался Кими, Ханна переставала дышать. Его голос — низкий, чуть хрипловатый после гонки, с заметным итальянским акцентом — заполнял зал. Он говорил коротко, по делу, иногда вставлял шутки, которые заставляли журналистов смеяться. Один раз, отвечая на вопрос про четвёртое место, он сказал: «Могло быть лучше. Но могло быть и хуже — могло быть пятое». И улыбнулся — той самой улыбкой, которую Ханна столько раз видела на экране. Вживую она была ярче. Намного ярче. Через сорок минут конференция закончилась. Пилоты начали расходиться — Леклера окружили журналисты, Норрис куда-то убежал почти сразу. Ферстаппен задержался у сцены, разговаривая с пресс-атташе. Кими тоже встал — и вместо того, чтобы уйти через служебный выход, пошёл прямо через зал, лавируя между стульями. Ханна в этот момент собирала наушники, оставленные журналистами. Она наклонилась, чтобы поднять упавший бейдж, и когда выпрямилась — он был прямо перед ней. Кими Антонелли стоял в метре от неё. Не на сцене, не за столом — здесь, на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел не на неё — он смотрел на выход, который был за её спиной. Но когда она выпрямилась с бейджем в руке, их взгляды на секунду пересеклись. — Sorry, — сказал он, обходя её. И добавил через плечо, уже уходя: — Thanks for the help. Ханна не сразу поняла, за что он её благодарит. Потом сообразила: она держала в руках чей-то бейдж — наверное, он подумал, что она помогает с уборкой. Что ж, в принципе, так и было. Она не ответила. Просто стояла и смотрела, как он уходит — к служебному выходу, к своим инженерам, к своему миру. Анежка рядом с ней издала какой-то сдавленный писк. — Он с тобой говорил, — прошептала она. — Он сказал тебе «спасибо». — Он сказал «спасибо» волонтёру, — поправила Ханна. — Одному из двадцати. — Но это же Антонелли! — Анежка не унималась. — Ага, — кивнула Ханна. — Антонелли. Она перевела взгляд на дверь, за которой он скрылся. И внутри было спокойно. Он посмотрел на неё — случайно, мельком, просто потому что она оказалась у него на пути. Он сказал два слова — вежливых, ничего не значащих. Этого было достаточно. Вечером в хостеле Анежка всё ещё пересказывала этот момент Лусии, которая пришла к ним в комнату. Лусия округлила глаза и сказала что-то восторженное — Ханна не стала вслушиваться. Она сидела на своей койке и молча улыбалась. А когда все улеглись и в комнате снова зазвучал тракторный храп Анежки, она открыла блокнот и записала: «День 3. Квалификация. Он стартует четвёртым. Я видела его на пресс-конференции. Он сказал мне „sorry“ и „thanks for the help“. Два слова. Я знаю, что это ничего не значит. Но всё равно». Она закрыла блокнот и улыбнулась в темноту. Завтра — гонка. Завтра всё решится.