Ciao, Кими

Утром Ханна проснулась с чётким ощущением: земля под ногами больше не твёрдая. Вчерашняя эйфория схлынула, как вода в ванной — раз, и уже пусто. Она лежала под тонким одеялом, смотрела в потолок общажной комнаты и прокручивала в голове одно и то же: письмо, Монца, Кими. А следом — сухие, неприятные цифры. Она открыла банковское приложение. Посмотрела. Закрыла. Открыла снова. Негусто. То, что у неё лежало на карте, можно было назвать деньгами только из вежливости. Стипендия уходила на проездной, перекусы и всякую мелочь вроде стирального порошка. Мама присылала немного каждый месяц — на это Ханна, собственно, и жила. Но мамины переводы явно не рассчитывались на билеты в Милан, итальянскую визу и две недели жизни в Ломбардии. Ханна села, свесив ноги с кровати. Марина ещё спала — у неё сегодня первая пара позже. Ханна молча оделась, заварила себе кофе в общей кухне и села с ноутбуком. Открыла сайты авиакомпаний, сайт визового центра, прикинула расходы на месте. Вышла сумма. Не космическая, но для студентки из общаги — ощутимая. Она закрыла ноутбук и пошла на пары. Но по дороге уже высматривала объявления на дверях кафе. Через три дня у неё была работа. Место нашлось не сразу. Сначала она попыталась устроиться в одну сетевую кофейню у метро — там было чисто, музыка играла приятная, но менеджер, молодой парень в очках, долго расспрашивал про опыт, про график, а потом сказал «мы вам перезвоним». Не перезвонили. Тогда Ханна зашла в маленькую кофейню во дворах, почти без вывески. Внутри пахло сдобой, на стойке стояла старая кофемашина, а за прилавком работала женщина лет тридцати пяти — уставшая, но с нормальным человеческим лицом. — Здравствуйте, — сказала Ханна. — Я насчёт работы. У вас на двери написано. Женщина — её звали Алина — оглядела Ханну. Та, наверное, выглядела не слишком презентабельно: русые волосы собраны в хвост, куртка ещё зимняя, хотя на улице плюс, глаза голодные. — Опыт есть? — Нет. Но я научусь. — Честно, — хмыкнула Алина. — Ладно. Смены по четыре часа, с четырёх до восьми. Горячие напитки, десерты. Иногда посуду помыть, если посудомойки нет. Плачу немного, но чаевые оставляй себе. Пойдёт? — Пойдёт, — выдохнула Ханна. Так началась её работа. Кофейня была тихая. Основные посетители — офисные сотрудники, которые забегали за капучино перед концом рабочего дня, пары с колясками, иногда компании студентов. В первый день Ханна разбила чашку, перепутала сиропы в двух заказах и чуть не обожгла руку паром. Алина молча наблюдала, не вмешивалась. Только в конце смены сказала: «Нормально. Все так начинали». Через неделю Ханна уже не путала латте с капучино и знала, что если гость просит «кофе, просто кофе», лучше уточнить, что именно он имеет в виду. Ещё через неделю она научилась улыбаться даже когда болели ноги. График был такой: пары, потом сразу в кафе, потом домой. Точнее, в общагу. Она приходила около девяти, уставшая так, что иногда не было сил даже есть. Но садилась за домашку. Марина к тому моменту обычно уже освобождалась и либо сидела в телефоне, либо уходила к своему парню. Ханна делала задания, потом открывала ноутбук — и начиналась её третья жизнь за день. Итальянский. Английский. Карты Монцы. Видео с Гран-при. Она не то чтобы сходила с ума по Кими Антонелли. Нет, это было другое. Он просто стал точкой на горизонте. Чем-то, что помогало вставать утром и идти на смену, даже когда за окном дождь, а на душе пусто. Она смотрела его интервью — он говорил на смеси итальянского и английского, иногда путался, смеялся над собой. Она читала про его путь из картинга в «Формулу-1» и думала: ему