Неважно

      Как внезапно на юге вечером приходит темнота, также быстро начинает светлеть утром. Солнце лезло в комнату сквозь тюль, Ира перевернулась на диване и чуть не упала. Сон прошёл моментально.       Перед глазами маячила рыжая усатая морда, проверяющая проснулась ли хозяйка и можно ли начать вымаливать паштет. Оказывается, Шумская умудрилась уснуть в гостиной прямо за бумагами. Шея затекла, рука ныла от неудобного положения, но, на удивление, настроение было неплохим. Ира даже успела подумать, какую ногу первой спустить с дивана, чтобы наверняка.       Когда она увидела себя в зеркальном отражении в ванной, могла бы вскрикнуть – чёрные подтёки туши под глазами, смазанная помада – но вместо этого слабо усмехнулась и принялась стирать вчерашний макияж, чтобы через десять минут нанести свежий. Весь этот вид так не сочетался с внутренним настроем, что Ира тут же нырнула под душ, чтобы уже окончательно смыть с себя усталость давно прошедшего дня.       Почему-то на душе было легко. Впервые за последнюю неделю. На удивление ничего не тяготило, разум был чист и готов к новым свершениям. Пять минут на кофе и прыжок в машину.       Сквозь утренние пробки и шуршащее радио, освещающее последние происшествия, Шумская добиралась в СК. И только на подъезде к работе, когда мысли уже полностью погрязли в расследовании, поняла – они не виделись с Высоковым несколько дней с того вечера у него дома. Андрей был занят студентами и... Ей не хотелось думать, чем ещё. Но ни звонка, ни сообщения от него не поступало. А ей как будто это и было нужно.       Только дело. Только голова. Никаких чувств.       После того вечера у Андрея ночь была бессонной. Ира пыталась переварить всё случившееся, проанализировать своё и его поведение. Сотни раз прокручивала в голове его слова про то, что ему нужно разобраться. Разобраться в чем? В том, что свадьба была не фиктивной, как он утверждал до этого? Или он каким-то образом понял Ирины предубеждения и решил не форсировать события? А, может быть, он прочитал её намерения, её смелость и сам струсил?..       Все эти вопросы не давали уснуть, учащали сердцебиение, и без того взвинченное литрами кофе, мучили, сводили с ума… Глушить проблемы в алкоголе Шумская не привыкла, однако в этот раз даже выпила немного коньяку. Фыркнула от резкого запаха, заглотнула всю порцию разом и выждала пару минут. Слава Богу, напиток принёс долгожданное расслабление – мысли стали течь медленнее и голова стала сама прикладываться к подушке.       Весь следующий день Ирина провела в бумагах. Новостей из больницы о состоянии Коврова-младшего так и не поступало – он так и не приходил в сознание. Это угнетало, но заставляло держать себя в тонусе. Бобровский бесился, хотя и отчаянно защищал подчинённых. К концу дня голова раскалывалась, поэтому, взяв с собой пакет документов, Шумская уехала из отдела раньше обычного.       Дома открыла холодильник, кинула десяток пельменей в кипящую воду, а потом полчаса ковырялась вилкой в остывающей пище. В голову опять полез ужин в доме Андрея. И разговор.       Нельзя расклеиваться. Нельзя поддаваться чувствам. Они мешают трезво оценивать ситуацию и действовать адекватно. Возможно, если бы Шумская не была так погружена в мысли о докторе и его чёртовой свадьбе, Евгений Ковров сейчас давал признательные показания. Возможно, одним делом в отделе было бы меньше. Возможно, старший Ковров уже бы “пошёл по этапу”. Очень много таких “возможностей” было упущено из-за каких-то дурацких чувств.       Нужно просто успокоиться и прийти в себя. В ту Ирину Шумскую, которая не даёт слабину и не жалеет никого. В первую очередь себя. Такой она была, пока не появился Высоков со своими психологическими теориями, которые уводят от логики, заставляют проникнуться к преступнику, понять, что он тоже обычный, живой человек. Со своими мотивами. Со своими чувствами. Чёрт бы их побрал!..       Именно с такими мыслями вчера засыпала Ирина. Вернее, даже не поняла, как уснула, окопавшись в бумагах. Но с явной решимостью сделать, наконец, опять мозг главным в гнетущей повседневности, она проснулась.       Два дня без Высокова. Без его видимого наличия в её жизни, но постоянного присутствия в её голове. Два дня борьбы разума с чувствами. И, кажется, всё-таки первый победил.       