Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

Глава 13. Удобрение --------------------------------------- Общий чат джинчуурики. Дядюшка (всем): ребята, нужна чакра ещё Исобу и Кокуо и Сон Гоку. Фуу: А гранату дашь? Я могу слетать в Иву, у нас с ними торговые отношения! Дядюшка: Фуу, блядь, сиди дома! Утаката: У нас гражданская война, и Ягура частенько сам выходит в бой как джинчуурики. Тебя устроит остаточная чакра? Дядюшка: Вполне. Сейчас пришлю сборщик. Спасибо! (приложение: пространственный сборщик.фуин) Утаката: пришли ещё гранат! На всякий случай. Би: И мне! Югито: Мальчишки... Дядюшка: прозвучало как осуждение. Югито: Почему джинчуурики Шуукаку нет в чате? Утаката: потому что он мудак. Дядюшка: солидарен Би: просто нервный мальчик. Чего вы на него взъелись? Дядюшка: ладно. А если я к мудаку Ооноки зашлю посольство с печатями на обмен? Би: Не выйдет. Роши с деревни сбежал как Утаката. Шляется по горам и что-то делает там. У нас на границе, километров сто тридцать. Дядюшка: то есть, он там тоже тренирует контроль биджу... Хм. Би, ответственное задание (приложение: пространственный сборщик.фуин, приложение: граната.фуин) Би: жди к вечеру! Утаката: ... Дядюшка: да-да. Зануда. (приложение: граната.фуин). Но в Иву один хрен посольство засылать. ------------------------------- Я свернул интерфейс и аккуратно достал свиток с удобрением. Сорняк встрепенулся мгновенно — ветви дёрнулись, листья зашелестели, и весь его ствол подался вперёд, насколько позволял купол Белой комнаты. — Что, чуешь что-то, паскуда? — я подозрительно прищурился и на всякий пожарный снова достал две гранаты. Пальцы привычно легли на кольца. ПУФ. Из свитка вывалилась чёрная клякса. Зецу шмякнулся на землю, прокатился по мху, матерясь и пересчитывая кочки своим бесформенным телом. Он ещё не понимал, где находится. Не понимал, что его ждёт. — Ты... ты вообще не понимаешь, с чем связался, уродец! — прошипел он, извиваясь. — Я воля этого мира! Я проклятие, которому тысячи лет! Меня нельзя просто взять и... — Мне два раза повторять не надо. Мне и с первого раза похуй. — Я пнул вакуумную печать под купол прямиком к корням сорняка. Белая комната сработала как надо, и сожрала оболочку из чакры ровно в момент, когда мой "мяч" прошил её насквозь. Зецу кубарем полетел вперёд, и расплескался о переплетение корней. Замер на мгновение, ошарашенно вращая жёлтыми глазами. И медленно, почти благоговейно поднял взгляд на нависающий над ним ствол, на сине-зелёные листья, пульсирующие знакомой, родной чакрой. Его собственной чакрой. Чакрой Кагуи. Той самой, из которой он был создан тысячи лет назад. — Мама?.. — выдохнул он. И в этот момент Сорняк сработал. Паразит действовал ровно так, как я и представлял. Корни взметнулись в воздух, словно щупальца голодного спрута, и в одно мгновение оплели чёрно-белую кляксу со всех сторон. Зэцу взвыл — это был не крик боли, а скорее вопль абсолютного, экзистенциального ужаса существа, которое вдруг осознало, что его тысячелетний план только что пошёл по пизде. — Нет! Стой! Я твой создатель! Я твоя воля! Ты не можешь... Сорняк мог. Побеги обвили тело Зэцу плотным коконом. Чёрная плоть задёргалась, пытаясь просочиться сквозь корни, но дерево уже запустило в неё сотни микроскопических волокон, и оттуда послышались влажные, хлюпающие звуки. — Ну что, Кацую, поняла, почему дебила под куполом держу? Шиккоцу только усмехнулся, а вот сорняк, будто пристыдившись, начал есть медленнее и будто аккуратнее. Даже хлюпанье пропало. Зецу, впрочем, от того легче не стало. — Меня... не... так... — его мысли путались, рвались, как гнилые нитки. — Я должен был... Кагуя... план... тысячелетия... — План поменялся, — сообщил я, наблюдая за процессом. — Удобрение, веди себя прилично. Будто почувствовав мою волю, сорнях выпустил ещё один побег, вонзившийся точно в глотку останкам слизи, возвращая лесу обетованную тишину. Зэцу ещё раз дёрнулся, попытался выбросить в мою сторону какой-то чёрный отросток, но корни перехватили его на полпути и аккуратно втянули отросток в себя как китаец доширак. Дерево на глазах менялось: кора становилась темнее, плотнее, на ней проступали новые, более сложные узоры. Листья из сине-зелёных становились почти нежно-голубыми, с неярким свечением. Крона уплотнилась, выросла ещё на полметра, и я со