Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

Интерлюдия. Фугаку Дворец Даймё Страны Огня стоял на вершине холма, окружённый садами, которые цвели даже зимой — магия клана Яманака, специально приглашённого для поддержания красоты круглый год. Сегодня, двадцать второго декабря, сады были пусты. Все, кто имел право присутствовать, уже собрались в главном зале — огромном помещении с потолками, расписанными сценами побед первых Хокаге, и полами из полированного дерева, в которых отражались свечи, горевшие в серебряных канделябрах. За окном падал снег — редкий для этих широт, но именно сегодня Даймё пожелал, чтобы церемония передачи власти прошла в зимнем антураже. "Для атмосферы", как он выразился. Атмосфера получилась давящая — ладан, дорогой чай, полированное дерево, и сотни глаз, следивших за каждым движением. Даймё сидел на возвышении в центре зала — мужчина средних лет с острым, умным лицом и глазами, которые видели больше, чем показывали. Его парадное кимоно было украшено гербом Страны Огня — огненным веером на красном фоне — и каждый шов, каждая складка говорили о том, что этот человек понимает цену власти лучше, чем большинство тех, кто её носит. Перед ним, на коленях, стояли двое. Его взгляд остановился на Фугаку Учиха — и в этом взгляде было что-то тёплое. Милостивое. Именно клан Учиха несколько лет назад поставил двору Белые Комнаты — те самые, которые теперь использовались для самых деликатных переговоров, для самых секретных встреч, для самых опасных игр. Коноха, в лице своих сенсоров и АНБУ, с этой задачей не справилась — слишком много утечек, слишком много провалов, слишком много шума. А Учиха сделали тихо, качественно, без лишних вопросов. И Даймё это помнил. Будущий хокаге. В парадной форме главы клана, с шаринганом, скрытым под веками. Его лицо было непроницаемым, как стена, но плечи слегка напряглись — единственный признак того, что он понимал вес момента. Слева же припал к полу бывший Хокаге — в полной мантии, с шляпой в руках. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлый груз. Морщины на его лице были глубже, чем обычно. "Сдаёт старик, — равнодушно подумал Фугаку, машинально схватывая набрякшие мешки под глазами Хирузена, покрытые алыми жилками жёлтые от старости белки глаз — всё, в точности, как выглядел бы Сарутоби, когда передаёт власть. — Совсем уже не тянет". — Сегодня, — начал Даймё, и его голос эхом отразился под расписным потолком, — я официально принимаю отставку Третьего Хокаге, Хирузен-кун. Пауза. — И назначаю Пятым Хокаге тебя, Фугаку-кун. Он посмотрел на бывшего Хокаге и с щелчком захлопнул веер: — Хирузен-кун, клянёшься ли ты, что передаёшь власть добровольно, без принуждения? — Клянусь, — ответил экс-хокаге, и в его голосе было лишь усталое спокойствие и принятие неизбежного. Даймё кивнул и повернулся к Фугаку. Его взгляд стал ещё теплее. — Фугаку-кун, клянёшься ли ты защищать Коноху, её жителей и её будущее? — Клянусь, — голос Фугаку был твёрдым, как сталь. — Клянёшься ли ты служить деревне, даже когда это требует личных жертв? — Клянусь. — И клянёшься ли ты принять все условия, которые были обговорены заранее? Фугаку моргнул — едва заметно, но Даймё заметил. — Клянусь. Даймё кивнул и протянул ему шляпу Хокаге — не ту, что носил бывший Хокаге, а новую, специально изготовленную для нового. Она была чуть тяжелее — не физически, а символически. — Тогда с этого момента, Фугаку-кун, ты — верховный главнокомандующий вооружёнными силами Конохи и старший стратег Хо но Куни. И помни: ты служишь стране, которая сочла тебя самым достойным. Фугаку взял шляпу. Она действительно была тяжёлой — тяжелее, чем он ожидал. Он надел её, и в зале повисла тишина. — Да здравствует Пятый Хокаге! — воскликнул кто-то из старейшин. — Да здравствует! — подхватили остальные. Но Фугаку поднял руку. — Я буду Пятым Хокаге не более десяти лет, — сказал он чётко, так, чтобы все услышали. — Я — глава клана Учиха. У