Шумская припарковалась у СК ровно в тот момент, когда в кармане пиджака “булькнуло” оповещение о входящем сообщении. Андрей писал, что заедет через двадцать минут.       Ира даже улыбнулась. Никаких смутных ощущений по поводу его визита она за собой не заметила, значит, состояние рабочее. Более чем.       Она вышла из машины, чуть поморщилась от едва взошедшего и уже начинающего палить солнца, и заметила странное движение позади. Обернулась. Так оно и было – мужчина невысокого роста будто давно ждал её приезда и, заметив её взгляд, послал ей воздушный поцелуй. Что за мерзость?..       По лицам своих сотрудников она поняла, что случилось то, чего все ждали около двух недель, а именно – завершился ремонт её нового кабинета. Мальцев сиял будто начищенный пятак – ещё бы! теперь непосредственный начальник не возникнет внезапно за спиной, пока он раскладывает пасьянс. Осталось торжественно перерезать ленточку…       – Олег, подойди сюда, – позвала Ирина, аккуратно раздвигая жалюзи на окнах. – Видишь того лысого парня? Мне надо знать, кто это.       – Новый поклонник? – ухмыльнулся Корешков, но тут же осёкся под ее взглядом. – Уже делается, шеф.       Шумская прошла в свои новые владения, оглядела стройно развешенные по стенам рамки с благодарностями – никогда не была тщеславной, не стоит и начинать – и с отрешённым удовлетворением опустилась в кресло. Главное – есть своё пространство, отделенное от бесконечной ходьбы сотрудников и их сплетен за плечами.       – Ир, по поводу того типа внизу, – через десять минут к ней заглянул Корешков. – Всё более, чем логично, – Кирилл Соломатин, правая рука Германа Коврова.       “Логично”, – Шумская улыбнулась. Конечно, “логично” ! Иначе и быть не может. Значит, всё-таки Ковров…       – Как-то ты странно реагируешь на информацию, – нахмурился оперативник. – Может быть, тебе стоит усилить охрану?       – Олег, я не думаю, что Ковров станет убирать следователя, ведущего его дело перед судом. Его защита пытается “скостить” срок, с его стороны было бы глупо так подставляться, – Ирина просматривала бумаги по своему “хвосту”. – Скорее всего, это визуальная мера давления, не более…       – И всё равно, Ир…       – Я разберусь, – мягко, но настойчиво отрезала Шумская.       “Логично”. Значит, голова работает. Значит, чувства улеглись.       – Хороший кабинет, поздравляю! – доктор, в отличие от самой владелицы внимательно вчитывался в буковки, напечатанные на грамотах, висевших на стенах.       От города, от мэрии, от СК, от… сколько нового он узнал о Шумской из этих рамок!..       – Я рада, что тебе нравится, – её голос прозвучал мягче, чем обычно.       – Ну что же.., – Высоков оторвался от созерцания стен, – мы были правы насчёт Коврова.. То, что он замешан в убийстве. Только мы ошибались насчёт его роли в нём…       Ира перечитывала бумаги по другому делу и украдкой следила за Андреем. По его виду было не похоже, что он пребывал в послесвадебной эйфории. Сосредоточенный взгляд, деловой костюм, слишком внимательное изучение её “настенной” биографии... Чисто профессиональная наблюдательность.       – Поясни.       – Наш убийца не наемник, он подражатель, – Андрей присел на стул напротив.       – А как насчет метода убийства? – они впервые за это время встретились взглядами.       – Совпадает, – подтвердил доктор. – Точь-в-точь. И это не удивительно. Убийца хотел изучить всё досконально. Он хотел повторить работу Коврова. Один в один.       Он говорит обрывочно, будто пытаясь залезть в её мысли. В её чувства. Не тут-то было, Андрей Ильич.       – Ты хочешь сказать, что Ковров здесь совершенно не причастен? – Ира отложила бумаги и перенесла всё своё внимание на Высокова.       Он вздохнул и отвёл взгляд.       – Ну во всяком случае ко второму убийству он не имеет отношения.., – его взгляд снова уперся в стену с очередным наградным листом.       – А зачем кому-то вообще подражать Коврову? – она не сводила. с него взгляда. Уверенного, даже испытывающего.       – Вот на это я тебе пока ответить не смогу, – развел руками Андрей.       Зачем он приезжал?.. Узнать новую информацию? Мог бы ограничиться телефонным звонком. Убедиться, что между ними ещё не всё потеряно? Можно подумать, было, что терять.       