Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

Интерлюдия. Какаши и Джирайя Какаши не пришел — он приполз. Не буквально, конечно: Копирующий ниндзя, гений Конохи, умел передвигаться бесшумно, как тень. Но Джирайя, сидевший на веранде заброшенного тренировочного полигона с бутылкой дешевого саке, почувствовал этот визит за километр. От Какаши пахло сырой землей, собачьей шерстью и тем самым застарелым, липким потом, который выделяет тело человека, заглянувшего в бездну. Когда Хатаке ступил на деревянный настил, его качало. Какаши молча опустился на колени, не заботясь о приличиях, и уперся лбом в обшарпанные доски. Джирайя не стал шутить. Он молча протянул пиалу. Какаши поднял голову. Его пальцы, обычно подтянутые и точные, мелко дрожали, когда он коснулся края своей синей маски. Ткань соскользнула вниз, обнажая бледную, до синевы измученную кожу, тонкий шрам через левый глаз и плотно сжатые, потрескавшиеся губы. Без маски Какаши казался пугающе молодым и одновременно древним, как надгробие. Это был жест абсолютного, почти суицидального доверия. Перед духовным дедушкой — сенсеем его собственного погибшего наставника — Какаши смывал с себя образ «неуязвимого Копировщика». Он оставался просто сломленным мальчиком, потерявшим всех. — Мне страшно, Джирайя-сама, — голос Какаши без фильтра ткани звучал непривычно глухо, с хрипотцой. — Страшно принимать это. Силу Стаи. Кэнмодо. Санин пригубил саке, внимательно вглядываясь в черты лица, которые Коноха не видела годами. — Обычно с такими соплями идут к учителю, — негромко заметил старик. — Минато-сенсей мертв, — Какаши резко, болезненно зажмурился. — А свитки клана Хатаке... они молчат. Там только обрывки. На заре эпохи Воюющих Провинций мои предки умели это. Но потом — пустота. Сен-чакра враждебна человеку, вы ведь знаете. Стоит ошибиться на долю процента — и ты камень. Или монстр. Безумная тварь, потерявшая разум. Мне нельзя. У меня геннины... И... Шихо. Что мне делать? Джирайя помолчал, а затем вдруг оглушительно, раскатисто расхохотался, закинув голову назад. Звук ударил по натянутым нервам Какаши, как хлыст. Хатаке даже дернулся, его взгляд вспыхнул обидой и злостью. — Чего ты ржешь, старик?! — в голосе прорезались подростковые нотки. — Да тому, что ты притащился ко мне, — отсмеявшись, утер слезу Санин. — Почему ты не пошел с этим вопросом к Наруто? Какаши мгновенно сник. Плечи опустились, он уставился на собственные обнаженные колени. — Этот засранец... он меня обсмеет за то, что боюсь. Унизит. Разберет по косточкам, вывернет наизнанку и покажет, что бояться нечего. И самое скверное, Джирайя-сама... самое паршивое, что он будет абсолютно прав. — Ну, так может он и прав? — мягко спросил Санин. — Джирайя-сама, — Какаши поднял на него тяжелый, воспаленный взгляд. — А вам не кажется, что учиться у тринадцатилетнего оболтуса делам амурным и стихийным — это какой-то сюр? Это же бред. Мы шиноби с десятилетним стажем, а смотрим в рот пацану, который еще недавно академию закончить не мог. — А вот это брось, — лицо Джирайи мгновенно посерьезнело, морщины стали глубже. — Наруто разбирается в механизмах чакры не хуже меня. А что до дел амурных... Ты разве сам не заметил? — Чего? — Близнецы Учиха, — загнул палец Санин. — Итачи нашел Изуми. Шисуи, паскуда такая, вообще себе двух девок отхватил, ходит довольный как сытый кот. И, наконец, ты и Шихо. Ты правда думаешь, что вы сошлись на случайностях? Что это просто совпадение звезд? Ты не видишь, как этот мелкий лис сплетает людей? Он пришел в этот мир абсолютно один. У него не было никого. И он создал свою стаю. С нуля. Из осколков, из чужого одиночества. Чем ты, Хатаке, хуже него? Какаши сглотнул вставший в горле комок. Упоминание Шихо отозвалось в груди странным, непривычным теплом, которое никак не вязалось с его привычной холодной меланхолией. — И что мне теперь? Идти к нему спрашивать совета? Сдаваться на милость мелкому? — Зачем? — Джирайя хмыкнул, придвигая к нему пиалу с саке. — Ты ведь и так знаешь, что он скажет. Боишься — не делай. — А делаешь — не бойся, — на автомате закончил Какаши старую заповедь шиноби. На полигоне снова воцарилась тишина. Было слышно, как в траве стрекочут цикады. Какаши крутил в пальцах глиняную пиалу, изучая трещинки на глазури. Напряжение в его плечах постепенно сменялось глубокой, выматывающей мысленной работой. — ...