меня есть клановые дела, которые требуют моего внимания. Через десять лет я передам должность тому, кто будет готов вести Коноху в новое время. Шёпот пробежал по залу. Даймё слегка приподнял бровь, но не остановил его. — Почему десять лет, Фугаку-кун? — спросил кто-то из старейшин Хьюга. — Потому что через десять лет у Конохи будет новый Хокаге, — ответил Фугаку. — Более молодой. Более... подходящий для нового мира. Он повернулся обратно к залу. — Но до тех пор — я буду служить Конохе. Как Хокаге. Как лидер. Как тот, кто проведёт деревню через изменения. Он сделал паузу. — А теперь — к работе. Зал зашумел. Но Фугаку уже поднялся и направился к выходу. Бывший Хокаге последовал за ним, и они вышли в коридор, где их ждали только самые доверенные помощники. — Десять лет, — тихо сказал бывший Хокаге, когда они остались втроём с Фугаку и его личным адъютантом. — Ладно. Но если ты передумаешь? — Тогда найдём другого, — честно ответил Фугаку. — Но я не передумаю. Потому что у меня столько игру... — Он запнулся. — В смысле, у меня дела клана. Так что только на десять лет, не более. Бывший Хокаге усмехнулся — едва заметно, но Фугаку заметил. — Понятно, — сказал он. — Тогда удачи, Фугаку-кун. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя Фугаку стоять в коридоре дворца Даймё. Фугаку шёл по коридору, и в голове у него крутилась одна мысль. *Десять лет.* Десять лет, чтобы освоить всё, что дал Наруто Учихам. Чтобы вытащить всё, что осталось неизученным из наследия предков, и лишь откладывалось и откладывалось в долгий ящик — сначала дела семейные, потом клановые, потом Военная Полиция... Но теперь у него есть шанс. Шаринган для мгновенного обучения материалам — он уже мог читать мысли, видеть намерения, предугадывать движения. Но это была только основа. Настоящая сила шарингана — в способности копировать техники с одного взгляда. А если добавить к этому досацурёку... Досацурёку для мгновенного перехода на стадию естественного движения — он мог перенимать автоматизмы, способы контроля чакры, даже боевые стили. Шикаку сильно удивился, когда Фугаку в приватной беседе безошибочно показал несколько ката из кланового стиля Нара. Те, что Шаринганом не скопируешь... *Десять лет.* Десять лет, чтобы освоить всё. Десять лет, чтобы разобрать все подарки его сумасшедшего приёмного сына. Десять лет, чтобы подготовить следующего Хокаге. Фугаку усмехнулся. *Спасибо хоть Микото умеет возвращать потраченное время.* Иначе он бы сошёл с ума. Иначе пришлось бы выбирать — клан или учёба, деревня или клан, семья или деревня. Тут как никогда к месту вспомнилось странное изречение Наруто, сказанное незадолго до того, как он стал... Кем стал. Фугаку повторил задумчиво, только сейчас до конца понимая смысл фразы: — Тяжела ты, шапка Мономаха… *** Интерлюдия. Изуми С детства Изуми очень нравился один мальчик. С очень серьёзным, *взрослым* взглядом. Она не знала, что прячется за запавшими глазами, какие мысли постоянно затуманивают лоб её дорогого человека, но как могла поддерживала. Иногда просто улыбкой. Лёгким касанием плеча. Или вот как сейчас. — Держи, — она с улыбкой протянула ему палочку с политым синим сладким соусом данго. — Выглядишь уставшим. Тот не ответил, глядя вниз, на чуть прихваченную ледком чёрную поверхность пруда. Его мысли снова были где-то далеко. Как и всегда впрочем. Когда-то давно, когда их клан ещё не стал таким... спокойным, на красивом лице читалась и боль, и тревога. Но сейчас была только усталость. И, честно признаться, она никак не могла понять — какая? Приятная? Или тяжёлая, выматывающая, от которой дышать-то не хочется. Последнюю Изуми и сама частенько испытывала. Каждый раз, когда снова не получалось... Впрочем, нет. Не сейчас. — Сенсей собирается выдвинуть меня на экзамен на Чуунина в следующем году. Сказал, что это позорище: генины на два года младше нас уже все сдали, а мы до сих пор бегаем псарни убираем и водоотводы чистим. — Я