вздохом, увеличил диаметр купола ещё на три метра. На нижних ветвяз завязались ещё три плотных сгустка, и, мгновение спустя, лопнули, превратившись в сиреневые раструбы цветков вроде орхидеи. — Фу, блядь, фу, нахуй. — Я на всякий случай достал ещё одну гранату. — Кацую, доложи. — Состояние сорняка стабилизировано, — отозвался лес. Её голос звучал... сыто. Даже довольно. — Возврат энергии увеличен втрое. — Сытненько тебе да? — Очень. Зецу перестал кричать. От него осталась только тонкая, полупрозрачная плёнка на корнях, которая медленно впитывалась, исчезая без следа. Дерево, казалось, выдохнуло — если можно так сказать о растении. Его листья довольно зашелестели, а цветы повернулись в мою сторону. — Сорняк, — я с намёком подбросил гранату в ладони. — Тебе ещё раз про самодеятельность напомнить? Деревце затряслось и обиженно развернул бутоны в сторону солнца. Так-то лучше. — То-то же. Будешь хорошо себя вести, скоро ещё вкусняшек принесу. Понял меня? Бутоны кивнули. Я развернулся и пошёл к выходу из леса, чувствуя, как Кацую провожает меня тысячью влажных, сытых взглядов. Где-то позади дерево всё ещё переваривало тысячелетнюю память существа, которое думало, что его план не может провалиться. План не провалился. Он просто стал лучше. *** Кабинет Пятого Хокаге с утра напоминал филиал столичного салона. Из-за массивных дубовых дверей доносился приторный запах дорогого табака, благовоний и пудры. Клан Учиха на троне Конохи — это не только жесткая военная реформа, но и тонны аристократических обязательств, которые тянулись за батей Фугаку из самой столицы Страны Огня. Я толкнул дверь ногой, даже не думая стучать, и замер на пороге. На ладони крутил запечатанный тубус с чертежами одноразовой шлюзовой «кисточки». В теории она уже работала. Но я никак не мог сделать её в должной мере одноразовой. Так уж получилось, что структура, которой я перепечатывал Кьюби, действовала настолько хорошо, что её не получалось сломать. А это значит, что любой достаточно ушлый Ооноки сможет её сначала скопировать, и лишь потом применить на практике. Биометрический замок с образцом моей чакры — пока единственное, что держало систему от копирования. Бяда-бяда-огорчение. За столом Хокаге, чинно сложив руки на коленях, сидела мадам Шиджими. Жена Даймё собственной персоной. Та самая мадама, которая когда-то душила в объятиях трёхцветного царь-кота Тору, из-за которой Сакуре и Какаши пришлось выбирать необходимый образец из порядка восьмидесяти одной особи котячьих, что мы с Саске приволокли со всей деревни. Эх, молодость. Тогда мы ещё думали, что проблемы бывают простыми. Батя Фугаку сидел напротив неё с таким каменным и несчастным лицом, словно его прямо сейчас заставляли сожрать ведро сырых шиитаке. — О, Наруто-кун! — Мадам Шиджими мгновенно расплылась в благосклонной улыбке, заметив меня. На её массивном запястье тускло поблескивал медный браслет с мелкой вязью моих фуин. Печать Ян-коррекции, чуть более практичная версия простого бумажного талисмана. — Как я рада тебя видеть! — Здрасьте, мадам, — я лениво запрыгнул на широкий подоконник, покачивая ногой. Батя бросил на меня умоляющий взгляд, но я его проигнорировал. — Как дела? Талисман от давления работает? Или новый сделать на свежих Ян-печатях? А то вы бледноваты, штормит небось от столичной погоды. Могу на золоте, но тогда золото предоставьте сами. — Ой, что ты, милый! — Шиджими коснулась браслета пальцами, и в её глазах вспыхнул искренний восторг знатной дамы, добравшейся до закрытых техник. — Твоя поделка — это просто чудо! С тех пор как я её ношу, мигрени как рукой сняло. Мой супруг говорит, что я стала выглядеть моложе. Даже Тора больше не сбегает! — Ну и отлично, — я хитро прищурился, краем глаза наблюдая за батей, который начал медленно выпрямлять спину, почуяв, куда дует ветер. — Слушайте, раз уж вы здесь... Сегодня пять лет как работает моя новая шлюзовая печать джинчуурики, разработанная как раз под сильных биджу. Лис со мной дружит, вырваться не пытается и даже по ночам матерные частушки не поёт! Последнее слово в деле запечатывания биджу — шлюзовая кисть-печать! «Да отвянь ты со своими частушками!» — фыркнул Кьюби, валяясь пузом кверху внутри печати. — «Я даже из твоей памяти помню только про девок, что в озере купались». «Вот, это они, да». — Это... хорошо? — осторожно