Undeclared War

      Они раздели её и привязали к каталке. Её беспокоило не столько унижение, сколько тот факт, что она вообще позволила себе оказаться в таком положении. А пожилой дознаватель-батарианец, одетый в тёмно-бардовый комбинезон, поверх которого была накинута чёрная кожаная куртка, обращался с ней как с куском мяса. Яркий свет, как в операционной, был направлен ей в лицо, заставляя щуриться. Тем временем дознаватель, «доктор» по имени Грат, прикрепил к её руке датчик, который был подключён к расположенному неподалёку медицинскому компьютеру. Появились данные о её жизненно важных показателях: частоте сердечных сокращений, артериальном давлении и так далее. Как и ожидалось, частота сердечных сокращений была немного выше нормы. Грат отметил это, бросив на неё косой взгляд. Единственный охранник, дежуривший в этом «прославленном» сарае, стоял у двери в комнату для допросов и даже не пытался отвести взгляд от её обнажённого тела.       Ей было холодно, и она едва могла пошевелиться, потому что её руки и ноги были привязаны. Она закрыла глаза, пытаясь защититься от яркого света. Откуда-то сзади потянуло холодом, и стук дождя по крыше становился всё громче по мере того, как ливень усиливался. Наступили сумерки, и через единственное окно, которое она могла видеть, — узкое окошко под потолком прямо перед ней — небо окрасилось в глубокий фиолетовый оттенок, характерный для того времени суток, когда день сменяется ночью.       — Босс хочет, чтобы ты была в хорошей форме, когда мы закончим, — заявил Грат со странным скучающим видом. — Покалеченных рабов сложнее продать.       Лисса ничего не ответила. Возможно, она бы смутилась из-за своего нынешнего состояния, если бы не была так зла. А этот охранник-извращенец продолжал пялиться на неё. По крайней мере, Грату она была безразлична в этом плане, ведь для него она была просто очередной работой, жертвой, у которой можно было узнать всё, что нужно, прежде чем избавиться от неё и передать кому-то другому.       — Итак, серьёзных повреждений не наблюдается, — добавил Грат.       Он сел на вращающееся кресло рядом с каталкой и развернул его так, чтобы дотянуться до тележки слева от себя. Там он взял небольшой металлический обруч с перекрещивающимися тонкими проводами. У Лиссы сложилось стойкое ощущение, что ничего хорошего это её не сулит, и когда Грат склонился над ней с этим предметом, она попыталась отвернуться. Но ей негде было спрятаться, и доктор без труда надел обруч ей на голову, не обращая внимания на её слабые попытки отстраниться.       — Ты сильная, это очевидно, — заявил Грат. — Ты в отличной физической форме, по крайней мере для человека. «Цербер» знает, как тренировать своих сотрудников.        Он повернулся к небольшому монитору, установленному на тележке рядом с ним. С помощью простого беспроводного соединения этот монитор управлял устройством, которое теперь находилось на голове Лиссы. Она стиснула зубы, пытаясь морально подготовиться к боли, которая, как она знала, не заставит себя долго ждать. «Цербер» действительно обучил её многим вещам, в том числе тому, как противостоять пыткам. Конечно, никакие тренировки не могут по-настоящему подготовить к такому.       — Это устройство может стимулировать болевые рецепторы по всему телу, — объяснил Грат. Его тон был непринуждённым и равнодушным. Это почти пугало. — С помощью этого терминала я могу увеличить интенсивность боли, — он указал на небольшой дисплей на тележке. — Советую тебе сотрудничать, если не хочешь, чтобы уровень боли достиг максимума. Существует вполне реальный риск того, что твоя нервная система может перегореть, а я бы не хотел этим разозлить босса.       Лисса закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Ей нужно было взять себя в руки, войти в то состояние, когда ничто не могло причинить ей боль. Конечно, идея «не обращать внимания» на боль всегда давалась ей с трудом во время тренировок. Всё, что было связано с погружением в себя, медитацией и тому подобным, никогда ей не нравилось. У неё не хватало ни терпения, ни склонности к подобным вещам.       Теперь она решила, что ей бы не помешало немного знаний от этих гуру. Она прекрасно понимала — что бы она ни сказала, мучения не прекратятся. Этот доктор просто спихнёт её кому-то другому — другому батарианцу, и тот отправит её на какой-нибудь рабский рынок за пределами планеты. И тогда мучениям не будет конца, ведь она знала, как батарианцы обращаются со своими рабами, особенно с людьми. Смерть казалась предпочтительнее, но Лисса не собиралась умирать сегодня.       — Ты ни хрена от меня не добьёшься, четырёхглазый ублюдок! — выплюнула она.        Грат слегка наклонил голову, не выказывая никаких эмоций. Небрежным движением он нажал на что-то на экране перед собой. Внезапно всё тело Лиссы словно охватило пламя, по её телу пробежали электрические разряды, мышцы свело судорогой, глаза наполнились слезами, а рот открылся в крике, который она даже не осознавала.       Эта агония длилась, казалось, несколько часов, но на самом деле всего полминуты. Почти так же быстро, как нахлынула, эта боль мгновенно исчезла, и она обнаружила, что тяжело дышит, а на лбу выступили капли пота. Её грудь вздымалась при каждом вдохе, а Грат смотрел на неё с чем-то похожим на любопытство.       — Говори только тогда, когда я задам тебе вопрос, — заявил Грат. — И только для того, чтобы дать мне ответ. Поняла меня?       Лисса ничего не ответила. Она едва заметно повернула голову, насколько это было возможно из-за того, что ремешок был затянут у неё на лбу. Её снова пронзила боль, на этот раз более продолжительная, и монитор сердечного ритма на ближайшем терминале начал быстро пищать. Она чувствовала, как сердце бьётся в груди быстрее, чем когда-либо, и каждая мышца её тела пылала от агонии, которая, казалось, исходила откуда-то из глубины её существа. Она снова закричала. Её лицо покраснело, по нему стекал пот.       Боль прекратилась одним нажатием кнопки. Лисса чувствовала себя опустошённой, и это было только после второго раза. Она сглотнула, чувствуя сухость во рту. Грудь тяжело вздымалась, мышцы всё ещё болели от мучительной агонии, которая только что их пронзила. Она подняла глаза и увидела склонившегося над ней батарианского доктора.       — Вот что произойдёт, если ты не ответишь на мои вопросы, — сказал он ей и взглянул на дисплей на своей тележке. На мгновение Лиссе показалось, что он что-то читает. — Ты — Лисса Рейн, бывший космопех Альянса, а теперь оперативница «Цербера»? Это так?       Установление фактов до того, как начнутся настоящие вопросы — стандартная процедура при допросе, но в тот момент Лисса почувствовала лишь прилив гнева и не пожелала оказывать этому жуткому батарианскому доктору даже такую любезность, как простое «да».       — Нет, это неверная информация, — ответила Лисса.       Похоже, они знали о ней больше, чем ей хотелось бы. Впрочем, эти батарианские повстанцы всегда были хорошо организованы.       Услышав её ответ, доктор нахмурился, прищурив все четыре глаза.       — Вот как? — в его голосе почти слышалось веселье. Если так и было, то он хорошо это скрывал. — И кто же ты тогда?       — На самом деле я кроганский наёмник, работающий под прикрытием, — выпалила Лисса, и на её губах появилась ухмылка. — Это просто очень хорошая маскировка. Если присмотреться, можно разглядеть мою квадру.       Доктор вздохнул и снова нажал кнопку на терминале. Должно быть, он немного изменил настройки, потому что на этот раз боль была настолько сильной, что, когда она закончилась, Лисса впала в полубессознательное состояние. Доктор плеснул ей в лицо холодной водой, что бы она пришла в себя.       — Не спать, — заявил доктор, и в его голосе послышались заметно более жёсткие нотки. — Мне нужна от тебя информация. Итак, ещё раз: ты Лисса Рейн, оперативница «Цербера»?       Лисса решила, что может ответить на его вопросы, чёрт возьми, она могла бы даже спеть, как птичка — какая теперь уже разница? Она больше не была связана с «Цербером». И всё же они просто отправят её в рабство, так зачем ей делать то, чего они хотят? Эта мысль, вдобавок ко всему остальному — будь то боль, батарианцы или тот факт, что она была привязана к столу совершенно обнажённой, вызвала у неё приступ смеха, которого она сама от себя не ожидала. Она расхохоталась так, что из глаз потекли слёзы. Доктор наблюдал за ней с невозмутимым видом, но охранник, стоявший у двери, был явно озадачен.       — Чёртов придурок! — выплюнула Лисса, глядя на доктора и пытаясь успокоиться. — Неважно, что я здесь скажу, если мне всё равно уготовано рабство. Так почему бы просто не пустить мне пулю в лоб и не покончить с этим?       Доктор не ответил. Лисса уже собиралась сказать что-то ещё, оскорбить его, но боль снова пронзила её тело, и вместо слов вырвался лишь крик.

***

      Севарн очнулся. Мир вокруг него заметно покачивался, а в животе нарастала тошнота, которую становилось всё труднее сдерживать. Что бы ему ни вкололи, это не сработало. Возможно, дело было в том, что он относился к декстроаминокислотному виду, и его не удивило бы, если бы эти идиоты-батарианцы не учли, что физиология турианцев заметно отличается от их собственной. Вряд ли их это сильно волновало; даже если бы они знали, что у него могла бы быть аллергическая реакция на их наркотический коктейль, это вряд бы их заботило.       Он закашлялся, а затем его вырвало. Руки по-прежнему были скованы за спиной. Он поднялся на колени в своей камере, пытаясь прийти в себя. Судя по тому, как искажалась и дрожала грубая бетонная поверхность стен вокруг него, он ещё не до конца пришёл в себя. Дождь продолжал лить, громко стуча по жестяной крыше здания. Шум был едва различимым, едва заметным на фоне тишины, царившей в пристройке, но для Севарна он звучал как рёв двигателей военного корабля в атмосфере, словно он сунул голову в двигатель во время полёта и ему чуть не разорвало барабанные перепонки.       Он застонал ещё до того, как понял, что издаёт какие-то звуки. Его снова затошнило, он наклонился вперёд, чувствуя, как тошнота берёт верх. Не успел он опомниться, как его вырвало прямо на пол. То, что осталось от съеденного пайка, разлетелось в разные стороны, смешавшись в светло-коричневую, почти бежевую жижу. Когда последние остатки еды покинули его желудок, он медленно покачал головой, и ему показалось, что стены вокруг него, которые до этого раскачивались и деформировались стали более ровными. С некоторым облегчением он осознал, что тошнота отступила, когда желудок опустел.       — Вы только гляньте на это! — произнёс дежурный охранник, тот самый, который ввёл ему что-то, что привело к этому неприятному инциденту. Он стоял у двери камеры и смотрел на Севарна сквозь визор шлема, его тёмные глаза были полны презрения. — Гордый турианец сам себя выставил на посмешище. Представляю, что бы сказал примарх, увидев тебя сейчас.       — Воды... — Севарн закашлялся, чувствуя сухость во рту. Услышав его просьбу, батарианец презрительно фыркнул:       — Может быть тебе ещё и ужин из трёх блюд принести?       В голове Севарна прояснилось настолько, что он понял: сейчас или никогда. Шанс был невелик, и его план сводился к тому, чтобы выбраться из камеры. Однако, поскольку Салак Вок ясно дал понять, что турианец нужен ему живым, этим можно было воспользоваться. Охранник не стал бы стрелять в него, опасаясь разозлить своего босса, что повышало вероятность того, что следующий шаг Севарна приведёт к желаемому результату.       — Что ты мне вколол? — спросил его Севарн хриплым голосом, отчасти из-за пересохшего горла, отчасти притворяясь. — Похоже это не безопасно для декстро… — он замолчал, закрыл глаза и рухнул на пол.        Севарн начал биться в конвульсиях, или, скорее, изображал это. Он сильно трясся и корчился на холодном бетонном полу, и эти движения только усиливали боль от других травм.       — Эй, а ну вставай! — голос охранника звучал скорее раздражённо, чем обеспокоенно, по крайней мере поначалу.       Когда через несколько секунд стало ясно, что турианец не в состоянии сделать то, что ему говорят, раздражение батарианца сменилось чем-то гораздо более мрачным. Севарн ворочался на полу, чувствуя себя полным идиотом, но, без сомнения, делал это достаточно убедительно, чтобы охранник отпер дверь камеры и поспешил внутрь. Солдат закинул штурмовую винтовку на плечо и присел на корточки рядом с Севарном, пытаясь удержать турианца на месте.       — Проклятье! — прорычал батарианец.        Охранник наклонился ближе, пытаясь разглядеть лицо пленника, и в ту же секунду Севарн бросился на него. От неожиданности батарианец опешил, что дало турианцу несколько драгоценных секунд, чтобы одолеть своего надсмотрщика, и это было всё, что ему было нужно. Севарн вцепился в шею батарианца и сжал её изо всех сил, вонзив острые зубы в мягкую тёплую плоть. Батарианец издал удивлённый вскрик, который быстро перерос в мучительный вой, когда острые зубы турианца вонзились ему в шею, пустив кровь. Севарн действовал, повинуясь первобытному инстинкту, и использовал все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы избавиться от своего надсмотрщика, какими бы жестокими они ни были. Турианцы были высшими хищниками на своей родной планете и во многом остаются таковыми. Однако его сородичи, скорее всего, сочли бы такой грубый способ причинения вреда врагу «нецивилизованным». Здесь и сейчас Севарну было всё равно, что цивилизованно, а что нет. Он думал только о том, как выжить, и единственный способ сделать это — убраться как можно дальше от этого проклятого лагеря.       Батарианец пытался вырваться, крича от страха и боли. Турианец не отпускал его, а вместо этого впивался в него сильнее, вонзая зубы ещё глубже. Кровь хлынула ему в рот, привкус был горький и металлический, но Севарн продолжал удерживать противника мёртвой хваткой. Батарианец пытался оттолкнуть его, слабо ударив в живот. Севарн лишь крякнул, едва пошатнувшись от удара. Он чувствовал, как силы батарианца иссякают, а его сопротивление становится всё слабее и слабее.       А затем, зарычав, Севарн резко дёрнул головой, оторвав от шеи батарианца кусок плоти. Из разорванной артерии хлынула тёмная кровь, забрызгав лицо и грудь Севарна. Противник схватился за горло, кровь потекла по его боку, заливая руки, пока он пытался остановить кровотечение. По мере того, как его сердцебиение замедлялось, замедлялся и поток крови. Из его горла вырвался ужасный булькающий звук, после чего батарианец просто упал навзничь, продолжая извиваться, но его движения становились вялыми, когда жизнь начала покидать его.       Севарн выплюнул рваный кусок батарианской плоти вместе с большим количеством крови, изо всех сил стараясь её не проглотить. Он посмотрел на своего мёртвого надсмотрщика бесчувственным взглядом, но на его лице появилось какое-то странное удовлетворение. Он сделал то, что должен был, а в таких сложных обстоятельствах хороший солдат использует всё, что может, чтобы одолеть противника. Честь занимала важное место в турианском обществе, но в вопросах жизни и смерти от неё легко было отказаться.       Севарн не стал терять время. Его руки всё ещё были скованы за спиной наручниками, и он решил, что ключ должен быть где-то у этого батарианца. Неловко повернувшись спиной к мёртвому охраннику, он стал ощупывать подсумки и отделения на его доспехах. Ему не повезло, и он стал оглядывать камеру. Ключи должны быть где-то здесь, или что-то, что должно было помочь ему снять эти проклятые наручники.       Он поднялся на ноги, слегка пошатнувшись от резкого движения. Комната вокруг него поплыла, и его снова затошнило, так что ему пришлось на мгновение остановиться, чтобы прийти в себя. Затем, уже не так уверенно, он вышел из камеры в тускло-серый коридор. Там было тихо, единственный охранник лежал мёртвый в камере Севарна. Его стол стоял у входа в эту пристройку, и именно там Севарн нашёл ключи, а точнее, целый набор ключей. Они представляли собой металлические цилиндры тоньше его мизинца, каждый длиной около пяти сантиметров, с уникальным кодом, который при нажатии кнопки открывал соответствующую дверь, расположенную в этой пристройке.       Он перепробовал несколько ключей, пока наконец не нашёл тот, который освободил его от наручников. Они раскрылись, и он отбросил их в сторону, впервые за несколько часов вытянув руки перед собой, помассировал ноющие запястья, размял плечи, шею, руки. Всё тело болело, и к этому добавилась ещё пульсирующая головная боль. Снаружи доносился ровный стук дождя, а также отдалённые шаги патрульного. А потом, когда он обыскивал кабинет, где дежурил мёртвый охранник, его слух уловил крики. Женские крики, полные боли, которые продолжались несколько секунд, прежде чем резко стихли.       Лисса. Её пытали. Ему следовало догадаться, но он не мог сейчас беспокоиться о ней. Ему нужно было бежать из лагеря, и как можно скорее. Он всё ещё был в кабинете, когда дверь впереди него отъехала в сторону. Услышав шум, Севарн метнулся в ближайший к двери угол и затаился. Вошедший охранник был облачён в более грубую броню, что указывало на то, что он был либо наёмником, либо ополченцем. Охранник вошёл, обводя взглядом небольшой кабинет и произнёс:       — Эй, Весcик, ты здесь?        Он не заметил турианца, притаившегося в углу справа от него, пока не стало слишком поздно. Севарн схватил его сзади и взял в захват, собравшись с последними силами, чтобы не дать батарианцу вырваться. Батарианец захрипел, но не смог издать ни звука из-за мощной руки, с силой сдавливающей его шею. Кровоснабжение в его мозгу начало ослабевать, и с каждой секундой он всё хуже осознавал происходящее вокруг.       — Не сопротивляйся, — сказал ему Севарн, продолжая держать его в захвате до тех пор, пока не почувствовал, что батарианец потерял сознание.        Как только тот упал, Севарн оттащил его в угол и быстро обыскал. У этого батарианца оказалась штурмовая винтовка модели М-15 «Защитник», которую Севарн тут же прихватил, а также армейский нож вместе с ножнами, который висел на бедре ополченца.       Севарн с винтовкой в руках подошёл к двери. Она отъехала вбок, но он отошёл в сторону и выглянул наружу, в сгущающуюся темноту под проливным дождём. Плохая погода сыграла ему на руку, ведь из-за неё большинство повстанцев остались внутри помещений. Патрульные всё ещё были на посту, но он был уверен, что справится с любым, кто встанет у него на пути. Конечно, он едва ли рассчитывал, что ему удастся разделаться со всем лагерем, ведь он был здесь один, а единственного союзника, который у него мог быть, сейчас пытали где-то в этой чёртовой дыре.       