девятнадцать, ей восемнадцать, разница в год. Только он уже там, а она тут, считает чаевые. Иногда становилось тоскливо. — Слушай, — сказала Марина однажды вечером, когда Ханна в третий раз пересчитывала содержимое конверта, — может, ну его? Ну, Монца эта твоя. Поедешь как-нибудь потом, когда деньги будут. — Потом — это никогда, — ответила Ханна, не поднимая головы. — Ты сама знаешь. Марина вздохнула, но спорить не стала. В середине апреля случилась неприятность. Ханна заболела. Ничего серьёзного — обычная простуда, температура тридцать семь и пять, насморк, слабость. Но она пропустила три смены подряд и чуть не лишилась работы. Алина позвонила и сказала: «Ты это, выздоравливай давай. А то у меня тут одна девочка на твои часы просится». Ханна поднялась на следующий же день — с температурой, на таблетках, но пошла. Потому что терять эту работу было нельзя. К концу месяца она накопила почти половину нужной суммы. Медленно, очень медленно, но цифры на счёте росли. Ханна перестала покупать кофе в университете, перестала заказывать доставку, перестала ходить с Мариной в кино. Марина дулась, но понимала. — Вот поедешь в свою Италию, привезёшь мне магнит, — сказала она однажды. — Привезу, — пообещала Ханна. — И фотку с гонщиком. — Это вряд ли. — Ну хотя бы попытайся. Ханна улыбнулась. Попытаться она собиралась. Правда, она понятия не имела, как именно волонтёры взаимодействуют с пилотами и допускают ли их вообще на расстояние ближе ста метров. Но сама мысль — что она будет где-то рядом, будет дышать одним воздухом — грела. В конце апреля пришло ещё одно письмо от волонтёрской программы. Ханна открыла его с замиранием сердца. Оказалось, что даты могут немного сдвинуться из-за изменений в расписании гонок. Ничего критичного, но плюс-минус два дня неопределённости. Ханна выдохнула. Не отмена. Вечером она лежала в кровати и смотрела в потолок. Марина уже спала. За окном шумели машины — в Минске всегда шумно, даже ночью. Ханна думала о том, что через два месяца она увидит трассу. Настоящую. Не на экране. — Ciao, Kimi, — прошептала она в темноту. — Ci vediamo a Monza. Итальянский становился лучше. Она даже смотрела фильмы с субтитрами — половину не понимала, но привыкала к звучанию речи. Английский тоже подтянулся. Алина в кафе иногда просила её обслужить иностранцев, и Ханна справлялась. Простые фразы, вежливые улыбки. Ей начинало это даже нравиться. Однажды в кафе зашёл мужчина лет сорока, в деловом костюме, и заказал эспрессо на ломаном русском. Ханна ответила на английском. Он удивился, разговорился. Оказалось, итальянец, из Милана. Приехал в Минск по работе. Ханна, краснея, сказала несколько фраз на итальянском. Он расхохотался — не зло, а скорее одобрительно — и сказал, что для новичка очень даже неплохо. Оставил чаевые в пять евро. Ханна смотрела на монету так, будто это был артефакт из будущего. Когда она рассказала об этом Марине, та только присвистнула: — Ну всё. Теперь ты точно доедешь. Это был знак. — Знак? — Ханна скептически подняла бровь. — Просто итальянец. Просто кофе. — Зна-а-ак, — пропела Марина. — Вселенная тебе подмигивает. Ханна закатила глаза, но внутри что-то ёкнуло. Может, и правда подмигивает. До Монцы оставалось шестьдесят три дня. Конверт с надписью «MONZA» лежал в ящике стола, и внутри становилось всё плотнее. Ханна закрыла глаза и представила: самолёт, облака под крылом, а потом — Италия. Жаркий воздух, незнакомая речь, трасса где-то рядом. И Кими Антонелли. Она не знала, встретит ли его. Не знала, заметит ли он её. Но ради того, чтобы просто оказаться там, она готова была работать. И работала.