Я изучал старые свитки, — нарушил молчание Какаши. — В архивах нашего клана есть методики работы с сен-чакрой, но почти нет упоминаний мудрецов. Вообще. Только совсем древние сказки, на заре эпохи Воюющих Провинций. И ни одного имени. Может, потому что никто не смог? Доходили до края, ломались и гибли? Джирайя тяжело вздохнул, его взгляд уплыл куда-то в сторону темнеющего леса. — А может, смогли слишком многие — и сами не заметили? — О чём это вы? — Какаши нахмурился, его аналитический ум зацепился за парадокс. — Смотри, — Джирайя показал на свои руки. — Моя жабья магия делает меня сильнее, улучшает сенсорные способности и даёт возможность использовать особый жабий тайцзюцу. По сути, я просто чуть сильнее бью и чуть лучше слышу. Но это жаба. Жабы — они сами по себе. Они эгоистичные, гордые твари. А у нинкэнов, у псов, самое главное — это чувство локтя. Охота. И нюх. Понимаешь? А у тебя и так обоняние острое, Хатаке. Возможно, случится так, что ты освоишь режим мудреца, и сам не заметишь разницы. — Но разве мудрец не должен как-то выделяться? — Какаши коснулся своего лица, словно проверяя, не начали ли расти клыки или шерсть. — Изменения тела, мощный выброс энергии... Все эти сказки про божественную силу... Джирайя горько ухмыльнулся и покачал головой. — Какаши... Год назад, когда я предложил Наруто подписать контракт с жабами, знаешь, что он сделал? Он высмеял меня. Высмеял весь наш гребаный культ силы, на котором держится мир шиноби. Он сказал, что мы эгоистично гонимся за дармовой силой, как вор за яблоком в чужом саду. Чтобы побыстрее украсть, сорвать и сожрать. Впитать и использовать, пока чакра не успела вытечь из клеточных стенок. Он сказал, что жабы такие же. И я такой же. Поэтому я становлюсь сильнее в одиночку — ведь все жабы индивидуалисты. Каждый сам за себя, даже на горе Мёбоку. Какаши замер, переваривая услышанное. Слова Наруто, пересказанные Джирайей, били наотмашь по всей логике их мира. — Вот почему он так стремился к контракту Цунаде-сама?.. Ему вообще режим мудреца не нужен? Он презирает его? — Что ему точно не нужно, так это простое усиление туши, — отрезал Джирайя. — Наруто знает что-то, что тебе ещё только предстоит узнать на собственной шкуре. Возможно, твой режим Кэнмодо будет усиливать не тебя лично. Не твой кулак и не твой Чидори. Он усилит вашу связку. Всю стаю. Ведь, как я понял, они называют это не «режим мудреца», а «сила стаи», да? Так, возможно, это некое тактическое, лидерское усиление? Или способность становиться сразу несколькими охотниками и стаей целиком через восприятие друг друга? Санин поднялся, разминая затекшую спину, и сверху вниз посмотрел на Какаши. — Попробуй спросить Наруто — если убрать всю его дурь про подушку, почему НА САМОМ ДЕЛЕ он так хотел Кацую? Слизня, который разделяется на миллионы частей, передает мысли и лечит на расстоянии. Возможно, его ответ натолкнёт тебя на кое-какие выводы о твоих собственных собаках. И о твоих людях. Какаши долго молчал. Маска все еще лежала на его коленях, но страх в глазах сменился чем-то другим — глубоким, сосредоточенным осознанием. Он понял. Наруто искал не способ стать «богом разрушения». Наруто искал идеальную сеть связи для защиты тех, кто ему дорог. — Кацую — это единый организм, — тихо произнес Какаши, и его губы тронула слабая, едва заметная улыбка. — Вожак не мутирует в одиночку. Вожак ведет за собой. — Вот