хочу уйти из Анбу, — внезапно сказал мальчик. — ... что? — Я всю жизнь был хорошим инструментом. Но, кажется, я знаю, где я буду полезнее. — Итачи... — Нет, послушай, — перебил мальчик. — Я очень долго думал. И когда всё это начиналось, и когда чуть не случилась беда. Но лишь тогда, в августе, когда все друзья моего брата получили жилеты, а он единственный стоял как оплёванный, до меня дошло. Нужно искать место, где ты нужнее. Даже если всем это не понравится. — Ну, тогда... Он чуть улыбнулся, шевельнув пальцем, и Изуми замерла от восторга, когда из поверхности воды ударила вверх стена брызг, поймавшая утреннее солнце, заигравшее яркой радугой. — Я хочу остаться работать в клинике матушки, Изуми-чан. Я хороший офтальмолог. Зрение Текки-сана не упало даже несмотря на Мангекё, — он задумчиво сделал ещё одну радугу. — значит, я нужнее в клане как помощник, чем в деревне как убийца. Изуми смотрела на него, и в её груди разливалось странное, щемящее чувство — смесь гордости и неловкости. Она привыкла видеть в Итачи идеального солдата, живое воплощение эффективности, которое никогда не сбивается с курса. Но этот новый Итачи, который ценил покой клиники выше престижа АНБУ, казался ей куда более настоящим. — Ты всегда был слишком ответственным, Итачи, — тихо ответила она, придвигаясь ближе, так что их плечи соприкоснулись. — Но ты уверен, что отец согласится? Он всё ещё считает, что путь шиноби — это единственный путь для мужчины нашего клана. Итачи перевёл взгляд с пруда на неё. Его глаза, обычно холодные и аналитические, смягчились. — Отец первый мне руку пожмёт, Изуми-чан. Ведь однажды и ты сможешь... — Перестань! — перебила она, — я до сих пор даже третье томое не пробудила, у меня слабая кровь, слабые глаза, я никогда не стану... — Ты станешь тем, кем захочешь, — мягко перебил её Итачи. — Это и есть та самая «эффективность», о которой постоянно твердит Наруто. Перестать пытаться быть тем, кем ты не являешься, чтобы стать лучшей версией того, кто ты есть на самом деле. Он посмотрел на неё, и Изуми вдруг заметила, что горькие складки у губ, преследующие всю его службу в АНБУ, вдруг стали чуть менее заметными. Вместо этого там была какая-то странная, почти детская полуулыбка, смешанная с глубоким спокойствием. Итачи больше не пытался нести весь мир на своих плечах; он просто решил выбрать ту часть мира, которую мог бы действительно исцелить. — Значит, ты теперь официально переходишь в гражданский сектор? — Изуми хихикнула, представляя, как Итачи, величайший гений своего поколения, будет выписывать рецепты на капли для глаз и успокаивающе объяснять пациентам, что им нужно больше спать. — В каком-то смысле, — кивнул он. — Я останусь служить в полиции Конохи как действующий джоунин, но теперь это будут лишь регулярные дежурства, в то время как у меня появится больше времени, чтобы следить за глазами нашего клана. — "Бесшумная смерть" Итачи сменит броню элитного убийцы на халат доктора, — хихикнула Изуми. — это даже звучит как "твёрдый воздух". — Знаешь, Изуми, Наруто недавно сказал мне, что самая большая ошибка в жизни — это надеяться на то, что сможешь пожить для себя когда-нибудь потом. Из кустов донеслось сдавленное хихиканье. Изуми обернулась — но никого не увидела. Только слышен был тонкий голосок: — Тили-тили-тесто, жених и невеста... — Это близнецы, — сказал Итачи без удивления. — Они всегда так делают. — Они у тебя странные, — заметила Изуми. — Они — Учиха. Это объясняет всё. Итачи всё же снизошёл до данго, медленно разжёвывая сладкий рис, пока Изуми потаённо любовалась его профилем. — У тебя изменился взгляд, Ита-чан, — прошептала Изуми, глядя, как он жуёт. — А покажи ещё фокус с водой. — Изуми, разве матушка не скидывала тебе полный пакет по работе с водой? — "Скидывала", "пакет"... Ками, и откуда ты только этого понахватался? — вздохнула она. — Да, мама внедрила мне знание через гендзюцу. Но я пока даже воду не ощущаю, она просто... течёт. А