Ciao, Кими

Май пролетел незаметно. Ханна даже не поняла, как это вышло: днём — пары, вечером — смена в кофейне, ночью — учебники и конспекты. Время сжалось в плотный ком, где не было места ни скуке, ни лишним мыслям. Она просыпалась, делала что нужно, ложилась. Повтор. Иногда ей казалось, что она живёт на автопилоте. Но каждый вечер, перед сном, она смотрела на календарь над кроватью. Там было отмечено число — дата вылета. И с каждым днём кружок подползал всё ближе. В начале июня её добавили в чат волонтёров. Это был хаос. Сообщения сыпались одно за другим: кто-то спрашивал про расписание, кто-то искал попутчиков из своего города, кто-то делился восторгами по поводу предстоящей гонки. Ханна пролистала список участников — и внутри что-то оборвалось. Она была единственной из Восточной Европы. Вообще единственной, кто писал в графе «страна» — Belarus. Остальные были из Италии, Франции, Германии, Испании, Британии, кто-то из США, пара человек из Латинской Америки. Все переписывались на английском. Быстро, с сокращениями, с кучей сленга, который Ханна не понимала. Она смотрела в экран и чувствовала, как внутри поднимается глухая паника. Её английский был... ну, нормальный. Для кафе. Для «hello, please, thank you». Но не для живого общения с двадцатью незнакомцами, которые строчат сообщения со скоростью пулемёта. Она закрыла чат и отложила телефон. Потом взяла себя в руки и открыла снова. Написала короткое: «Hi everyone, I'm Hanna. Looking forward to meeting you all». Просто. Без ошибок. Проверила три раза перед отправкой. Ей ответили смайликами и парой приветственных фраз. Никто не стал смеяться над её английским. Никто не написал «гоу хоум». Ханна выдохнула. Может, не всё так страшно. Страшно стало через три дня, когда начали обсуждать детали проживания. Оказалось, что волонтёров селят в общем хостеле, по четыре человека в комнате. Что нужно взять с собой постельное бельё. Что форма будет, но обувь — своя, и желательно удобная, потому что бегать придётся много. Что питание двухразовое, но про завтраки никто ничего не обещал. Ханна читала и составляла список в заметках на телефоне. Список рос, а вместе с ним росло чувство нереальности происходящего. Она правда это делает. Она правда туда едет. Потом начался этап «что брать». Ханна открыла шкаф и критически оглядела содержимое. Одежды было достаточно — она никогда не была шопоголиком, но и проблем с вещами не испытывала. Джинсы, несколько футболок, пара платьев на случай, если куда-то нужно выйти. Тёплые худи, свитера, джинсовая куртка — Минск к жаре не располагает. Кроссовки, кеды, осенние ботинки. Проблема была в другом: всё это годилось для белорусского лета, которое даже в июле может выдать плюс пятнадцать и дожди. Но для итальянской жары в конце августа её гардероб был откровенно неприспособлен. Она полезла в интернет, посмотрела прогноз погоды в Ломбардии. Плюс тридцать. Солнце. Влажность. И ни намёка на прохладу. Ханна представила, как будет ходить в своих джинсах и закрытой футболке по раскалённому паддоку — и ей стало дурно. Она поехала в торговый центр — нормальный, где нормальные магазины, а не распродажи остатков. Долго ходила между рядами, перебирая вещи. Взяла лёгкие льняные брюки — не мнутся, дышат, выглядят прилично. Две футболки из тонкого хлопка, светлые. Джинсовые шорты — не слишком короткие, чтобы не выглядеть глупо, но достаточно открытые для жары. Кепку с длинным козырьком — белую, чтобы не нагревалась на солнце. И сандалии — удобные, с нормальной подошвой, потому что бегать в них придётся много. Она стояла в примерочной и разглядывала себя в зеркале. Светлые волосы собраны в хвост, голубовато-зелёные глаза смотрят оценивающе. Льняные брюки сидели хорошо. Футболка тоже. Она повернулась боком, потом ещё раз — и неожиданно для себя улыбнулась. В этой одежде она выглядела как человек, который действительно едет в Италию. Не студентка, не официантка из кафе — просто девушка, готовая к жаре и приключениям. В аптеке взяла солнцезащитный крем — хороший, с нормальным SPF, не самый дешёвый. Мама всегда говорила: на здоровье не экономят. Ханна мысленно с ней согласилась. Дома она выложила покупки на кровать. Вещи пахли новым — хлопком, типографской краской с этикеток. Она аккуратно сложила их в чемодан: старый, мамин, ещё с советских времён, но крепкий и надёжный. Сверху положила разговорник, аптечку, зарядку для телефона. Наушники. Блокнот. Ручку. Солнцезащитный крем. Чемодан закрылся не сразу — пришлось нажать коленом. Ханна застегнула молнию и села сверху, переводя дух. Всё. Вещи собраны. Теперь — только