именно, — Джирайя потрепал его по седым волосам, как маленького. — Натягивай намордник, Хатаке. И иди к мелкому. Пусть поглумится. Тебе полезно. Какаши плавным движением вернул маску на лицо. Острое чувство беззащитности исчезло, но внутри осталось ощущение новой, еще не изведанной опоры. *** Интерлюдия. Какаши и Гай Гай отловил его на одной из тихих улочек жилого квартала, прямо на пути к резиденции Хокаге. Зеленый Зверь Конохи возник перед Какаши так, словно его выстрелили из катапульты — с традиционным сверканием белозубой улыбки и высоко поднятым большим пальцем. — Ага! Попался, мой вечный соперник! — громогласно объявил Гай, отчего парочка прохожих гражданских испуганно шарахнулась в сторону. — Мое горячее сердце подсказывает, что сегодня идеальный день для нашего сто сорок седьмого поединка! Как насчет спринта на руках вокруг Конохи? Или, может, состязание на скорость поедания данго?! Какаши, все еще погруженный в тяжелые мысли после разговора с Джирайей, остановился. Под маской скользнула хитрая, почти кошачья ухмылка. Он лениво сощурил свой единственный видимый глаз. — Извини, Гай, но сегодня я вынужден отказаться, — мягко произнес Хатаке. — Да и к чему эти мелочи? Ведь в самом главном нашем состязании — состязании учеников — я уже победил. Полностью и безоговорочно. Гай замер, его поднятый палец дрогнул. — Что?! Какаши, твоя юность тускнеет от таких дерзких заявлений! Рок Ли, мой главный шедевр, кует свою силу каждую секунду! — Твой Рок Ли — сильнейший из твоей тройки — до смерти боится грави-комнаты, — безжалостно парировал Какаши, скрестив руки на груди. — Наруто рассказывал, как Ли бледнеет при одном упоминании этого места. И, если быть честным, Гай... ты ведь тоже её боишься. Лицо Майто Гая мгновенно сменило цвет, приобретя отчетливый зеленоватый оттенок. В его глазах промелькнул самый настоящий, неподдельный ужас. Перед мысленным взором Санина тайдзюцу предстала кошмарная центрифуга — то самое адское устройство Наруто, где Ли под дикими, неестественными перегрузками и постоянными сменами направжения притяжения пытался удержать равновесие для освоения своей новой техники космического ориентирования — Куукан: Спайда Сайба. Гай сам однажды заглянул туда из любопытства и едва не оставил там свой завтрак, а заодно и всю свою хваленую Силу Юности. — Это... это не страх! — заикаясь, выдавил Гай, отчаянно пытаясь сохранить лицо. — Это глубокое уважение к силе притяжения Земли! Но... раз уж мы заговорили об этом... Гай резко посерьезнел. Его шутовская манера на миг испарилась, обнажая натуру опытного, зрячего мастера. Он сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Какаши. Эта секта... то, что этот мелкий Лис устроил в Конохе, это ведь безумие. Но оно работает. Я видел, как тренируются Учихи. Обучение через Шаринган, когда рефлексы вбивают напрямую в подкорку через это их новое досацурёку — силу проницательности... Это ломает всю классическую школу шиноби. Этот Нарутовский кошмарный, абсолютно неправильный набор стихий! Ты видел, что делает Итачи-кун? У него Катон не сжигает, он, черт возьми, замораживает! А Райтон Хинаты-чан? Она использует молнию, чтобы физически отбивать кунаи, как твердым щитом! Это же бред, противоестественная чушь! — И что? — с легкой усмешкой спросил Какаши, внимательно наблюдая за реакцией друга. — Ты тоже хочешь вступить к нам? Тоже хочешь научиться замораживать огнем и отбивать кунаи молниями? — Нет, — Гай решительно покачал головой, и в его глазах вспыхнул фанатичный, чистый огонь. — На чужие стихии мне плевать. Я хочу выучить их Тайнай но Мизу. Внутреннюю Воду. Какаши удивленно приподнял бровь. — Лечение? Технику клеточной регенерации через управление жидкостями тела? Зачем это тебе, Гай? Ты ведь никогда не стремился стать медиком. — Глупый Какаши! — Гай вдруг запрокинул голову и оглушительно расхохотался, уперев руки в бока. — Да если я