Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

В тронном зале Амегакуре пахло озоном, сырым железом и застоявшейся мёртвой водой. Потоки дождя бились в панорамные окна тяжёлым, монотонным ритмом. Внутри царила тишина. Пейн стоял у края платформы, руки заложены за спину. Риннеганы фиксировали пустые пьедесталы. Четыре сигнала отсутствовали. Хидан. Какузу. Сасори. Дейдара. Ловушка на границе Станы Огня захлопнулась вхолостую. Бессмертные должны были связать цель. Артисты — нанести удар сверху. Вместо этого датчики дождевой сети зафиксировали лишь короткие вспышки аномальной чакры на юго-востоке и первобытную, тяжёлую ауру под землёй. Затем — тишина. Четыре сигнала погасли одновременно. Джирайя находился в Стране Горячих Источников. Орочимару скрывался. Ни один известный сеннин не мог находиться в точке боя. Из дееспособных единиц оставались он сам, Конан, Зэцу, Учиха Мадара. Кисаме выполнял задачу по захвату Шестихвостого. И этот мутный Бакухацу но Сейрей. Шаги. Сейрей стоял посреди зала. Без вызова. Без чакровой проекции. В настоящем теле. Самехада у его ног тускло вибрировала, обмотанная бинтами. Кисаме погас. Сигнал исчез три часа назад. — Где Конан? — голос бога звучал ровно, лишённый интонаций. Риннеганы сфокусировались на фигуре пришельца. — Там, где ты её не достанешь. Сейрей снял маску похмельной жабы ленивым движением. Под ней открылось бледное лицо, иссечённое тонкими шрамами. Трёхтомойный Шаринган в правом глазу тускло отразил свет ламп. Левый так и остался голубым. Насмешливым. — Ты убил напарника? — Хуже. Он нарвался на Секту. Пейн не шелохнулся. Датчики дождя продолжали сканировать периметр. Привычка к обработке информации работала автоматически. — Секта уничтожила бессмертных и артистов в Стране Огня. Мои сенсоры контролировали их позиции. Коноха не обладает технологией мгновенной переброски армии. Зэцу докладывал о семи подростках. Они не могут быть везде. Сейрей рассмеялся сухо, обнажая зубы. Взгляд Шарингана встретился с риннеганами. — Утаката принял жетоны три месяца назад. Кисаме шёл брать Шестихвостого, рассчитывая на одиночку. Попал под скоординированный встречный удар системы, развёрнутой по всей стране. Конан поняла это первой. Твой протокол сбора хвостатых — это слив организации по частям. Она ушла к тем, кто предлагает другую архитектуру. Риннеган сузился. За окнами башни дождь сорвался на шквальный ливень. Тяжёлые капли били по стеклу с силой, способной крошить черепицу. Дождевая сеть перегружалась, фиксируя тысячи новых микро-возмущений в атмосфере. Бог молчал. Система обрабатывала входящие данные. Четыре сигнала потеряны безвозвратно. Один агент перешёл на сторону противника. Второй агент потерян при выполнении стандартного протокола. Протокол признан устаревшим. Архитектура Акацуки дала трещину. И эта трещина была не внешней. Она шла изнутри. Пауза затянулась. Пейн стоял неподвижно. Чёрные штыри пирцсинга тускло поблескивали в полумраке. Тяжёлая чакра заполняла зал, вытесняя воздух. Самехада у ног опального оперативника сжалась, пряча зубья под бинтами. Меч чувствовал то, что не могли зафиксировать датчики: давление, превышающее порог безопасности для живых тканей. — И ты пришёл доложить о провале задания? — голос бога звучал ровно. Интонации отсутствовали. — Ну... я же живой? Уже результат. Сейрей пожал плечами. Руки уперлись в бока. Поза демонстрировала полное отсутствие оборонительных рефлексов. Шаринган лениво сменил узор, выстраиваясь в четырёхконечную звезду. Идеальную. "Сильная кровь", — отметил Пейн. — "Сильное доудзюцу. Он кто-то из прямых потомков клана. Или даже из