ответила мадам. — Но я в военных делах почти ничего не понимаю. — Зато вы отлично понимаете в дружбе, — расцвёл я. — Поэтому я подумал, а не поделиться ли этими печатями с уважаемой Ивагакурэ? Мадам Шиджими недоуменно моргнула, поправляя пышный воротник: — Скрытый Камень? Но зачем нам делиться с этими неотёсанными горцами, Наруто-кун? — Так безопасность же, мадам, — я вздохнул с самым честным лицом, на которое был способен. — Если у них Пятихвостый опять из бункера вырвется из-за их паршивых барьеров старой школы, ядовитое облако чакры до самой столицы Страны Огня долетит. А это сами знаете — опять мигрени, давление, отравления. Я бы предложил батюшке отправить посольство, но боюсь, Ооноки дипломатов даже не примет, скажет, что Коноха лезет не в своё дело. — Что?! — Шиджими аж подпрыгнула на диване, её двойной подбородок гневно затрясся. — Этот старый карлик посмеет угрожать безопасности Огня своей халатностью?! Фугаку-сама, почему я узнаю об этом только сейчас? Батя Фугаку сработал как гений клановой дипломатии. Он даже бровью не повёл, лишь тяжело, веско вздохнул и опустил ладони на стол: — Мадам... Ситуация на границах Земли действительно нестабильна. Цучикаге отказывается от модернизации систем. Мы связаны официальными протоколами и не можем давить на Ивагакурэ напрямую силами регулярных отрядов. А насчёт отравленной чакры — истинная правда. В храме огня до сих пор воспитывается послушник, которому не повезло угодить под выброс чакры Кьюби тринадцать лет назад. — О, мой супруг быстро решит этот вопрос! — Шиджими решительно хлопнула ладонью по колену. — Мы устроим международный съезд в столице на следующей неделе. Мой муж шепнёт пару слов Даймё Земли, напомнит ему про наши торговые пошлины и займы, а тот этого выскочку живо на место поставит! Карлику придется принять наше посольство и выдать Хана для проверки ваших... как вы их там называете... шлюзовых кисточек! Я едва сдержался, чтобы не заржать в голос прямо с подоконника. Доступ на самый верх работал безупречно. Если пощекотать бока нашего царя с двух сторон — через аристократическое лобби Даймё и через Батюшку, которого нежно любили при дворе, — монолитная военная машина Ивагакурэ ломалась без единого выстрела. Ооноки мог сколько угодно дрочить на свою регулярную армию в скалах, но против приказа собственного Даймё, которому пригрозили потерей столичных деньги, он не попрёт. Ему придётся выкатить Хана на нейтральный полигон. — Вот и славно, — я спрыгнул на пол и аккуратно положил тубус на край батиного стола. — Держите, это одноразовая версия печати. А вот это, — рядом легла медная пластинка, — мой образец чакры. Без него не сработает. Мадам раскланялась с нами и поднялась, решив все аристократические дела с отцом, и выплыла из комнаты. — Нашёл лазейку? — вздохнул Фугаку, когда дверь за ней закрылась. — Ага, — я лениво потянулся. — А ты разве не хотел проверить, как работает новая печать на Пятихвостом? — Ооноки обидится. — Да пусть хоть усрётся, — легкомысленно отмахнулся я. — Если всех новых джинчуурики будут запечатывать по-человечески, миру только польза будет. Он ещё спасибо скажет, когда Хан перестанет швыряться горами от переизбытка чакры. Фугаку покачал головой, но в его глазах мелькнула усталая усмешка. — Ты невыносим. — Да, — ответил я, направляясь к выходу. — Гениев никто не понимает. Я развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на себе его взгляд. В коридоре меня уже ждал Шикамару, который, судя по выражению лица, слышал всё через стенку. — Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Серьёзнее не бывает, — ответил я, хлопая его по плечу. — Пошли, нужно готовить посольство. У нас будет международный съезд, а это значит — куча бумажной работы. — Я ненавижу бумажную работу. — Я тоже. Поэтому её будешь делать ты. Шикамару вздохнул, но не стал спорить. *** Интерлюдия. Нагато В тронном зале Амегакуре было тихо. Дождь за окнами бил по стёклам с той же монотонной настойчивостью, с которой бил всегда, но сейчас в этом звуке не было привычной тяжести. Только пустота. Вода стекала по стенам, оставляя мокрые следы, и где-то внизу, в городе, горели редкие огни. Пейн стоял у края платформы, глядя на пустые пьедесталы. Хидан и Какузу. Уничтожены сектой. Дейдара и Сасори. Уничтожены сектой. Кисаме. Уничтожен Утакатой. Конан и