смогу сам себя лечить прямо на ходу, если я смогу мгновенно восстанавливать разрывы мышц и микротрещины в костях... ты хоть понимаешь, что это значит?! Я смогу тренироваться еще больше! В десять, в сто раз мощнее! Мое тело не будет тратить недели на восстановление после открытия Врат! Это же бесконечная юность! Какаши мысленно вздохнул, качая головой. Ну да. В этом был весь Гай. Пока весь мир шиноби искал в новых техниках Наруто способ эффективнее убивать врагов, Гай видел лишь одно — возможность расширить пределы своего человеческого тела ради еще более безумных тренировок. — А ты? — Гай вдруг прищурился, хитро подмигнув Копирующему ниндзя. — Ты ведь теперь околачиваешься у Наруто чаще, чем на миссиях. Чего бы ты сам хотел у него изучить? Какую-нибудь разрушительную технику? Ну, признавайся! Может, эти пространственные взрывы, как у духа Бакухацу но Сейрея? Чтобы стирать врагов в пыль одним щелчком? — Нет, — Какаши покачал головой, и его взгляд мгновенно стал холодным, сфокусированным, устремленным куда-то сквозь Гая. — Взрывов мне и без этого хватает. Я хотел бы научиться у Кацую. У его контракта. — У слизня Наруто-куна? — Гай недоуменно нахмурился. — Чему у неё учиться? Плеваться кислотой? — Я хочу научиться мыслить как множественная сущность, — тихо, но весомо выговорил Какаши. — Быть в тысяче мест одновременно. Делить свое сознание на сотни осколков, каждый из которых видит, слышит, анализирует, но при этом остается частью единого, неделимого «Я». Гай на секунду замолчал, осознавая масштаб задумки, а затем покачал головой, и на его лице отразилось искреннее беспокойство: — Мозги вскипят, Какаши. Человеческий разум не приспособлен для того, чтобы быть роем. Ты просто сойдешь с ума от переизбытка информации. Твоя личность рассыплется на куски, которые ты не соберешь. Какаши посмотрел на свои руки, вспоминая недавние слова Джирайи о природе его нинкэнов. Вожак не мутирует в одиночку. Вожак ведет за собой. — Гай, если я собираюсь принять силу стаи — истинное Кэнмодо, — я должен уметь мыслить как многое в одном, — твердо ответил Хатаке. — Обычный режим мудреца делает тебя сильнее как одиночку. Но Стая — это сеть. И если я не научусь управлять этой сетью, как Кацую управляет своими клонами, то первый же совместный бой превратит меня в безумного зверя. Я должен стать мозгом этого роя. Гай долго смотрел на друга, а затем тяжело вздохнул и с размаху опустил тяжелую ладонь на плечо Какаши, крепко сжав его. — Что ж... Это звучит чертовски пугающе, мой вечный соперник. Но если кто-то в этой деревне и способен провернуть такой трюк со своими мозгами, то это ты. Только не смей проигрывать какому-то слизню, слышишь? Какаши улыбнулся под маской. — Постараюсь, Гай. Постараюсь. *** Интерлюдия. Какаши и Наруто В подвале заброшенного склада пахло озоном, сыростью и мятным отваром. Наруто сидел по-турецки на огромной подушке, обложившись схемами, и лениво ковырял в зубах деревянной щепкой. Гудение сдерживающих барьеров давило на уши. Какаши соткался из воздуха у входа. Бесшумно, как тень. Наруто даже глаза не поднял. — О, явился, — хмыкнул мелкий, сплюнув щепку. — По запаху слышу — от Жирыча. Опять драму устраивал? Чего пришел, тайчо? Какаши прошел вперед, проигнорировав шпильку, и остановился прямо над ним. — Мне нужно принять Кэнмодо, Силу Стаи. Но я не хочу сойти с ума, Наруто. Джирайя-сама сказал, что ты стремился к контракту Кацую не ради тупого усиления. Мне нужна её ментальная структура. Хочу понять, как она мыслит как множественная сущность. Скопировать паттерн распределения сознания, чтобы удержать контроль над стаей. Наруто замер. Секунду в подвале стояла тишина, а потом пацана просто порвало. Он согнулся пополам и оглушительно, до слез, заржал, катаясь по подушке. — Множественная сущность?! Кацую?! — Наруто хрипел, колотя ладонью по полу. — Ой, не могу... Какаши, ты гений! Тебе