Севарн подождал, пока ближайший к зданию патрульный пройдёт мимо. Земля за пределами пешеходных дорожек раскисла от грязи, и холод пробрал Севарна ещё сильнее, когда он вышел на улицу. Ему нужна была броня или хотя бы что-то с кинетическими щитами. Больше всего шансов было найти это в оружейной, которую он видел ранее, поэтому он прокрался мимо пристройки, где располагались камеры, и вышел на узкую улочку позади неё. Неподалёку виднелся забор по периметру, увенчанный колючей проволокой, за которым простиралась расчищенная территория. В нескольких метрах впереди стояла сторожевая вышка, но внимание охранника было приковано к происходящему за пределами лагеря, а не внутри. Севарн проскользнул мимо вышки, миновал небольшой сарай и то, что принял за гараж. В конце концов он добрался до оружейной.       У входной двери стоял охранник, укрывшись под небольшим металлическим навесом, который едва прикрывал дверь. Фонарь над ним раскачивался на ветру, и его желтоватый свет обеспечивал достаточное освещение, несмотря на проливной дождь.       Севарн перекинул винтовку через плечо и остановился у угла. Оружейная не была пристроена вплотную к земле, под ней оставалось пространство, где располагались бетонные столбы, служившие фундаментом здания. Большая его часть была закрыта простой деревянной обшивкой, но в нескольких местах доски прогнили или просто сломались, и он смог протиснуться в одно из таких отверстий. Там он постучал, быстро ударив ладонью по доскам слева от себя.       Охранник, стоявший у входа, услышал шум, и его мысли и скука внезапно рассеялись. Севарн ждал в темноте под навесом, где пахло сыростью и грязью. Охранник завернул за угол и посмотрел на переулок между навесом и соседним гаражом. Севарн вытащил нож батарианской работы, который он отобрал у охранника — шестидюймовое прямое лезвие с зазубренной кромкой — и выскочил из-под навеса. Он набросился на охранника, повалил его в грязь и вонзил нож в шею батарианца между стыком брони и шлема. Эластичный поддоспешник почти не остановил клинок, а кинетические щиты вряд ли помогли бы против относительно медленного удара.       Нож вонзился в мягкую плоть, и вокруг него хлынула кровь. Севарн, которому редко приходилось убивать вблизи, на мгновение замер, увидев панику в глазах батарианца. Он также с любопытством и некоторой долей вины наблюдал за тем, как жизнь в этих глазах угасает. Казалось, что в каждом из четырёх глаз инопланетянина гаснет огонёк. Севарн отвернулся, понимая, что сейчас не время для подобных сомнений. Ему нужно было выбраться отсюда, и он едва ли мог позволить себе раскаиваться о содеянном.       Он вытащил нож и убрал его в ножны, а затем схватил солдата за ноги и затащил под здание. Рано или поздно остальные поймут, что как минимум трое их солдат выведены из строя. Севарну нужно было выбраться из лагеря до того, как это произойдёт. Под проливным дождём, чувствуя озноб, он проскользнул через проём и направился к передней части оружейного склада. Он окинул взглядом лагерь: особняк и палатки вдалеке, а также казармы в другом конце, откуда доносились громкие гортанные голоса. Эти батарианцы ничего не подозревали, и Севарну это было на руку.       Один из ключей, которые он нашёл в зоне ожидания, открыл дверь в оружейную. Он медленно вошёл, держа винтовку наготове, но внутри никого не оказалось. Это был всего лишь большой сарай, доверху забитый металлическими контейнерами различного вида. В этом арсенале было оружие и взрывчатка, произведённые практически всеми известными расами Цитадели: от товаров, поставляемых Батарианской Гегемонией, до оружия и взрывчатки, произведённых Иерархией. В состав снаряжения также входило различное и весьма впечатляющее оружие.       Затем он увидел, что на одной из полок лежит несколько комплектов турианской брони. На некоторых были заметны пулевые отверстия и подпалины, и в мерцающем свете единственной лампы он разглядел знакомую эмблему на наплечнике. Это была эмблема «Блэквотч», и он понял, что смотрит на вещи, снятые с его собственной команды, той самой, на которую батарианцы устроили засаду прошлой ночью. Он находился на главной базе той самой группировки батарианцев. Эта мысль наполнила его гневом, но он был не в том положении, чтобы в одиночку сражаться с небольшой армией повстанцев. Нет, ему нужно было действовать с умом. Убраться отсюда и встретиться с полковником Венарусом. Так они смогут собрать ударную группу, чтобы полностью зачистить это место.       Он взял наименее повреждённые элементы брони, собранные из разных комплектов, и надел поверх поддоспешника. Некоторые детали были немного тесноваты, но он мог это потерпеть. Кинетические щиты не работали, но он мог бы разобраться с этим, когда раздобудет инструметрон. А пока он мог немного расслабиться, зная, что теперь он не так уязвим. У него всё ещё был с собой маленький замаскированный передатчик, спрятанный в ботинке. Батарианцы его не нашли, и, насколько ему было известно, устройство всё ещё передавало сигнал его местоположения его сородичам — тем немногим, кто остался на Анхуре.       Он снова услышал крик. Крик Лиссы, и даже сквозь шум проливного дождя он мог его различить. Он остановился у двери оружейной, прислушиваясь и чувствуя странное ощущение нарастающего беспокойства. Эта женщина ему не друг, она из «Цербера» и по праву должна быть врагом. И всё же он понимал, что не может оставить её на растерзание батарианцам. Они будут мучить её несколько дней, прежде чем наконец отправят за пределы планеты, где она затеряется в батарианской работорговле. Кроме того, после разговора с этой женщиной ему показалось, что она не совсем та «террористка», которую он ожидал увидеть в «Цербере».       — Дерьмо, — выругался он себе под нос.        Он собирался пойти за ней и понимал, что это только всё усложнит, но совесть не позволяла ему сбежать и бросить её. Он вздохнул, вернулся к ящикам с оружием и начал вооружаться. В конце концов, спасательная операция в одиночку требует серьёзной подготовки.