основной ветви." — Ты и правда убийца напарников. Фраза прозвучала как констатация факта. Но давление в зале возросло на три процента. Железные балки под потолком тихо заскрипели. — Сначала Орочимару. Потом Джузо Бива. Теперь Кисаме. — Мне самому не нравится. Усмешка Сейрей была сухой, а "сюрикен", не отрываясь, смотрел богу в глаза. — Так что, я, наверное, выхожу из организации. — Из «Акацуки» не выходят. — О, и ты меня заставишь? Две ауры столкнулись. Воздух в зале стал вязким. Запах палёного озона усилился. Статическое электричество вышибало искры из железных балок под потолком. Датчики дождевой сети за окном фиксировали локальный скачок электромагнитного фона внутри башни. Мангекё упёрлось в риннеганы. Воля упёрлась в волю. Два хищника оценивали параметры друг друга перед тем, как решить, стоит ли тратить ресурс на конфликт. Пейн медленно кивнул. Давление в зале не спало. Оно перестроилось, фокусируясь в точку. — Выйдем наружу. Голос остался ровным. Но Самехада дёрнулась, словно получив удар. — Кажется, стоит напомнить, кому ты дерзишь. *** Сейрей шел за Богом по стальным переходам башни, лениво перешагивая через сточные желоба. Позади, едва заметно шурша бинтами, трусила Самехада. На ходу Сейрей засунул руки глубоко в карманы форменных штанов Акацуки и неспешно выдохнул сквозь зубы. Ограничивающий медальон на его шее оставался холодным. Чакросистема Учихи после месяцев стабилизации в подвалах Конохи работала в идеальном, ровном регистре. Он не собирался играть по привычным правилам. Не собирался соревноваться в количестве чакры, меряться доудзюцу или пытаться пробить Риннеган мощным кулаком. Его техника — наследие Духа Взрывов — изначально строилась на совершенно иной логике. На логике разрушения самой среды. Они вышли на открытую подвесную платформу. Амегакуре встретила их свинцовым, глухим небом и сплошной стеной тяжелого, непрекращающегося ливня. Воды здесь было в избытке. Вся Амегакуре представляла собой один гигантский, циклопический водосборник. Тысячи тонн жидкости текли по трубам, скапливались в цистернах, хлестали из желобов и плотной скользкой плёнкой покрывали стальные листы под ногами. Сейрей остановился у самого края платформы, подставив лицо под холодные струи, и негромко произнес: — Спасибо. Здесь намного удобнее. Пейн не ответил. Его риннеганы зафиксировали, что Учиха даже не вытащил руки из карманов и не сделал ни единого замаха для складывания печатей. Бог просто сделал полшага вперед, готовясь запустить гравитационную технику. А дальше вода вокруг них начала вести себя неправильно. Это не были привычные техники Суйтона. Из луж не поднимались водяные драконы, потоки ливня не скручивались в водяные клыки, и платформу не заливало волнами. Вода просто перестала быть водой. Техника расщепления сработала по всей площади платформы одновременно. Вся лужа под ногами Пейна, весь падающий сверху дождь, вся водяная плёнка на стенах соседних небоскребов и тонны жидкости в сточных желобах за пару секунд начали бешено пениться, испаряясь. Воздух вокруг Шести Путей мгновенно закипел мириадами крошечных, шипящих пузырей газа. Атмосфера в ущелье между башнями стремительно наливалась взрывоопасным туманом. Разложение выжгло влагу насухо. В радиусе нескольких метров вокруг них дождевые капли исчезали, не долетая до металла, распадаясь на невидимые сухие газы еще в воздухе. За доли секунды плащ и волосы Сейрня стали абсолютно сухими. Пленка влаги сошла с шестерки тел Пейна, их одежда мгновенно высохла, словно её прогладили раскаленным железом. Атмосфера стала кристально прозрачной, жаркой и удушливой. Пейн прекрасно