Шаринган окончательно остатки логики выжег? Ты пришел сравнивать слизня со стаей? Какаши терпеливо ждал. Внутри противно заныло, но лицо осталось каменным. — Отсмеялся? — холодно спросил Хатаке, когда мелкий, наконец, сел, вытирая глаза. — Да как тут не смеяться, тайчо, — Наруто мгновенно посерьезнел. Веселость испарилась, в голубых глазах прорезалась пугающая, взрослая жесткость. — Ты вообще понимаешь, что пытаешься скрестить две несовместимые онтологии? Ты пришел просить паттерн, который тебя просто убьет. — Поясни, — Какаши нахмурился, мгновенно включив аналитика. — Кацую — это гештальт. Рой, — Наруто ткнул пальцем в один из чертежей. — Это наглухо горизонтальная структура. Там нет «я», «ты» или «вожак». Монолитное сознание на мириады тел. Идеально для тех, кто никогда не ищет лидерства. Для меня, Какаши. Я не лидер. Я не собираюсь водить полки в атаку. Я планировщик. Обслуживающий персонал социума. Архитектор. Мне Кацую нужна как коммутатор и распределитель ресурсов. У слизня никогда не было Санина ровно потому, что наш повернутый на силе мир просто не производит планировщиков. Он производит эгоистов. — А стая? — перебил Какаши. — А стая — это вертикаль, — отрезал Наруто. — Да, в момент охоты индивидуальность твоих нинкэнов редуцирована. Они работают как один ритм. Но вертикаль никуда не девается. Собаки — суверенные личности. И они подчиняются тебе не потому, что вы стали «одним желе». А потому что твоя воля — доминанта. Наруто поднялся, подошел вплотную и заглянул Какаши прямо в глаз. — Мой главный принцип: усиливай то, что в тебе уже есть. Жирыч — гордый эгоист, жабы Мёбоку — его тема. Кому нужна адаптивность — идут к змеям. Но ты, Хатаке, — вожак. Попытаешься в Кэнмодо размыть свое «Я» по горизонтали роя — разрушишь вертикаль. Собаки не подчиняются желе. Стоит Паккуну и остальным почуять, что вожак теряет доминанту и растекается мыслью, их инстинкты сработают мгновенно. Они тебя сожрут. А природная чакра довершит дело и сделает из тебя кусок гранита. Какаши молчал. Логика пацана била наотмашь. Обходного, безопасного инженерного пути не существовало. — Ты и есть воля стаи, — тихо, почти зловеще произнес Наруто. — А значит, твоя воля — беспрекословна. Я бы вообще назвал предложенную тебе силу не Кэнмодо. А Тиранмодо. Догадываешься, почему? Какаши медленно перевел дыхание. Термин резанул слух. — Потому что стая не знает компромиссов. — Именно, — кивнул Наруто. — «Мудрец» — это про гармонию с природой. Про баланс. Жирыч договаривается с жабами на плечах, у них там консилиум и демократия. А в твоем режиме никаких переговоров не будет. Твоя человеческая воля должна стать настолько тяжелой, чтобы природная энергия встала на колени. Ты должен сожрать её и подчинить инстинкты восьми хищников разом. Чтобы даже мысли рыкнуть не возникло. Наруто отступил на шаг, возвращаясь к своей подушке. — Либо ты ломаешь этот режим через колено и становишься для своей стаи абсолютным, непререкаемым тираном, чье слово — закон природы, либо эта сила ломает тебя. Середины нет. Ты не можешь быть «хорошим парнем» или «координатором», когда принимаешь сен-чакру зверей. Ты пришел просить у меня мягкую логику слизня, в то время как тебе нужно просто отрастить зубы. Какаши стоял неподвижно. Слово «Тиранмодо» жгло изнутри. Он так долго бежал от образа безжалостного оружия Анбу, от Кровавого Тумана, от призраков Обито и Рин. Пытался быть мягче, читать свои дурацкие книжки, прятаться за иронией. А теперь тринадцатилетний малец говорит ему, что для защиты близких нужно стать диктатором для собственной чакры. Но парадокс был в том, что Лис был математически прав. Волчья тропа не терпит сомнений. — Методичек нет, Какаши, — бросил Наруто, уже утыкаясь в свитки. — Очнись. Ты либо можешь замешать чакру один к одному к одному, удерживая вертикаль чистой волей, либо нет. Тут наставников не бывает. Бери свою