***

      Агент Букер и половина ударной группы заняли позицию на лесистом холме на некотором расстоянии от южного входа на территорию лагеря. Отсюда, с возвышенности, они могли наблюдать за главными воротами и большей частью территории, хотя из-за проливного дождя видимость оставляла желать лучшего. Группа хорошо замаскировалась в кустах, а открытое пространство вокруг лагеря находилась чуть дальше. Возможно, дождь сыграет им на руку, так как у них будет больше шансов подобраться к лагерю незамеченными.       Букер вглядывался в даль через бинокль, рассматривая сторожевые вышки и патрулирующих солдат. Похоже, большинство из них укрылись в помещениях, спасаясь от ливня. Его собственные волосы промокли насквозь, и он лежал на покрытом мхом клочке раскисшей земли, из-за чего его доспехи были испачканы грязью.       Не то что бы это имело какое-то значение, но они были здесь и готовы действовать. Вторая половина группы, команда «Браво», расположилась на северо-восточном фланге и затаилась. Как только Букер даст сигнал, прибудет боевой корабль начнёт обстрел. В этой суматохе его группа сможет быстро продвинуться вперёд. Если есть хоть малейший шанс, что Салак Вок внутри, нужно действовать быстро, чтобы схватить его.       — Сэр, боевой корабль находится в режиме ожидания в нескольких километрах к югу, — один из членов ударной группы, лейтенант, возглавляющий команду «Альфа», подошёл к Букеру слева. — Они ждут вашего приказа.       — Ещё немного, — сказал Букер и опустил бинокль. — Я хочу быть уверен, что мы понимаем, во что ввязываемся.

***

      Сарай, в который отвели Лиссу, в промозглом вечернем сумраке выглядел ветхим и зловещим. Над входной дверью раскачивался одинокий фонарь. Здесь не было охранника, но в этой части лагеря патрулировали другие. Севарн держался в тени, стараясь не обращать внимания на холод. Его доспехи и поддоспешник были мокрыми от дождя. В руке он держал штурмовую винтовку М-15 «Защитник», на плече висел дробовик, а на поясе — два пистолета, одним из них была модель М-77 «Паладин», которую Лисса сняла с тела майора Гэвиан. Пистолет отобрали, когда пару доставили в лагерь. Севарн даже нашёл свой биотический усилитель, который валялся в стороне вместе с остальным добром и, скорее всего, мог бы уйти на чёрном рынке за кругленькую сумму. Он также прихватил с собой декстро-пайки, которые хранились в кладовой. Эти батарианцы прихватили с собой всё, что было не приколочено, и в данном случае это оказалось, как нельзя кстати. Теперь он был более или менее уверен в своих силах и понимал, что пока ему удаётся сохранять скрытность, у него были реальные шансы выжить и сбежать. Совесть привела его сюда, в ветхое здание, где пытали Лиссу. Несмотря на всё своё недоверие к этой женщине, он не мог оставить её на произвол судьбы.       Он подёргал дверь, она оказалась запертой. На двери висел старомодный механический замок, полностью металлический, взломать его было невозможно. Он мог бы выбить его, несколько раз ударив прикладом оружия, может быть, даже выстрелить в него. Любой из этих вариантов был бы слишком шумным, а он не хотел привлекать к себе внимание, особенно сейчас. Севарн подумал о своей биотике и решил воспользоваться ею. Пригнувшись, он вытянул руку и сосредоточился, как делал уже много лет, оттачивая свои навыки. Его окутало голубое свечение, и он направил биотику на замок, тянув за него всё сильнее и сильнее. Он чувствовал, как тот поддаётся, как сдвигаются внутренние механизмы. Резким рывком он открыл замок, услышав, как заскрежетали винты и шестерни.       Расслабившись, он посмотрел на свою работу. Замок под дверной ручкой, казалось, слегка перекосило, и он взялся за ручку и повернул её. Дверь открылась без труда, и он медленно толкнул её, чтобы не скрипели ржавые петли. За дверью оказалась небольшая комната, похожая на кабинет или караульное помещение, но там никого не было. Он осторожно заглянул в приоткрытую дверь и убедился в этом. Затем он прокрался внутрь и медленно и осторожно закрыл за собой дверь, чтобы не шуметь.       Он подслушал разговор из соседней комнаты, поймав его на середине:       — ... мёртвая боссу она будет не нужна, сам знаешь, — сказал кто-то с явным раздражением в голосе.       Севарн подошёл к дверному проёму и увидел батарианского солдата, который стоял к нему спиной в другом конце комнаты и разговаривал с ещё одним батарианцем. Второй сидел рядом с неподвижным телом Лиссы Рейн. Севарн замер, обдумывая свои дальнейшие действия, и продолжая подслушивать:       — Она уже второй раз теряет сознание. Продолжишь в том же духе, и её сердце не выдержит, — солдат раздражённо фыркнул. — Будет обидно потерять такую красотку. Разве она не прекрасный экземпляр, док?       — Не все из нас такие извращенцы, как ты, капрал, — другой батарианец, сидевший рядом с бесчувственной Лиссой, нахмурился. — Она упряма, надо отдать ей должное. Но все они рани или поздно ломаются, особенно когда ты угрожаешь покалечить и изуродовать их. Возможно, мне придётся прибегнуть к более радикальным методам причинения вреда.       — И испортить такое идеальное тело? — недоверчиво переспросил батарианский капрал. — Да ты точно спятил, док.       Севарн перекинул винтовку через плечо, а затем вытащил нож из ножен. Когда батарианский доктор и, судя по всему, специалист по пыткам повернулся к нему спиной, Севарн медленно и осторожно подкрался к капралу сзади. Оказавшись в пределах досягаемости, он быстро приподнялся и крепко схватил ошеломлённого капрала за голову. Он вонзил нож в шею батарианца, лезвие прошло через трахею и голосовые связки, заглушив крик, который тот собирался издать. Вместо этого он издал сдавленный булькающий звук, и Севарн вытащил его из дверного проёма и уложил на пол так, чтобы доктор его не видел. Доктор, не замечая исчезновения своего подчинённого, взял с тележки шприц, и начал набирать из флакончика желтоватую жидкость, которая должна была привести женщину в сознание.       