ты заставляешь её танцевать. Итачи слегка наклонил голову, и его взгляд стал профессионально-аналитическим. Он не заметил, как Изуми вздрогнула от этого перехода — этот переключатель в его мозгу работал слишком четко. — Ты говоришь, что я заставляю, — заметил он. — Это ошибка, которую делает большинство. Ты воспринимаешь стихию как служанку или дикого зверя. А это друг. Полноправный напарник. Показываю. Но это последний раз. Итачи не стал складывать печати. Он просто закрыл глаза и на мгновение замер, словно прислушиваясь к самому сердцебиению земли. Затем он едва заметно шевельнул указательным пальцем, и поверхность пруда, до этого абсолютно неподвижная, вдруг начала вибрировать. Мелкие, едва заметные круги разошлись от центра, вступая в резонанс с каким-то внутренним ритмом. В следующее мгновение вода не просто взметнулась вверх — она сложилась в идеальную копию лица Изуми, только больше в несколько раз. Это лицо поморгало, посмотрело из сторону в сторону, затем скорчило гримаску и показало язык. — Ах ты! — Изуми замахнулась на Итачи, а тот со смехом увернулся. Изуми вдруг поймала себя на мысли, что впервые за много лет Итачи смеялся. И почему-то именно сейчас зимний вечер показался ей удивительно тёплым. *** Интерлюдия. Шихо Шихо шла по коридору госпиталя с папкой в руках, рассеянно перелистывая свежие отчёты. Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, ложился на пол длинными полосами, и в воздухе пахло лекарствами, стерилизацией и чем-то неуловимо свежим — как будто где-то только что открыли окно. Сегодня был странный день. Сначала её разбудил Наруто, который вломился в архив с криком "Бабка вернулась и она теперь плоская!", а потом она услышала грохот со стороны центральных ворот — звук, от которого вздрогнула даже старая люстра в главном холле. И теперь, когда она уже почти добралась до своего кабинета, она увидела её. Цунаде стояла у входа в крыло, где обычно находились тяжёлые пациенты. Она была... другой. Шихо остановилась, как вкопанная. Её рука с папкой опустилась, и она замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела Цунаде раньше — много раз. Легендарная Саннин, женщина с внушительной фигурой и тяжёлым, усталым взглядом. Та, которую боялись и уважали, та, что могла одним взглядом заставить замолчать любого. Но та Цунаде была старше. Тяжелее. Её тело хранило следы лет, бессонных ночей и бесконечных операций, и даже под хенге Шихо чувствовала эту усталость. Сейчас перед ней стояла девчушка лет, может, двадцати с небольшим. Худая, подтянутая, почти спортивная. Вместо привычного тяжёлого взгляда — острый, цепкий, как у бойца, который только что вышел из тренировочного зала. Вместо грузной походки — лёгкая, собранная, готовая к действию. Её волосы, собранные в конский хвост, двигались в такт её дыханию, а на лице застыло выражение человека, который ещё не до конца понял, что произошло. Она стояла у входа, сжимая кулаки и глядя в одну точку. Казалось, что она готова взорваться в любой момент. Шихо медленно закрыла рот. Потом открыла его снова. Потом закрыла. — Цунаде... сама? — сказала она, и голос прозвучал хрипло. Цунаде повернулась к ней. Её глаза были красными, и Шихо заметила, как она пытается взять себя в руки — и не может. Потому что только что её мир перевернулся, и она всё ещё не могла принять новую реальность. — Это вообще законно? — спросила Шихо, и в её голосе было что-то среднее между восхищением и ужасом. — Как... как это произошло? Цунаде сжала зубы. — Спроси у своего блондинистого друга, — сказала она, и в её голосе была такая смесь ярости и облегчения, что Шихо невольно отступила на шаг. — Он знает ответ. Шихо смотрела, как Цунаде проходит мимо неё, и замечала, как люди в коридоре замирают, глядя на неё. Они тоже видели старую Цунаде. И они тоже не могли поверить, что она стала... такой. — Но... как? — повторила Шихо, когда она уже дошла до конца коридора. Цунаде остановилась. Она не обернулась. — Тайнай но Мизу, — сказала она, и в её голосе не было эмоций. — Очищает организм от технотоксинов и восстанавливает теломеры. Молодость, блядь. И она ушла, оставляя Шихо стоять в коридоре с открытым ртом. Шихо стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как реальность начинает трещать по швам. *Тайнай но Мизу.