знал, как работают техники его оперативников. В архивах организации на каждого было заведено подробное досье, и бог, разумеется, знал, почему у Сейрея и Кисаме была такая мощная, разрушительная синергия. Кисаме рождал воду тоннами, затапливая целые долины своим Суйтоном, а Сейрей эту воду взрывал. Это было что-то из тех странных, противоестественных вещей последних лет, которые его Риннеган не воспринимал как классическое ниндзюцу, но связка «вода — Сейрей — взрыв» в его памяти висела крепко и надежно. И он только что сам, своими руками, вывел противника туда, где у того был неограниченный, колоссальный запас этой самой воды. Пейн собственноручно завел себя в эпицентр чужого абсолютного превосходства. И вот тут Пейн впервые понял масштаб проблемы. Без страха или тревог, так как уже давно лишился таких излишеств. Но его риннеган с безжалостной ясностью выдал системную ошибку: эту технику нельзя было отбить. Его Шинра Тенсей отбивала физический объект, направленный вектор силы. Чибаку Тенсей собирала материальные осколки в один плотный узел. А здесь объекта не было. Не было вектора. Была сама сухая атмосфера вокруг него, превратившаяся в сплошную, однородную массу взрывного газа плотностью в сотни килограммов на кубический метр. Вытолкнуть воздух гравитацией из замкнутого пространства между высотками было технически невозможно. А Сейрей продолжал спокойно стоять у края платформы. Руки в карманах. Газ продолжал методично копиться, вытесняя чистый воздух из мертвых тел Пейна. Газ уже был не только вокруг него. Он был внутри. В трахеях. В бронхах. В полостях лёгких. Любое воспламенение теперь означало одновременный взрыв среды и собственных тел. Учиха чуть повернул голову и мягко спросил: — Продолжим разговор? Пейн с режущей отчётливостью видел, как скользят искорки чакры внутри его тел. Пока внутри. Любая его техника сейчас... Абсолютно любая. Даже обычный, минимальный выброс чакры для стабилизации. Даже запуск призыва Пути Животных. Даже механический прыжок Пути Асуры со стальным щелчком шарниров. Даже банальный удар черным металлическим штырем-ресивером по железу платформы. Любая микроскопическая искра — и половина Амегакуре вместе с центральными башнями просто перестала бы существовать, превратившись в огненный ад. Конфликт в одно мгновение перестал быть соревнованием «кто сильнее». Он превратился в психологический тупик: кто первый моргнёт. Вся классическая школа шиноби веками вбивала в головы, что сила — это колоссальный резерв чакры, огромные Сусано и разрушительные техники. А на деле оказалось, что человек с куда меньшим запасом энергии способен поставить в пат самого владельца Риннегана просто потому, что он не воевал как шиноби. Он предпочитал заставлять трудиться среду. Пейн не был дураком. На исходе пятой секунды до его синапсов, связанных черными штырями, дошло главное: убивать его не планируют. Потому что если бы этот Учиха действительно пришел уничтожить Бога — он бы не предупреждал. Он бы не стоял здесь с руками в карманах, ведя светские беседы. Он бы просто расщепил так много воды, как смог, дождался первой же молнии, которые били по громоотводам Аме каждые десять минут, и Амегакуре превратилась бы в гигантскую вакуумную печь до того, как Путь Небес успел бы сложить пальцы в печать. — Ты уже понял, да? — Нагло усмехнулся Сейрей. — Всё дело в том, что лучший Катон — это Суйтон. — Чего ты хочешь? — глухо, без прежнего божественного пафоса спросил Пейн. Воздух между ними продолжал едва слышно шипеть от выделяющегося газа. Сейрей наконец вытащил правую руку из кармана. — Я пришел отдать долги и передать