стаю. Удерживай их в кулаке. Иди и делай. Какаши закрыл глаз и сделал глубокий вдох. Паника, которая гнала его от Джирайи к Гаю, а от Гая сюда, окончательно выгорела. Осталась только звенящая, холодная пустота шиноби перед прыжком без страховки. В единственном открытом глазу Хатаке прорезался стальной, опасный блеск. Тот самый, от которого когда-то цепенели враги Белого Клыка. Он расправил плечи. — Горизонталь роя против вертикали стаи... — негромко повторил Какаши, и его губы под маской тронула слабая, хищная ухмылка. — Я понял архитектуру, Наруто. Реализация за мной. — Вот теперь разговор шиноби, — не глядя, отозвался Лис. — Иди, вожак. Посмотрим, насколько остры твои клыки. Только учти: превратишься в каменного пса — я из тебя сделаю отличный столик для лаборатории. *** Дальний сорок четвертый полигон встретил Какаши сырым ночным туманом и запахом прелой листвы. Снятые синие перчатки полетели в траву. Сложив один-единственный знак призыва, он с силой вбил ладонь в землю. Из рассеявшегося дыма соткался совершенно незнакомый Какаши пёс. Старый, огромный пес, чья морда была покрыта шрамами и сединой. От него пахло древним пеплом и той самой концентрированной природной энергией, от которой воздух вокруг него слегка вибрировал. Какаши глубоко вздохнул, глядя в мутные, умные глаза зверя: — Готов. Пёс медленно подался вперед. Обнюхал его сапоги, колени, обнаженные ладони. Помолчал. Потом спокойно, без выражения, хрипло проговорил: — Следуй. И пространство вокруг них лопнуло. ------------------------------ Они шли глубже. Глубже. Глубже в изнанку призыва — туда, куда Копирующий ниндзя за всю свою жизнь не заглядывал ни разу. Шли день за днем, но по какой-то причине Какаши не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости. Будто самое это проклятое место, эти бесконечные сумерки над бесконечной равниной подпитывали тело шиноби. Сен-чакра вокруг становилась настолько плотной, осязаемой и тяжелой, что организм, спасаясь от удушья, автоматически запретил себе смешивать чакру. Клетки горели, меридианы чакры ныли, в висках стучал тяжелый молот. Логическое, критическое мышление шиноби постепенно отключалось, уступая место первобытным инстинктам. На исходе четвертых суток они равнина сменилась степью с высокой травой, убегающей в бесконечное багровое небо, висящее так низко, что, казалось, рукой достанешь. И всю степь заняли бесчисленные толпы нинкэнов. Огромные волкодавы, поджарые гончие, массивные бойцовые псы и мелкие юркие ищейки — вся линия призыва клана Хатаке за тысячи лет существования. Они просто... смотрели. Тысячи пар фосфоресцирующих глаз уставились на одного-единственного человека. Старый пёс остановился, не оборачиваясь. Его хвост неподвижно опустился к земле. Он спокойно произнес: — Если убежишь — мы тебя отпустим. — Если попросишь помощи — мы тебя убьём. — Если прикажешь... Пес сделал долгую, звенящую паузу: — ...может быть, кто-нибудь послушает. Старик развернулся и медленно побрел прочь, растворяясь в серой массе тел. Какаши остался один. Стая потянулась к незнакомцу. Стая спросила — ты чей? Стая начала обнюхивать нового, самого слабого участника. — Иди, — приказала стая. — Найди своё место. Он пошёл через этот бесконечный живой лабиринт. Время тут шло хитро, солнце почти не двигалось, но каким-то чутьём он воспринимал, что находится здесь куда больше недели. Кто-то глухо рычал прямо ему в лицо. Кто-то специально, демонстративно занимал проход, развалившись поперек тропы. Кто-то подчеркнуто игнорировал его присутствие, показывая, что Хатаке здесь — пустое место. Первые дни Какаши, ведомый остатками человеческого воспитания, пытался быть «хорошим командиром». Тем самым Какаши, который читал Ича-Ича, прятался за вежливой иронией и мягко журил своих геннинов. Он просил их отойти. Он объяснял, зачем ему нужна эта сила. Он пытался договориться, нащупать ментальный