В доме Андрея было темно и влажно. Только что закончился дождь, и единственный луч света от настольной лампы падал на портреты на стенах кабинета. Так уж повелось, что в рамках на него всегда смотрели умершие люди. С одной лишь небольшой разницей – в коробке от Марии он нашёл её свадебное фото с Владимиром. Вот такая причуда жизни – в этом доме из ныне живущих только Андрей и она. Муж и жена.       На почту пришло видео с их бракосочетания. Бодрая жизнерадостная женщина объявляла о создании новой ячейки общества, предлагала закрепить союз кольцами и поцелуями. Целовались как брат и сестра в обе щёки. Спасибо, что не три раза – Андрей был агностиком.       – Привет, получил видео? – прозвучал мечтательный голос в трубке.       – Да, как раз смотрю, – он ответил слишком дежурно.       – Знаешь, если не присматриваться, то как будто это не ты, а Володя рядом со мной, – говорила Мария, не обратив на это внимания.       – И какие чувства это у тебя вызывает? – он промотал всё видео до момента с танцем, где и появилась Шумская. Камера, конечно, не сняла её приход, но зато прекрасно запечатлела его, Андрея, лицо, когда он увидел её.       “Какие чувства у тебя это вызвало, Андрей?”       – Радость, волнение, удивление, – шептала Маша.       Всё правильно. Удивление. Он всё просчитал – Ирины не должно было быть там в тот момент.       – Ты очень естественно занял его место…       – Чёрт, ну конечно.., – личные наблюдения моментально переключились на расследование.       – Ты опять в работе? – казалось, его названная жена даже не обиделась.       – Извини, я заеду к тебе в ближайшее время.., – и он уже нажал на сброс, параллельно набирая номер Шумской.       Мобильный завибрировал на журнальном столике в тот момент, когда Ирина готова была упасть на постель и забыться сном. Звонить мог кто угодно – Бобровский, чтобы узнать о продвижении расследования, Корешков, чтобы сообщить о состоянии Евгения… Но это был Высоков.       – Ира, я знаю, зачем он ему подражает…       Почему этот голос в ночи так на нее действует? Так действует, что она только что была в своей спальне, а теперь уже открывает ворота его дома.       – Ковров решителен, энергичен, обладает мощной харизмой, – говорил доктор, едва не подпрыгивая от возбуждения, – прирождённый лидер. Это видно по тому, как с ним ведут себя люди. Наш убийца хочет занять его место. Он хочет стать точно таким же.       – Ну конечно, Ковров – шишка среди своих отбросов, поэтому все и хотят занять его место, – она опустилась на кожаный диван в его кабинете, чувствуя как поддаётся его оживлению.       – Нет, ты меня не поняла, – возразил Андрей, вставая напротив. – Не место Коврова бандита в криминальной иерархии, а место Коврова – как человека, личности. Понимаешь?       Ирина задумалась, глядя на него снизу вверх.       – Наш убийца – кто? Маленький, тихий человек, который не имеет никакого веса в обществе. И, возможно, он так жил огромное количество лет, но однажды встреча с Ковровым его полностью поменяла…       Она смотрела на него, измеряющего шагами кабинет, увлеченного делом, контролирующего каждое свое слово… И чувствовала. Опять чувствовала.       – И он захотел стать точно таким же. И его боязнь перед миром превратилась в агрессию. И он захотел сказать всем: “я хочу стать таким же сильным, страшным! Смотрите на меня! Вот он я!” Понимаешь?       Она не понимала ничего. Ничего, кроме того, что мужчина, который сводил ее с ума на протяжении вот уже полугода, сейчас так воодушевленно рассуждал об убийце, даже несколько восхищался им… Взгляд Андрея горел, его энергетика взрывала камерную атмосферу кабинета, его мысли формулировались так филигранно, будто нет ничего проще на земле… Шумская потёрла висок, чтобы избавиться от хлынувшей от Высокова энергии, к которой она посреди ночи была не готова. Голова снова разлеталась на мелкие куски.       – Тогда причем здесь Ковров? Почему он не не оставляет свое клеймо? – всё же поддавшись его утверждениям, спросила она.       – Я думаю, что ещё оставит. Просто сейчас он делает робкие шаги, а Ковров.., – доктор заметил, как её взгляд переместился с него на что-то, стоящее на полке позади него, – его проводник в мир насилия…       Ира резко встала. Прошла будто сквозь него. И остановилась около той самой свадебной фотографии Марии и Владимира. Замерла.       