Севарн вытащил нож из шеи батарианского солдата, даже не потрудившись вытереть его, и направился к дверному проёму, чтобы разделаться с последним противником. Перевернув нож в руке в перчатке так, чтобы острие лезвия смотрело вверх, он прицелился в батарианского доктора и прищурился, а затем громко и чётко произнёс:       — Эй, док!       Доктор обернулся, и в его широко раскрытых глазах отразилось удивление. Как только он повернулся, Севарн ловким движением руки метнул в него нож. Тот промелькнул в воздухе, как размытое пятно, и вонзился лезвием в правый верхний глаз батарианца. Нож вошёл на несколько сантиметров, пронзив мозг мучителя и заглушив любой звук, который тот собирался издать. Вместо этого он, словно в оцепенении, налетел на стоявшую рядом тележку. По его лицу потекла кровь, а руки судорожно хватались за всё, до чего могли дотянуться. Тележка опрокинулась, и различные инструменты разлетелись по полу. А затем вместе с тележкой упал и батарианский доктор, приземлившись на бок с широко раскрытыми и пустыми глазами. Рукоять ножа почти непристойно торчала у него из глазницы, а вокруг головы быстро растекалась тёмная кровь.       Севарн мог только надеяться, что никто не услышал грохот упавшей тележки. Тем не менее ему нужно было действовать быстро, и только сейчас он позволил себе как следует рассмотреть Лиссу. Он сглотнул, впервые увидев её обнажённой. Батарианский капрал был прав, назвав её «прекрасным экземпляром»: атлетически сложенная, стройная и фигуристая, с бледной кожей, покрытой светлыми веснушками и редкими, едва заметными шрамами от предыдущих драк. Севарн достаточно начитался, чтобы кое-что понимать в анатомии человека, поэтому он знал, для чего нужна женская грудь и что она считается более эротичной частью женского тела. И действительно, с этим утверждением он тоже был согласен, так как прямо сейчас видел на сколько та привлекательна: он рассматривал изгибы и выпуклости, увенчанные розовыми сосками. А затем его взгляд упал на её обнажённую промежность, и он на мгновение замер. Тело турианок было покрыто защитными пластинами, в том числе в области паха, в её же случае, всё было на столько открыто, что не оставляло место воображению…       На минуту он позволил себе отвлечься, и поймал себя на мысли, что бесстыдно разглядывает её, как кой-то озабоченный извращенец, не лучше того охранника-батарианца. Севарн тряхнул головый, приводя свои мысли в порядок. Он пришёл спасти её, а не пялиться на неё. Она была без сознания, но её грудь слегка вздымалась и опускалась, что свидетельствовало о том, что она дышит. Севарн подбежал к каталке, к которой она была привязана, и быстро расстегнул ремни, одновременно осматривая её, в этот раз наличие серьёзных повреждений, но таковых не обнаружил. Батарианцы надели ей на голову какое-то устройство в виде обруча, которое Севарн снял, решив, что это какой-то прибор для нейропыток. Такие вещи не были редкостью в тёмных закоулках известной галактики.       Севарн положил руку ей на плечо и встряхнул её, надеясь, что не слишком грубо. Она резко вскрикнула, словно очнувшись от кошмара, и Севарн крепко зажал ей рот рукой в перчатке.       — Тише, Лисса, это я.       Она резко открыла глаза и уставилась на него широко раскрытым взглядом, полным боли и паники.        — Я тебя вытащу, — добавил он.       Увидев турианца и поняв, что она больше не во власти батарианского доктора, Лисса, казалось, успокоилась. Севарн убрал руку от её рта и сделал шаг назад, давая ей немного пространства. Женщина села на каталку, разминая ноющие мышцы, всё ещё болевшие после многочисленных электрических разрядов. Она медленно свесила ноги с каталки и коснулась босыми ступнями холодного деревянного пола. Севарн протянул руку, чтобы помочь ей, решив, что это самое меньшее, что он может сделать, но она покачала головой и сама поднялась на ноги.       — Ты в порядке? — спросил он, стараясь не пялится на её всё ещё обнажённое тело. — Сможешь идти?       — Да, кажется, да, — её голос звучал глухо, почти шёпотом. Она и сама это заметила и откашлялась, выпрямившись. — Не беспокойся, я справлюсь, лейтенант.       Она опустила взгляд, вспомнив кое-что очень важное, а затем снова посмотрела на него.       — Обычно ухажёры сначала приглашают меня на ужин, прежде чем попытаться раздеть. Похоже, в этом плане тебе повезло больше, лейтенант.       — Ты знаешь, где твоя броня? — спросил Севарн, стараясь перевести разговор на насущную тему, и чувствуя нарастающее смущение.       Севарн пристально смотрел ей в лицо, стараясь не опускать взгляд на её привлекательное тело, и с удивлением увидел, как она ухмыляется. Лисса была выносливой, в этом не было никаких сомнений. Но даже несмотря на это, он понимал, что этот опыт сказался на ней не только физически. Несомненно, она отказалась подчиниться батарианцам, но за это пострадала, даже если внешне это не оставило никах следов.       — В мусорном ведре в углу, — ответила Лисса.       Она обвела взглядом комнату и заметила доктора, лежащего мёртвым среди своих инструментов, с рукояткой ножа, торчащей в глазнице. При виде этого зрелища её лицо озарилось. Она была явно впечатлена.       — Это ты сделал?       Севарн подошёл к простому металлическому контейнеру в углу, куда была брошена экипировка женщины. Оттуда он достал её поддоспешник, но элементов брони «Цербера» он там не увидел.       — Я надеялась сама выпотрошить этого ублюдка, — добавила Лисса и в её голосе слышалось почти что разочарование.        Севарн повернулся к ней и бросил ей поддоспешник, который ему удалось найти. Затем он отвернулся, чтобы она могла одеться, не опасаясь посторонних взглядов, а затем произнёс:       — Я нашёл только это, твоей брони там не было.       Она быстро оделась. Поддоспешник плотно облегала её фигуру, и теперь, когда Севарн прекрасно знал, что было под ним, она казалась ещё более соблазнительной.       — Тебе нужно накинуть что-нибудь ещё, на улице холодно и сыро, и к тому же босиком далеко не убежишь, — добавил Севарн, и после того, как Лисса оделась, оглядел комнату.       