привед от Кукловода, Лидер-сама, — Последний подарок. Медная пластина звякнула о мокрый камень. — Что это? — Пространственный стабилизатор. Пейн молчит. — Конан носила такую пять лет. Пауза. — Когда-нибудь человек в оранжевой маске попытается забрать твои глаза. ... — Не дай ему коснуться тебя. Сейрей аккуратно, без резких движений, пнул пластину в сторону Пейна. — Зачем... — Секта заботится о своих клиентах. А теперь — техника безопасности, — Сейрей криво улыбнулся и медленно сложил одну-единственную печать обратного Суйтона. — Газ — штука хорошая, но бряцать оружием под грозой — это уже теракт, а не переговоры. Нам лишние жертвы среди гражданских не нужны. Бакухацу но Мизу: рекомбинация. Воздух вокруг них резко свистнул. Сейрей принудительно запустил обратную реакцию медленного превращения. Выделенные газы с тихим, шипящим звуком начали стремительно схлопываться обратно в плотную водяную взвесь, превращаясь в обычный густой туман. Вся ловушка, готовая сдуть полгорода от малейшей искры, за несколько секунд растворилась, и тяжелые струи ливня снова хлынули на платформу, мгновенно промачивая ткань плащей. Опасность исчезла. Атмосфера снова стала чистой. — Мой контракт с "Акацуки" аннулирован, Лидер-сама, — Сейрей закинул Самехаду на плечо, и меч послушно затих. — Медный жетон Секты теперь весит больше, чем твое кольцо. Учиха сделал шаг назад, за самый край платформы, и спиной вперед полетел в пустоту стометрового ущелья. Самехада подхватила его тело в воздухе, активируя скрытый водный контур, и Сейрей просто растворился в падающих потоках ливня, уходя по сточным трубам в сторону открытых водоемов Страны Огня. Пейн остался стоять на накренившемся стальном листе. *** На дне теснины наконец стихло. Ну, почти. Весело потрескивал костёр из останков Хируко, который Ли по-хозяйски разобрал на поленья. Остатки великого шедевра кукольного искусства догорали в небольшом пламени, над которым уже висел закопчённый котелок. А что поделать? В ущелье с дровами дефицит, а греться надо. Секта расселась вокруг огня так, будто приехала на пикник. Только выглядел этот пикник откровенно паршиво. Ино сидела, прислонившись спиной к валуну. Левая половина лица скрывалась под свежей повязкой. Кровь Сакура остановила ещё на склоне, яд нейтрализовала, но повреждённый нерв продолжал тихо сводить челюсть. Девушка терпела молча, лишь иногда машинально касаясь бинтов кончиками пальцев. Сакура возилась рядом, перебирая медицинские печати и с маниакальной тщательностью перематывая уже идеально наложенную повязку. Ли сидел по-турецки напротив костра и задумчиво помешивал угли палкой. Саске мрачно ковырял кунаем землю. — Долго ещё? — наконец не выдержал Учиха. — Ждём, блядь. — Кого? — Секрет. — Заебали твои секреты. — Страдай, Учиха, — наставительно заявил я, прихлёбывая чаёк. — Это твоя планида. Не хочешь быть как Мито и Изуна? Страдай. — Сука. Я пошевелил пальцами, чуть корректируя гормональный поток в мозгу Ино через Тэки но Нака но Мизу. Девушка облегчённо выдохнула и благодарно посмотрела на меня. Конечно, до уровня Ми-чан и Итачика мне далеко, но базовую анестезию я тянул. Несколько секунд было слышно только потрескивание дерева. Потом Сакура шумно выдохнула. — Может, объяснишь уже? — Не-а. — На-ру-то. — Что? — Мне спокойнее работать, когда я понимаю контекст. Я поднял взгляд от кружки. Посмотрел сначала на Сакуру. Потом на Ино. Та поймала мой взгляд. Не жаловалась. Не спрашивала. Просто ждала. — Ладно, — я пожал плечами. — Яманака. — М? — Будь оптимисткой. — Я прикрыл один глаз и показал язык. — Это неправда, что у тебя нет одного глаза. У тебя *есть* один глаз. — Я тебя придушу. — Да ладно тебе. Поставим новый. У Итачика уже есть опыт пересадки, сделает красивее прежнего. Может, ещё и по цвету подберём. Ну или как у Шисуика. Есть любители гетерохромий, знаешь ли. Уголок её рта всё-таки дрогнул. — Спасибо... — Не за что. Просто потерпи часок. — Час? — Ну... плюс-минус вечность по медицинским меркам. — Дебил... — Ага. Сакура только покачала головой. — Иногда мне кажется, что ты вообще не умеешь поддерживать людей. — Неправда. Очень даже умею. — Это ты сейчас поддержал? — Конечно. — Каким образом? — Она перестала быть пессимисткой. И стала оптимисткой. Результат налицо. ... — Блядь. — Вот именно. Я сделал последний глоток уже почти холодного чая, поставил кружку на камень и достал из подсумка маленькую круглую фуин-пластину. Покрутил её между пальцами. Если спектакль ставил Зэцу, он не мог уйти после первого акта. Такие твари всегда смотрят представление до конца. Земля в двадцати метрах от костра едва заметно дрогнула. Из трещины выбрался Какаши. Весь в известняковой пыли, грудь разодрана, глаза всё ещё золотые, без белков. Кэнмодо отпускать его не собиралось. Он уже начал было выдыхать, собираясь сворачивать режим, но я жестко вскинул руку. — Стоять, сенсей. Не выключай. Хатаке замер. Повернул голову. Жёлтые звериные зрачки остановились на мне. Вертикаль Тирана признавала только абсолютную доминанту, поэтому давить было нельзя. Я заговорил спокойно, с той самой язвительной интонацией, которую стая привыкла ассоциировать с приказами вожака. — Гав-гав, сеннин, мне срочно нужны твои альфовские качества! Какаши издал низкий, вибрирующий звук. Связки режима Тирана перестроили голос, и ответ прозвучал не как человеческая речь, а как угрожающее рычание, от которого Самехада у его пояса нервно дёрнулась: — Нарррруто... — Тут одна гнида под землёй лазит, — продолжил я, ничуть не смутившись. — Ткни пальчиком, откуда она за нами сталкерит, хм? Молчание. Золотой взгляд скользнул по обледеневшим скалам, впитывая тактильные и обонятельные сигналы восьми нинкэнов, оставшихся под землёй. Сеннин стаи прислушался к пространству. Через пару секунд он вытянул руку и ткнул бледным пальцем точно в валун, на котором стоял мой котелок. — Там, — глухо выдохнул Хатаке. Я посмотрел на камень. Потом на Какаши. Потом снова на камень. — Атлищна. Я очень аккуратно снял котелок и отставил его метра на три. Потом так же аккуратно достал вакуумный захват. — Руками ЭТО трогать я, конечно, не буду. Ли хмыкнул. Саске впервые за последние десять минут усмехнулся. Печать легла на камень. Хлопок. Валун раскрылся, словно внутри него сработал гидравлический домкрат. Из щели с возмущённым визгом полезло зелёное нечто, бешено вращаясь и яростно матерясь. — Ты не знаешь, с кем связался, щенок! Я воля этого мира! Я проклятие... — Знаю, — перебил я, перехватывая пустой свиток утилизации. Вакуумный контур сомкнулся вокруг тела Зэцу раньше, чем тот успел коснуться земли. Тварь бессильно задёргалась внутри прозрачной сферы. — Не воля, — я коротко улыбнулся, прикладывая печать запечатывания прямо к поверхности пузыря. Контур сам втянул объект внутрь, без единого касания. — Ты удобрение. Сорняку в одном далёком лесу надо что-то кушать. Так что полезай. Чёрная клякса вместе с удушливым сипом исчезла с тихим хлопком. Свиток в руке стал чуть тяжелее. Я машинально убрал его в подсумок. — Вот теперь можно домой. — Надо думать, объяснять, что это было, ты не собираешься? — спросил Какаши, натягивая новую маску уже в обычном режиме. Золото в глазах медленно тускнело, возвращаясь к привычной чёрной бездне. — Я же уже