* Она знала эту технику. Она видела, как Наруто использует её для стабилизации пациентов. Но она никогда не думала, что она может... это. *Она сделала её молодой. Он сделал её молодой.* Шихо медленно опустилась на скамейку у стены, всё ещё сжимая папку в руках. В голове у неё крутилась одна мысль, которая никак не хотела укладываться в привычные рамки. *Это... это же... как это вообще возможно?* Где-то в коридоре раздался голос Наруто: — Шихо-сан! Я же говорил, что бабка теперь плоская! Она медленно повернула голову. Наруто стоял в дверях с довольной улыбкой на лице, и его глаза сияли. — Ну как тебе? — спросил он, подходя ближе. — Правда, неожиданно? — Она... она теперь молодая, — сказала Шихо, и в её голосе было что-то среднее между восхищением и ужасом. — Она просто... ты сделал её молодой. — Не я, — поправил Наруто. — Я просто указал ей путь. Ну, как видишь, ей понравилось не всё. Шихо посмотрела на него. И в её взгляде было что-то, чего он раньше не видел. — Ты создал то, что может изменить мир, — сказала она. — Ты понимаешь это? — Глупости какие, — фыркнул он. — Я просто дал людям чуть-чуть больше времени. И не бесплатно. Он улыбнулся и пошёл дальше по коридору, оставляя Шихо сидеть на скамейке с открытым ртом и чувствовать, как мир медленно, но верно начинает меняться. *** POV Кацую Под Белой Комнатой дзюцу не работают. Таков закон мира. Но Наруто плевал на законы. А раз плевал он, то и мне можно. Я лениво распласталась у него на плече, посасывая конденсат из воздуха, собранный с помощью *Суи но Мизу* и наблюдала за тем, как он возится с печатями. Бункер под сороковым полигоном был холодным, сырым, пах бетоном, железом и той странной смесью чакры, которую Наруто называл «рабочей». За время, что я провела рядом с ним, я привыкла к его странным ритуалам. Но сегодня было что-то другое. Он отключил Белую Комнату. Сфера чистой, выбеленной реальности свернулась, и моя глухота отступила, родная сен-чакра снова хлынула в тело, подпитывая и заставляя проснуться. — Теперь поспешим. — Он схватил лопатку и начал копать — быстро, отработанно, будто делал это не первый раз. — Наруто-кун, — сказала я, свешиваясь с его плеча, чтобы лучше видеть, — что ты делаешь? Он не ответил. Просто продолжал копать, пока его лопата не стукнула о что-то твёрдое под землёй: — Ага, — обрадовался он. — Пророс, сорняк. Он вытащил это из земли — маленький, скрученный росток, бледно-зелёный, с едва заметным биением чакры внутри. Я принюхалась. Запах был странным — знакомым и незнакомым одновременно. В нём чувствовалась чакра Кьюби, и что-то ещё, более глубокое, более древнее. Почему-то вспомнилось детство и те два странных рогатых мальчишки, поделившиеся со мной силой. Как же их звали? Хига? Хира? Память моя, память... — Что это? — чуточку настороженно спросила я. Я доверяла Наруто-куну, но этот странный запах слишком настойчиво будил память, будто пытаясь сказать мне что-то очень важное. — Это, Кацу-чан, власть, — ответил он, и я увидела, как его глаза загорелись тем самым светом, который появлялся у него только тогда, когда он делал что-то важное. — Смесь чакры Кьюби и Шукаку. Я вырастил её здесь, под землёй, как сорняк. И теперь я хочу пересадить её туда, где она сможет расти. Я моргнула. — Куда? — В твой мир, — сказал он, и я почувствовала, как внутри меня что-то ёкнуло. — В лес Шиккоцу. Я не успела возразить. Он уже щёлкнул пальцами, и мир вокруг нас исчез. Вместо бункера под сороковым полигоном я оказалась в своём доме — огромном, влажном, зелёном лесу Шиккоцу. Я чувствовала каждое дерево, каждую каплю влаги, каждый