Его взгляд упал на мёртвого батарианского доктора и решение нашлось само собой. Он подошёл к телу и начал стягивать с него ботинки и кожаную куртку. Лисса с любопытством наблюдала за ним, и поняв, для чего он это делает, с неким отвращением в голосе произнесла:       — Чёрт возьми, ты же это не серьёзно?       — Надевай, у нас мало времени, — ответил Севарн и кинул ей куртку, за тем подошёл к ней и поставил рядом с каталкой пару сапог.       — Если мы выберемся отсюда, мне срочно нужно будет принять душ, а лучше ванну. И сходить по магазинам, — сказала Лисса и с неохотой начала натягивать поверх поддоспешника кожаную куртку.       — У нас есть шанс выбраться отсюда во время этого ливня, но нам понадобится транспорт. Мы слишком далеко от любого населённого пункта, — произнёс Севарн, и подошёл к единственному окну в комнате, на котором висели опущенные жалюзи. Он слегка раздвинул ламели, и вгляделся в темноту снаружи. — В другом конце лагеря есть гараж. Возможно, там мы что-нибудь найдём.       — Звучит как план.       Лисса натянула сапоги, слегка пошатываясь. Севарн заметил это, но решил не заострять на этом внимание. Пока она могла двигаться, у неё был шанс. Кроме того, эта женщина была слишком упряма, чтобы признать, что она сейчас не в лучшей форме.       — Ты вернулся за мной, лейтенант, — добавила она, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде было что-то новое, что-то благодарное, но он знал, что она не из тех, кто открыто выражает свои чувства. — Ты не обязан был это делать. Ты мог просто улизнуть отсюда.       — Мог, — Севарн надолго задумался над этими словами, а Лисса внимательно наблюдала за ним. — Но я не мог оставить тебя на растерзание батарианцам. Я бы никому не пожелал такой участи, будь то сотрудник «Цербера» или кто-то другой. Я знаю, что ты поступила бы так же, если бы мы поменялись местами.       Казалось, Лисса задумалась, и через несколько секунд кивнула. Да, она прекрасно знала, на что способны батарианцы; она не раз убеждалась в этом на собственном опыте.       — Спасибо, — сказала она, и впервые с момента их знакомства Севарн почувствовал к ней что-то помимо настороженности или недоверия.        В её голосе звучала искренность, пусть и немного сдержанная — признак того, что она старалась держать свои чувства под контролем. Учитывая её род деятельности, ей приходилось быть сильной. Севарн и сам часто чувствовал необходимость делать то же самое, будучи солдатом, а точнее, офицером и командиром. Лидер должен проявлять силу и решительность, с какими бы трудностями он ни столкнулся.       — Инструметрона нет, — сказала Лисса, оглядывая комнату. — Кинетических щитов тоже. У нас могут возникнуть серьёзные проблемы, лейтенант, — она произнесла последнюю фразу так, словно только сейчас осознала, в какой передряге они оказались.        Севарн понял, что она пытается пошутить, и счёл это достойным восхищения, учитывая, через что ей пришлось пройти.       — Идём, гараж там, — произнёс он, и направился к двери.       Он остановился у входной двери, взялся за ручки и медленно приоткрыл её. На улице всё ещё лил дождь, но уже не такой сильный, как раньше. Он всмотрелся в темноту, лишь изредка освещаемую переносным фонарём. Когда он не заметил никакого движения снаружи, то жестом пригласил Лиссу следовать за ним. Когда она подошла к нему, он снял с бедра пистолет M-77 «Паладин», и протянул ей.       — Нашёл его в оружейной.       Затем он снял с плеча винтовку М-15 «Защитник» и, держа её наготове, вышел на улицу. Лисса окинула пистолет беглым взглядом и последовала за ним. Воздух заметно похолодал, и Севарн, поёживаясь, направился в сторону гаража. Здесь было относительно тихо, если не считать монотонного стука дождя по металлическим крышам. Земля по обе стороны от тропинки превратилась в хлюпающую грязь, и каждый шаг сопровождался громким чавканьем, словно грязь пыталась засосать его сапоги. Неудивительно, что большинство батарианцев предпочли остаться в помещениях, где они были в безопасности, под присмотром нескольких патрульных.       Пара остановилась за углом ещё одной пристройки, стараясь держаться в тени. Севарн заметил, как взгляд Лиссы скользнул в сторону особняка, в котором обосновался Салак Вок. По выражению её лица можно было предположить, что она собирается пойти туда, чтобы, без сомнения, отомстить батарианскому военачальнику. Севарн крепко сжал её плечо, и она резко обернулась к нему. Её приятные черты лица исказились от гнева.       — Мы уходим, — тихо сказал он ей. — Если хочешь пойти за Салаком Воком, действуй сама.       Лисса обдумала его слова, и турианец практически видел, как на её лице, а особенно в глазах, отражается внутренняя борьба. Она несколько раз переводила взгляд с дома на него и обратно, прежде чем наконец сдалась, и произнесла:       — Я хочу его схватить, лейтенант. Этому сукину сыну есть за что ответить. За многое, о чём ты даже не подозреваешь.       — Да, но там полно солдат. К тому же нам известно, где он. И когда я встречусь с полковником, возможно, нам удастся заручиться его поддержкой.       Лисса не выглядела убеждённой, но всё же кивнула.       — Давай уже просто уберёмся отсюда, — сказала она, и в её голосе не было особого энтузиазма.        Севарн решил, что её желание заполучить Салака Вока рано или поздно обернётся проблемой. Ему нужно было быть начеку, но сейчас он сосредоточился на побеге. Они были в меньшинстве, и у них было меньше оружия, так что прорываться с боем было, пожалуй, самым опрометчивым решением.       Пара кралась по периметру лагеря, избегая патрульных. Сам гараж, как и особняк, в отличие от остальных построек на территории лагеря, представлял собой большое кирпичное здание. Спереди у него были две роликовые двери, а по бокам — обычные двери меньшего размера. Севарн остановился у одного из этих боковых входов, приготовив винтовку и положив ладонь на дверную ручку. Изнутри доносились голоса — низкие гортанные звуки, издаваемые несколькими батарианцами. Севарн медленно повернул ручку и приоткрыл дверь всего на несколько сантиметров, чтобы заглянуть в затхлую мастерскую. Затем он подал знак Лиссе, подняв два пальца правой руки: два противника. После чего указал на правую сторону от дверного проёма: справа.       