сказал. Удобрение. Секта синхронно закатила глаза. *** Деревня встречала героев... Похуем. Я бы удивился, будь оно иначе. Впрочем, быстренько раскидав сектантов по домам, я ухватил Яманаку под локоток и потащил её как трепетную невесту прямиком в родимый клан. Сакура пыталась было шурнуться за мной, но получила лёгкую судорогу икроножной мышцы через Суи но Дэнки, и отстала. Итак. Глубокоуважаемая поликлиника Учих. Орыч, уже ощутимо посвежевший, сидел, читая "Прикладное применение фуин в скотоводстве и домашнем хозяйстве", и на мой приветственный фырк среагировал со сдержанным достоинством. Мы уселись в конце очереди Учих у офтальмологического кабинета. — Как оно, Орыч-сан? Как юность? Он повернул ко мне, с интересом оглядывая меня. Сказать по правде, он до сей поры был в некой суперпозиции — типично японской кондиции, когда тебе с равным успехом может быть как двадцать пять, так и шестьдесят — но после первого сеанса на бледных щеках даже появилось некое подобие румянца. — Твоя Матушка облепила меня печатями, — наябедничал он. — и вместо змееформы превратила обратно в мешок из мяса. — Молодой мешок из мяса, замечу. — Ну... Судя по анализам мне где-то тридцать два сейчас. — Но этого мало? — Разумеется, — облизнулся тот. — Моя цель — восемнадцатилетие. — Змеятами обзаводиться планируете? — Наруто! — покраснела Ино. А вот Орочимару не смутился. Он как-то даже задумался, скорее. — Это одно из тех вещей, чего пока не пробовал. — Давайте-давайте, — подбодрил я. Лампочка над дверью Итачи вспыхнула, и мы поднялись. — Хоть пример моему бестолковому сенсею покажете. И мы зашли в кабинет, оставив погружённого в размышления Змея в приёмной. В подвале пахло спиртом и застоявшейся, густой чакрой Учиха. — Здорово, раб, — фыркнул я. — У тебя одна штучка на сохранении лежала, помнишь? Итачи распахнул глаза чуть шире, понимая недосказанное. — Как давно?.. — только и спросил он. — Год. И нет, я не планирую задерживаться. — Я отвёл Ино к операционному столу и помог ей улечься. — Но, полагаю, наше с тобой сокровище только что нашло нового владельца. Итачи помолчал, крутя в руках инструменты, потом тяжело вздохнул и нажал ногой на педаль. Вокруг постамента тут же зажглись фуин — обеззараживающие, удерживающи воздух в статичной положении, охлаждающие, стабилизирующие чакру... Комплекс на полмиллиона, если в общей сложности. А что поделать. Своему клану только лучшее. — Ты уверен?.. Разве пересадка... — Какаши. — Перебил я. Итачи снова смолк. — Наруто... — Итачи тяжело вздохнул в итоге, потирая переносицу. В его голосе прорезалась пугающая усталость взрослого шиноби. — Давай мы просто не будем устраивать из этого традицию? — Договорились. Тем более, что у нас больше нет запасных, — кивнул я. — разумеется, всё по общему курсу — с уничтожением в случае смерти и на развитие ещё печати. — Зачем? — Затем, что Мангекё её убьет, — сухо пояснил я. — Нам нужна толщина зрительной ткани не хуже, чем у тебя, прежде чем наша подружка превратится в идеального учителя. — Учителя. Мозги шиноби заработали, и спустя пару секунд он хлопнул себя по лбу. — Дошло, да? — Гендзюцу. И Досацурёку, так? — Именно. — Я покивал. — Сделай всё по красоте. Тебе и твоим деткам только лучше будет. Итачи покраснел, но натянул маску и наклонился к Ино, зажигая нежно-голубую водную чакру на кончиках пальцев. — Ты сейчас уснёшь, Ино-чан, — спокойно сообщил он, разматывая бинты. — А когда проснёшься — уже будешь видеть мир как раньше. Хорошо? Так начала кивок, но уснула на полуслове. За окном каркнуло, и я впустил ворону в кабинет. Один её глаз был в форме идеального сюрикена.