компромисс. Прошла ещё одна неделя. Не изменилось ничего. Псы просто расходились в стороны, презрительно фыркая, или, наоборот, сужали кольцо, начиная наглеть. В онтологии стаи просьба Альфы — это оксюморон. Либо приказ. Либо ты не Альфа. В голове вяло ворочалось: "В Конохе, наверное, с ума сходят", но здесь время лишилось привычных рамок. Каждый молодой кобель на его пути делал выпад, проверяя реакцию. Каждая сука скалилась, оценивая его страх. Каждый старый, умудренный боями пес пытался прижать его к земле одним только тяжелым, немигающим взглядом. К концу первого месяца одежда Какаши превратилась в лохмотья, взмокшие от пота, а дыхание стало хриплым. Человеческая дипломатия сдохла, не выдержав давления тысяч звериных умов. Кого-то он мог прижать взглядом и сам, и за это становилось легче дышать. Та, ещё не задушенная часть, что ещё умела думать, отмечала, что это, наверное, та самая сен. Награда за волю. Увлёкшись подавлением слабых, он сам не заметил, как начало меняться его тело — разум окончательно поплыл, уступая место слепой ярости. Клыки обострились, и в мышцах появилась будоражащая сила. Он упал на четыре лапы, оскалил зубы и зарычал, готовый броситься на ближайшего кобеля и начать рвать его зубами, полностью подчиняя себе. Старый пес-проводник бесшумно соткался из пепла. Стремительным, жестоким движением он вцепился Какаши в плечо, прокусывая кожу до кости, и с силой встряхнул его, вытряхивая, вырывая из тела непрошенную лёгкость упрощённого мира. Какаши отлетел на камни, тяжело глотая воздух, ненавидя старика от всей души. Но стая не ждала. И дав светилу зайти и встать ещё дважды, он снова встал на ноги. Дикая волна ярости отступила, оставив после себя выжженную, кристальную ясность. Страж указал на место: бета давит слабых. Альфа давит всех. Он чуть не уступил соблазну дикого подчинённого, и сен-чакра чуть не превратила его во всего лишь одного из стаи. Но он не подчиняться сюда пришёл. Запреты порвало окончательно. Внутри выгорел последний слой "нельзя" и "что люди подумают". Что здесь можно, а что нельзя, здесь решал только он. Осталась только голая, тираническая вертикаль суверена. Какаши медленно поднялся на ноги. Он остановился перед огромным волкодавом, перекрывавшим ему дорогу. Какаши — или то, что от него осталось — сообщило спокойно, не повышая голоса, отказавшись от давления. Оно отдало приказ стае, принадлежащей ему. И у стаи был лишь один закон — его воля: — Сидеть. Сен послушно опустилась на колени вместе со стаей. Половина нинкэнов опустились на брюхо незамедлительно, другая, скаля зубы, подчинилась спустя целых полсекунды. А пёс-проводник стоял. Ровно до тех пор, пока Тиран не перевёл на него взгляд. Сила стаи захлопнулась, намертво привязывая тысячи проводников воли к его разуму. Кэнмодо покорился социальной доминанте. *** Какаши открыл глаз. Он снова стоял на сорок четвертом полигоне Конохи, тяжело опираясь руками о колени. Прошло всего несколько часов земного времени, но для него это была вечность. Вокруг глаз горели несмываемые, рваные темные линии — клеймо Тиранмодо. Напротив него сидели его восемь нинкэнов во главе с Паккуном. Они дрожали, глядя на своего хозяина, готовые рвать по первому приказу. Маску сорвало, обнажив Шаринган, но он сменился ярко-золотым взглядом хищника с отсутствующим белком. Он чувствовал всё, что чувствует его стая, знал всё, что знают они. Как будто у него разом появилось восемь своевольных, но пока послушных новых конечностей. И с выжженной ясностью стало понятно — это был не последний бой за место в стае. Ведь в стае есть альфа, что держит стаю за глотки. И есть падаль. Когда его ноги подкосились, а из глаз пропал золотой свет, Булл, не задумываясь, метнулся, ловя тело вожака. Паккун вздохнул и неспешно затрусил на поиски той крикливой докторши из клана Сенджу. Альфа доказал право на силу стаи. Значит имеет право отдохнуть.