ждать. Оставался самый трудный пункт: родители. Ханна откладывала этот разговор до последнего. Сначала думала — позвоню, когда накоплю половину. Потом — когда получу подтверждение из программы. Потом — когда куплю билеты. Теперь всё это было сделано, и отступать было некуда. Она позвонила в субботу вечером. Мама взяла трубку почти сразу. — Алло, дочка, ну наконец-то. Я уж думала, ты там пропала. — Привет, мам. Не пропала. Как вы там? — Да всё нормально. Дожди у нас, папа в гараже копается, я варенье закрываю. А ты как? Не голодаешь? — Нет, мам. Я работаю вообще-то. — Работаешь? — в голосе мамы прорезалось удивление. — Где? Кем? Ханна вздохнула. Отступать было некуда. — В кафе. Официанткой. После пар, по четыре часа. Я хотела сказать... мам, я в Италию еду. В трубке повисла пауза. Ханна слышала, как на заднем плане папа что-то спрашивает — видимо, мама прикрыла трубку рукой. — Куда? — переспросила мама таким тоном, будто Ханна сказала «на Луну». — В Италию. В Монцу. Там будет Гран-при, я подала заявку на волонтёрскую программу, меня взяли. Я уже билеты купила. Снова пауза. На этот раз дольше. Потом мама, видимо, передала трубку папе. — Ханна? — голос отца звучал спокойно, но с той особенной интонацией, которая бывает, когда он сильно удивлён, но не хочет этого показывать. — Что там за Италия? Ханна объяснила. С самого начала. Про волонтёрство, про Монцу, про то, что она накопила денег сама, что всё уже оплачено, что ей нужно будет две недели помогать на трассе, а потом она вернётся. Папа слушал молча. Когда она закончила, он сказал: — И ты всё это сама? — Сама. — Документы покажи. Она скинула ему на почту подтверждение из программы, билеты, бронь хостела. Папа, судя по звукам, открыл и читал. Мама что-то взволнованно говорила на заднем плане — Ханна разобрала только «одна» и «страшно». — Ну, — сказал папа наконец. — Если всё по-честному... Я не против. — Серьёзно? — Серьёзно. Ты взрослая. Сама накопила, сама организовала. Это твоё право. Но, Ханна... — он помолчал, подбирая слова. — Ты там осторожно. Одна, в чужой стране. Звони каждый день. Нет, не каждый. Через день. Но звони. — Хорошо, пап. — И мать успокой. Она тут уже чуть не плачет. Ханна поговорила с мамой. Та, конечно, волновалась — «а вдруг обманут», «а вдруг заболеешь», «а вдруг потеряешься» — но в итоге сдалась. Сказала только: «Я тебе денег переведу, просто на всякий случай, не трать, пусть лежат». Ханна не стала спорить. Когда она положила трубку, в комнате было тихо. Она посидела немного, глядя в стену. Всё. Теперь всё по-настоящему. До вылета оставалось десять дней. Она открыла чат волонтёров. Там обсуждали, кто во сколько прилетает и как добираться от Милана до Монцы — на поезде или на такси. Ханна написала время своего рейса. Через пару минут ей ответила девушка из Испании — Лусия, — которая прилетала почти в то же время. «Можем вместе ехать», — предложила она. Ханна согласилась. Так у неё появился первый, пока заочный, союзник. Вечером она вышла на балкон общаги. Летний воздух был тёплым, пахло тополями и нагретым асфальтом. Где-то внизу смеялись студенты, гуляла компания с гитарой. Ханна стояла, облокотившись на перила, и думала о том, что через десять дней её здесь не будет. Она будет там, где всё другое: язык, воздух, люди. И где-то поблизости — он. Кими. Она не строила иллюзий. Она понимала, что шанс встретить его — минимальный. Волонтёры работают с гостями и документами, а не с пилотами. Максимум, что ей светит — увидеть его издалека, может быть, на брифинге или в паддоке, если повезёт с пропуском. Но даже этого было достаточно. Даже ради этого стоило работать все эти месяцы. Она зашла в комнату, села на кровать и открыла ноутбук. В чате волонтёров кто-то скинул программу мероприятий. Ханна пролистала — и замерла. В списке значилось: «Welcome meeting with drivers (subject to availability)». Встреча с пилотами. При наличии возможности. Сердце стукнуло где-то в горле. Она перечитала трижды. Потом закрыла ноутбук и уставилась в стену. Так. Спокойно. Это ничего не значит. «Subject to availability» — это значит «может, будет, а может, нет». Не факт, что среди пилотов будет именно Кими. Не факт, что её вообще допустят на эту встречу. Не факт, не факт, не факт. Но всё равно — где-то глубоко внутри — она почувствовала, как надежда, которую она старательно глушила все эти месяцы, вдруг встрепенулась и подняла голову. Ханна закрыла глаза и медленно выдохнула. — Спокойно, — сказала она сама себе. — Просто езжай и работай. Всё остальное — как получится. Но засыпала она в ту ночь с улыбкой. До Монцы оставалось девять дней.