Затем медленно развернулась и сказала, словно не желая верить своим собственным словам:       – Подожди, так это правда?..       Она секунду помедлила, прежде чем продолжить мысль:       – Ты её умерший муж?       Она указала на фото.       Андрей сделал паузу. Посмотрел сначала на Шумскую, затем подошел и взял рамку в руки:       – Ну конечно, – неужели ей нужен был этот “вещдок”, чтобы поверить? – Вон коробка с костями… ээ.. с вещами.       Он даже заплутал в словах от мгновенного осознания, каким именно образом работает мозг Ирины.       – Ну, извини, конечно.., – выдохнула она, – но это еще хуже… Это уже патология какая-то…       – Хуже чего? – зацепился он. – Моего настоящего брака? Если он, не дай Бог, когда-нибудь случится?..       Ирина замешкалась. Пожала плечами, поискала в пустых карманах залежавшуюся монетку или бумажку..       – Ну нет.., – она опустила взгляд в пол. – Конечно, нет.., – чувствовалось, как она торопливо подбирает слова. – Но всё это очень странно. Даже для тебя.       Последнее звучало как приговор. И Высоков, очевидно, чтобы окончательно “прибить” её осознанием правдивости происходящего пожал плечами. Почти беззаботно.       Она вновь посмотрела на фотографию в рамке, которую он сейчас держал в руках.       — Ты знаешь, — сказала она не отворачиваясь, — я думала: что было бы, если бы я не приехала тогда.       Он замер. Не перебивал.       — Если бы я просто не оказалась в тот момент в твоем саду… Если бы мне внезапно не потребовалась твоя помощь по делу…       Она поворачивается. Смотрит на него.       — Ты бы мне сказал? Сам?       Он молчал. Долго.       — Не знаю, — говорит наконец. — Думаю, да. Но не сразу.       — Когда?       — Когда понял бы, что это затягивается. Что я не могу это скрывать. Что ты… имеешь право знать.       — А ты понял?       Он смотрит на неё, и в его глазах она прочитала внезапно навалившуюся усталость.       — Ир, я..       Воздух становится плотным. Она чувствует его дыхание на своих губах — и не отстраняется. Он смотрит на её лицо — спокойное, почти безмятежное. И не понимает, как она может быть такой.       — Значит, я должна была узнать сама… Ты бы мне не рассказал, – проговорила она, глядя на то, как он отводит глаза. – А ты вообще в курсе, что у нас базы ежедневно обновляются?       Её голос — тихий, контролируемый. Андрей чувствует, как её слова оседают на его коже. Тёплые. Острые.       — И если бы я не увидела это воочию, то узнала бы из официальных источников. Случайно. Возможно, через месяц. Или через год.       Он сглатывает, от напускного безразличия не осталось ни грамма: её лицо — слишком близко. Он чувствует запах её духов — тот самый, с ноткой тёплого бергамота.       — И что бы ты сделала? — голос хриплый, чужой.       — Приехала бы к тебе, — она не отстраняется, — и спросила: “Андрей, что это?”       Он смотрит на её губы. Она видит. И не прячет взгляд.       Воздух между ними вибрирует — как струна, которую вот-вот перережут.       — И я бы сказал.       — Правду?       — Правду.       Ира кивает. Медленно. Не отводя взгляда.       — Хорошо, — почти шёпотом. — Поверю.       Он делает ещё полшага. Она уже чувствует тепло его тела — сквозь ткань рубашки, сквозь воздух, сквозь всё, что между ними было и не случилось. А случится ли когда-нибудь?..       — Но базы я проверять не перестану, — её губы почти касаются его губ. — Не потому что не доверяю. Потому что это моя работа.       Он застывает. Её дыхание — на его щеке. Её голос — слишком ровный, спокойный — режет тоньше любого упрёка.       — Понимаю, — выдыхает Высоков.       Она улыбается и отстраняется первой.       Воздух врывается в пространство между ними — холодный, резкий, отрезвляющий.       — Тогда — работаем, — говорит она.       — Работаем, – бесконтрольно повторяет он.       Она идёт к выходу. Не оглядывается.       Он остаётся стоять на месте, сжимая рамку. В комнате повисает тишина. И запах её духов, который не выветрится до утра.       И только в машине, отъехав от его дома на несколько сотен метров, Шумская выдыхает, повторяя как заклятье: "Работа. И ничего больше".