Не сбежишь

После разговора на лестнице Элиас изменил своё расписание. Не полностью. Лишь настолько, чтобы перестать встречать Тома. Теперь он вставал раньше. Завтракал ещё до того, как Большой зал наполнялся студентами. После занятий задерживался в аудиториях, помогая преподавателям собирать учебные материалы. В библиотеку приходил незадолго до закрытия. Это было утомительно. Но приносило результат. Три дня. Он не видел Реддла три дня. И впервые за долгое время смог спокойно читать, не прислушиваясь к шагам за спиной. — Ты выглядишь лучше. Дэвид поставил перед ним чашку чая. — Правда? — Да. Последнюю неделю ты был каким-то напряжённым. Элиас улыбнулся. — Наверное, просто привыкал. — К Хогвартсу? — К новой жизни. Ответ прозвучал искренне. Почти. Потому что настоящую причину он всё равно не смог бы объяснить. Как сказать человеку: «Мне кажется, один из лучших студентов школы изучает меня так внимательно, что знает моё расписание лучше меня самого»? Это звучало бы нелепо. Даже для мира магии. Вечером Элиас задержался в библиотеке дольше обычного. Мадам Пинс уже погасила часть ламп. Большинство студентов разошлись. В огромном зале оставались лишь несколько человек. Он закрыл последнюю книгу. Потянулся. И только теперь понял, насколько тихо вокруг. Слишком тихо. Он вышел в коридор. Пусто. Факелы потрескивали, отбрасывая длинные тени на каменный пол. Шаги гулко отдавались под сводами. Элиас свернул к центральной лестнице. Неожиданно одна из движущихся лестниц изменила направление. Пришлось искать обходной путь. Он тихо вздохнул. — Кажется, сегодня весь замок решил проверить моё терпение. — Иногда лестницы ведут не туда, куда ожидаешь. Голос раздался совсем рядом. Элиас резко обернулся. Том стоял в полумраке возле окна. Будто появился из самой темноты. В руках не было книги. Впервые. — Добрый вечер. — Добрый... Элиас не смог скрыть удивления. — Вы тоже задержались? — Да. — В библиотеке? — Нет. Ответ был коротким. Без пояснений. Тишина между ними затянулась. — Вы избегаете людных мест по вечерам. Том произнёс это так спокойно, словно говорил о погоде. Элиас нахмурился. — Простите? — Последние несколько дней. Ты выбираешь пустые коридоры. Почему? — Это имеет значение? — Для меня — да. Впервые за всё время их знакомства ответ Реддла прозвучал слишком прямо. Без привычной вежливой расплывчатости. Элиас почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — А почему вас вообще это интересует? Том молчал несколько секунд. Его взгляд оставался спокойным. Сосредоточенным. — Потому что ты постоянно меняешь свои привычки. — И? — Обычно люди делают это по определённой причине. — Может быть. — Я хочу знать, по какой. Элиас смотрел на него всё дольше. Что-то в этих словах было неправильным. Не сами слова. То, как они были сказаны. Без смущения. Без попытки скрыть интерес. Словно Том считал своё любопытство совершенно естественным. — Это не ваше дело. Том едва заметно наклонил голову. — Пока нет. Ответ прозвучал почти шёпотом. Но именно это «пока» заставило сердце Элиаса пропустить удар. Они разошлись в разные стороны. Никто не повысил голос. Никто не угрожал. Но, поднявшись в башню Когтеврана, Элиас поймал себя на том, что несколько раз проверил, закрыта ли дверь спальни. Тем временем в гостиной Слизерина царил привычный вечерний шум. Абраксас расставлял шахматные фигуры. — Сыграем? — Сегодня нет. — Не похоже на тебя. Том остановился у камина. Огонь отражался в его глазах. — У меня появились другие мысли. — Настолько важные? — Настолько интересные. Абраксас усмехнулся. — Надеюсь, они не связаны с очередной древней книгой. Том ничего не ответил. Это молчание оказалось красноречивее любых слов. На следующий день Элиас решил обратиться к профессору Флитвику. Не с жалобой. Нет. Просто с вопросом. После занятий он дождался, пока остальные студенты выйдут. — Профессор? — Да, мистер Лоран? — Можно спросить... Он запнулся. Всё вдруг показалось глупым. Что именно он хотел сказать? Что один студент слишком часто оказывается рядом? Это не нарушение правил. Не преступление. — Вас что-то беспокоит? Элиас опустил взгляд. — Нет. Просто хотел уточнить домашнее задание. Он ненавидел себя за эту ложь. Но ещё сильнее — за отсутствие доказательств. Тем же вечером Том сидел один в заброшенной аудитории на третьем этаже. Перед ним лежал открытый блокнот. На страницах не было имён. Не было заметок. Лишь несколько коротких слов. «Библиотека.» «Озеро.» «Восточная галерея.» «Меняет маршрут.» Том долго смотрел на эти записи. Затем медленно провёл по ним ладонью. Чернила исчезли. Он никогда не оставлял следов. Привычка. Любая информация, способная что-либо рассказать о нём самом, существовала лишь до тех пор, пока была нужна. Пепел от сгоревшего пергамента рассыпался по каменному полу. Том поднялся. Сегодня он понял одну важную вещь. Элиас начал бояться. Совсем немного. Ещё не самого Тома. Скорее необъяснимости происходящего. Именно это было самым опасным. Когда человек не может назвать источник тревоги, он начинает сомневаться в самом себе. В собственной памяти. В своих выводах. Том не испытывал удовлетворения. Лишь холодное спокойствие. И почти научный интерес. Он не собирался торопиться. Доверие разрушается медленно. Так же медленно, как появляется страх. А страх, лишённый ясной причины, становится самым прочным из всех.