Дождь продолжал лить как из ведра. Волосы Лиссы уже промокли насквозь. Она вытерла рукавом стекающую по лбу воду и подошла к дверному, напротив того места, где стоял Севарн. Если они собирались угнать транспорт, то придётся пошуметь. Как только прозвучит первый выстрел, весь лагерь будет оповещён. Это означало, что действовать нужно чертовски быстро и чертовски удачно, и, судя по гримасе на лице Лиссы, она тоже это понимала.       — На счёт три, — тихо произнёс Севарн, но так, чтобы Лисса услышала его сквозь шум дождя. — Раз, два...       Его прервал внезапный и оглушительно громкий взрыв где-то неподалёку, на другом конце лагеря. Они с Лиссой повернулись в ту сторону, откуда донёсся звук, и увидели, как одна из сторожевых вышек взлетела на воздух, окутавшись пламенем и дымом. Стоявшего внутри стражника выбросило наружу, и его горящий труп упал на грязную землю. Сквозь этот дым, низко пролетев над лагерем и издав пронзительный вой, показался безошибочно узнаваемый бронированный боевой корабль. Фюзеляж был выкрашен в матовый чёрный цвет, без каких-либо опознавательных знаков. Корабль выпустил ещё одну ракету, и сторожевая вышка на противоположном конце лагеря взорвалась, разлетевшись на горящие обломки.       — Вот он, наш шанс, — заявила Лисса и не стала дожидаться, пока Севарн придёт в себя.        Она распахнула дверь и ворвалась в гараж, размахивая тяжёлым пистолетом. Один из батарианцев упал с простреленной грудью, а второй, механик в синем комбинезоне и обычном бронежилете, едва успел среагировать на внезапное вторжение, как Лисса выстрелила ему в голову. Часть лица батарианца превратилась в месиво из разорванной плоти и тёмной крови, и его внезапно обмякшее тело рухнуло на верстак у стены позади него. При падении он задел множество инструментов и запчастей, которые с грохотом и лязгом покатились по бетонному полу.       Севарн последовал за ней в гараж. Там стоял четырёхколёсный багги, а в соседней части здания — бронированный грузовик чуть большего размера. Однако, бросив беглый взгляд на грузовик, Севарн увидел, что его капот открыт, а с двигателя снято несколько деталей, видимо для ремонта. Оставался только багги, который выглядел в хорошем состоянии.       Снаружи со всех сторон лагеря доносилась стрельба. Повсюду гремели взрывы, боевой корабль уничтожал наиболее опасные оборонительные сооружения. Севарн мог только гадать, кто был на борту этого корабля, в то время как Лиссу это, похоже, мало волновало, и она с нетерпением ждала возможности запрыгнуть в багги и убраться отсюда ко всем чертям.       — Погнали, ключи у меня, — сказала Лисса, когда сняла связку ключей с мёртвого батарианского механика и для наглядности потрясла ею в руке.        Севарн повернулся к ней, впечатлённый тем, как хорошо она держится после пыток. Она была сильной женщиной, этого нельзя было отрицать. А учитывая хаос, царивший снаружи, сейчас было самое подходящее время, чтобы уйти.       — Я открою дверь, — ответил Севарн, и метнулся к роликовой двери.       Он нажал на кнопку, после чего дверь начала мучительно медленно подниматься. Пока она поднималась, Лисса забралась в багги и стала перебирать ключи, пока не нашла нужный. Двигатель ожил, а дверь перед ней поднялась, открыв вид на промокший от дождя и окутанный дымом лагерь. Батарианские солдаты, как профессиональные военные, так и ополченцы, в панике бегали по лагерю. Некоторые останавливались, чтобы выстрелить в боевой корабль, зависший над ними, в то время как другие спешили навстречу какой-то пока невидимой наземной угрозе. Это было полномасштабное нападение, но кто его совершил, Севарн не знал.       Недолго думая, он просто побежал к багги и запрыгнул на свободное место рядом с Лиссой. Как только он устроился, она нажала на педаль газа, включила передачу, и выехала из гаража на полной скорости. Со всех сторон раздавались выстрелы, и некоторые из них, казалось, были направлены в их сторону. Однако пули пролетали мимо быстро движущегося багги. Лисса лихорадочно крутила руль, объезжая группы батарианских повстанцев и направляя машину мимо особняка по единственной гравийной дороге, которая пересекала весь лагерь. Севарн поднял винтовку и слегка высунулся из багги, сделав несколько выстрелов по группе батарианцев впереди, которые уже заметили их. Один из солдат упал, а остальные разбежались, уворачиваясь от мчащейся машины, пока Лисса гнала её к дальним воротам.       Боевой корабль пролетел над ними, стреляя из автоматических орудий. Крупнокалиберные снаряды врезались в землю перед багги, заставив Лиссу свернуть в сторону, когда корабль начал корректировать прицел. Севарн поднял голову, подумав, что можно было бы помахать пилоту, что бы он понял, что в этой машине нет батарианцев. Однако об этом можно было больше не беспокоиться: из дальнего угла лагеря выстрелила какая-то ракетная установка, и летящий по дуге снаряд врезался в хвостовую часть корабля. Хвост полностью оторвался, взметнулось пламя, и боевой корабль тут же начал беспорядочно вращаться. Учитывая, насколько низко он пролетал над лагерем, ему не потребовалось много времени, чтобы врезаться в землю, а из повреждённого хвостовой части повалил чёрный дым.       Лисса резко развернула багги, объезжая падающий боевой корабль, едва избежав взрыва его топливного ядра, от которого вспыхнуло бело-голубое пламя. Весь корабль эффектно взлетел на воздух, а взрыв прогремел с такой силой, что они чуть не оглохли. Несколько палаток охватило пламя, а почерневшие и дымящиеся обломки металлического исполина разлетелись по всему лагерю. Кем бы они ни были, сейчас это казалось неважным, хотя Севарн полагал, что должен быть благодарен им за их, хоть и ненамеренный, отвлекающий манёвр.       Ворота впереди были повреждены, и уцелела лишь их часть. Лисса стиснула зубы, а Севарн, сидевший на пассажирском сиденье, открыл огонь, заставив батарианцев, столпившихся у ворот, разбежаться. С некоторым облегчением пара беглецов оставила позади горящий лагерь повстанцев, но Севарн подозревал, что их проблемы только начинаются.