звук, который рождался в его глубинах. Я была этим лесом. — Привет, большая Кацую, — сказал Наруто, стоя в центре поляны, где обычно отдыхали мои самые старые части. Он держал в руках росток, который теперь пульсировал ярче, чем в бункере. — Это твой новый сосед. Будь с ним вежлива. Он хлопнул по боку свободной ладонью, и на землю хлопнулись два пакета со сладким ароматом. Сахар, ну надо же. Старые части тут же поспешили разорвать упаковку, растворить и спустить всё самое сладкое в корневую систему. Туда же, куда скоро пустит корни и этот новый сосед. Я медленно обтекала необычное растение, чувствуя, как мои части тянутся к нему, спеша включить в единый гештальт. Его чакра была странной — чужой, но не враждебной. Она обещала что-то, что я не могла понять, но что чувствовала всем своим существом. Лишь бы я только пропустила её через марево барьера. Но раз Наруто оставил его здесь, значит, так надо? — Зачем ты это делаешь? — спросила я, и мой голос звучал громче, чем обычно, потому что я говорила не из маленького слизняка на его плече, а из самого леса. — Я создаю здесь резервуар, Кацу-чан, — ответил он, опуская росток в землю. — В него поступает почти бесполезная для тебя человеческая чакра. А наружу выходит очень полезная и питательная сен-чакра. Ты сможешь питаться этим деревом, когда я буду далеко. Я замолчала, переваривая информацию. Он говорил о том, что уходит. О том, что ему нужно убедиться, что у меня будет запас еды. Это было странно, но в то же время... в этом было что-то правильное. — Ты уходишь, — сказала я, и в моём голосе не было вопроса. — Не совсем я, — ответил он. — Но возможно тот новый я, что останется, не будет понимать тебя так... безусловно. Росток запустил первый несмелый корешок в землю Шиккоцу. Я чувствовала, как его чакра стремится переплестись с моей, но белая комната безжалостно отсекает отголоски эха Биджу. — Ишь, шустрый какой, — хмыкнул Наруто. — Смотри, Кацу-чан: в печати чакры где-то на три года неторопливого роста. Если я принесу образцы чакры других хвостатых, то и того дольше. От тебя требуется простое: не мешай ему. И если вдруг охренеет и начнёт качать права, раскроешь над ним ещё один купол. Он должен кормить тебя, а не выступать. Я почувствовала, как по всему телу леса — от самых глубоких, уходящих в подземные воды корней до нежнейших верхушек мхов — прошла едва заметная дрожь. Тысячелетняя память Шиккоцу хранила смутные, стёртые временем образы. Я не помнила имён. Но я помнила Его. Мир уже видел однажды подобный запах. Тогда земля долго была мёртвой. Потом появились мы. Шиккоцурин, Мёбокузан и Рьючидоо. Три великие обители существовали лишь потому, что Древо однажды привнесло эту силу в мир. И теперь его крошечное, усечённое эхо оказалось здесь. Микроскопическая искра того самого великого начала. Наруто мыслил категориями короткой человеческой жизни, говоря о трёх годах. Но для меня пара лет или даже век — не более чем один глубокий вдох. Я смотрела сквозь наслоения времени. Если этот росток приживётся, если Наруто принесёт чакру остальных хвостатых... однажды здесь вырастет чакроплод. Нескоро. Но для тысячелетнего слизняка это не срок. При этом у меня не было страха. «Белая комната» — жуткая, абсолютная печать, в которую Наруто заключил росток — безжалостно отсекала отголоски эха Биджу и гарантировала безопасность. Древо голода не сожрёт Шиккоцу. Купол Наруто надёжно сдерживал его хищную природу, превращая опасного паразита в послушный источник питания. — Я поняла тебя, Наруто, — отозвался весь лес, и мириады моих маленьких частей на поляне плотнее сомкнулись вокруг пульсирующего стебля, бережно, но надёжно фиксируя его в земле снаружи купола. — Он будет расти под моим надзором. И он будет послушным. Лес умел ждать. Мой гештальт уже начал перестраиваться, бережно укутывая белую комнату с её пленником, готовый впитывать каждую каплю чистой сен-чакры, которую это перерождённое древо согласится отдать.