Сейре. Ушли. Зэцу... Пропал без вести. Вероятно, тоже ушёл. Осталось лишь одно имя, последнее, которое горело активным кольцом. Основатель организации. И тот, кто скоро придёт. На столе лежала печать. Маленькая, почти незаметная, с тонкими линиями, вплетёнными в структуру пластины. Она была оставлена Сейреем, но вряд ли Учихи умели делать подобное. Это кто-то из Секты. Кто-то уровня старых мастеров Узумаки. Пейн не знал, кто мог сделать подобное, но точно понимал, что печать совсем новая, ей и ста лет нет. Ибо бесплотность Мадары являлась его уникальной способностью. Это Нагато отлично выучил. У каждого Учихи после пробуждения высшего додзюцу появляется неповторимая способность. А значит, печать сделана как раз против него. Он отошёл от стола и занял место в центре зала, сложив руки в привычном жесте ожидания. Шесть тел замерли вокруг, готовые к бою. Мадара появился через час. Из пустоты, без звука, без предупреждения. Пространство сжалось, и из него шагнула фигура в чёрном плаще с красными облаками. Маска. Оранжевая, спиральная. Один глаз, видный сквозь прорезь, смотрел холодно и уверенно. — Нагато, — сказал он, и его голос был ровным, почти дружелюбным. — Ты выглядишь... неважно. Опять перегружаешь себя? Нагато промолчал. Он ждал. — Я пришёл забрать то, что мне принадлежит, — продолжил гость, делая шаг вперёд. — Ты больше не справляешься. Твои люди мертвы. Твоя организация развалилась. Твоя идея провалилась. Отдай Риннеган, и я закончу то, что ты начал. Он приблизился, протягивая руку к лицу Пейна. В этом жесте была уверенность человека, который привык брать то, что хотел. И в этот момент Нагато улыбнулся и подал чуть-чуть чакры на медную пластину. Пространство вокруг тронного зала дрогнуло, сжалось и замерло. Печать активировалась, перекрывая любую возможность уйти в другое измерение. Гость дёрнулся, его глаз расширился — и в этот же момент Путь Асуры выбросил в него ракетный кулак. Мадара попытался привычно пропустить атаку сквозь себя — и с грохотом отлетел к стене. — Какого... — начал Учиха, но Нагато уже отдал приказ Три тела Пейна рванули вперёд. Путь Асуры выбросил вперёд ракетный кулак, Путь Зверей выпустил цепь, Путь Дэвы поднял руку, готовясь притянуть врага к себе. Учиха отскочил, уклоняясь от ударов. Его движения были быстрыми, почти неуловимыми, но без Камуи он был просто человеком. Он попытался контратаковать, но Путь Дэвы уже схватил его за руку, притягивая к себе. — Фудзюцу Кьюин, — чакра Мадары потекла из его тела, несмотря на отчанные попытки вырваться. — Ты! — заорал гость, вырываясь. — Это ловушка! — Да, — ответил Путь Человека, и его голос был холодным, как сталь. Путь Человека шагнул вперёд. Его рука легла на голову гостя мягко, почти ласково. Гость замер, его тело перестало слушаться, и он почувствовал, как холодная, тягучая чакра Пейна проникает в его сознание. — Путь Человека, — сказал Пейн. И он увидел. Чёрный Зецу, который не был слугой Мадары, а его волей — отдельным существом, жившим своей жизнью. Человек под маской, который не был Мадарой, а просто сломленным мальчиком, потерявшим всё. Его имя — Обито Учиха. Спасение после Каннаби, когда его тело перестроили клетки Хаширамы. Камуи — измерение, которое он создал, чтобы скрываться от мира. Склады Белых Зецу. Планы на Акацуки. Участие в манипуляциях с Ягурой, с Кьюби, со всеми, кто когда-либо стоял на его пути. И настоящий Мадара — старик на аппарате, который передал Обито свою волю прежде чем скончался. Нагато увидел всё. И в этот момент он понял. Он убрал руку. Тело Обито обмякло и упало на пол. Маска сдвинулась, открывая лицо — молодое, почти детское, с шрамами и болью, которые не могли скрыть его возраста. Он был мёртв. Узумаки замер в своём кресле, глядя на тело человека, который был его врагом, его союзником, его кукловодом. Дождь за окнами продолжал бить по стеклу, и в этом звуке было что-то почти успокаивающее. Он знал настоящую историю собственной лжи. Он знал, что его использовали. Он знал, что все его жертвы, все его планы, все его мечты были частью чужой игры. И этот игрок лежал мёртвым у его ног. А Нагато впервые остался совсем один. Без Конан. Без Акацуки. Без Зецу. Без «Мадары». Только изломанный калека и Риннеган. И дождь, который продолжал падать, не обращая внимания на то, что мир под ним изменился навсегда.