Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

------------------------ Чат джинчуурики Слизняк выплюнул на стол Наруто сразу несколько свитков. Он развернул их один за другим, пробегая глазами по строкам. ------------------------ Общее уведомление. В случае столкновения с парнями в чёрных плащах, сообщать немедленно Дядюшке и приготовиться принимать посылку. Подробности — у Би или Югито. Утаката, принимай посылку. Как раз против Акацуки игрушку делал. ------------------------ Наруто кивнул и отложил свиток. Всё шло по плану. Ответ от гиперактивной джинчурики Семихвостого прилетел через склизкого вестника буквально через минуту. Строчки были размашистыми, кривыми и так и брызгали детским восторгом: ------------------------ «Дядюшка Фуинщик!!! А можно мне тоже бах-бах штуку?! Би-нии прислал описание в стихах, это же так круто! Я тоже хочу взрывать туман, йоу!» ------------------------ Наруто усмехнулся и взял чистый лист. ------------------------ Нет. Причина №1: Ты её кинешь в осиное гнездо «посмотреть что будет». Причина №2: Потом кинешь вторую. Причина №3: Потом напишешь, что получилось красиво. Отказ окончательный. ------------------------ Слизняк уполз. Через час пришёл новый свиток — короткий, на одном дыхании: ------------------------ Ты злой! Я обиделась! Очень обиделась! Я буду писать тебе письма каждый день, пока ты не передумаешь! ------------------------ Наруто спрятал свиток в стопку других писем от Фуу. Их было уже одиннадцать. *** Дом стоял в центре небольшой рощи, в двухстах километрах к юго-востоку от Конохи. Он был старым, сложенным из тёмного дерева, с широкими верандами и садом, который даже зимой выглядел ухоженным. Внутри пахло деревом, сушёными травами и чем-то тёплым, почти домашним. Здесь жили Торико и Сейрей с дочерьми — Кагурой и Аяно. Конан жила здесь уже год. Февральское солнце лениво заглядывало в окна. Конан стояла у раковины в ванной, судорожно опираясь бледными руками о холодный деревянный бортик. Её мелко трясло, а к горлу то и дело подкатывала тяжёлая, непреодолимая тошнота. Для куноичи S-ранга, чьё тело наполовину состояло из идеальной, послушной чакре бумаги, такое внезапное физическое недомогание было полнейшим нонсенсом. Иммунная система всегда работала как часы. С трудом выпрямившись, Конан вытерла губы салфеткой и подошла к низкому рабочему столику. Она хмыкнула, глядя на лежащую перед ней серо-синюю обложку с вытисненным моном клана Учиха. «О гигиене и гидратации. Автор Ми-чан». Эту медицинскую брошюрку она тайно утащила из вещей Торико. Сам Сейрей со своей законной супругой и дочками — малявками Кагурой и Аяно — уже давно обосновался в этом уютном поместье. В холодный и мрачный Дождь они с Конан ходили исключительно ментальными проекциями на редкие общие совещания Акацуки, ну и на миссии изредка заглядывали физически. А вот здесь, на юго-востоке от Конохи, Конан последний год жила с этим счастливым, невыносимым гадом самой настоящей шведской семьёй, деля быт, постель и общие тайны. И брошюрки его жены, как оказалось, тоже. Перевернув плотную страницу, Конан скользнула взглядом в самый конец. На последней странице брошюрки Ми-чан красовалась самая последняя печать. Текст гласил: «Лёгкий способ проверки на беременность со схемой». Ниже рукой Микото был набросан аккуратный, простой рунный контур, который требовал лишь капли чакры и пары минут спокойного внимания. Никой сложной лаборатории, чистая и быстрая диагностика для куноичи. Конан прижала ладонь к бумажному контуру, послушно пустив по нему тонкую струю чакры. Руны под её пальцами слабо мигнули, наливаясь мягким, ровным розовым свечением. Баланс Инь-энергии в каналах малого таза выдал чёткий, стабильный отклик. Бумажные бабочки, замершие на подоконнике, разом осыпались ворохом безжизненных серых листков. Ангел Амегакуре медленно опустила брошюру на колени, глядя в окно на заснеженный сад невидящим, ошарашенным взглядом. Она была беременна. Конан расхохоталась. Её страховой полис на случай конца света и сумасшествия Нагато официально вступил в силу. Конан медленно закрыла брошюру. Потом подошла к окну. За заснеженным садом, далеко на западе, лежал Дождь. Нагато. Она машинально положила ладонь на живот. — У нас слишком мало времени... *** Они сидели на веранде старого поместья Учиха, глядя, как снег медленно тает, обнажая чёрную землю. Конан держала в руках пустую чашку, и её пальцы слегка дрожали. Она пыталась не думать о том, что лежало в кармане её плаща — печать с результатом, который она получила час назад. Но мысли возвращались снова и снова. Сейрей сидел рядом с ней, его лицо было спокойным, но она чувствовала, как он наблюдает за ней. Он всегда наблюдал. Это было его привычкой, его второй натурой. — Конан, — сказал он, и его голос был тихим, почти мягким. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Она подняла голову, и в её глазах мелькнула настороженность. — Что? Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом его лицо изменилось — не сильно, но она заметила. Как будто он снял маску, которую носил слишком долго. — Моё настоящее имя — Учиха Шисуи. — Он посмотрел на неё прямо. — Я не побочная ветвь. Не бастард. Я тот самый Шисуи, которого считали погибшим. Конан замерла. Она знала, что Сейрей — Учиха. Она помогала ему ремонтировать это старое поместье, знала его привычки, его манеру говорить, его глаза. Она всегда считала его либо побочной ветвью, либо слабой кровью — он никогда не использовал гендзюцу, и его разноглазие казалось просто врождённым пороком. Но теперь она поняла. — Я встретил тебя, когда вербовался в Акацуки, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Ты тогда ещё спросила: «Почему у тебя глаза разного цвета?» Я не ответил. Конан смотрела на него, и в её голове крутились воспоминания: их встречи, разговоры, ночи, которые они проводили вместе. Он всегда был загадкой. Теперь она поняла почему. — Ты — Шисуи, — сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни обиды. Только констатация факта. — Ты всё это время был Шисуи. — Да. — Он помолчал. — Я хочу отвезти тебя в Коноху. В храм Идзанами. А потом — к Микото-сан. Моей тёте. Она сможет помочь тебе с тем, что ты прячешь в кармане. Конан поняла. Он знал. Он должен был знать, потому что он всегда знал. — Я не могу... — начала она, но он перебил её. — Ты можешь. У меня есть обратный призыв. Мы будем там через минуту. Он протянул ей руку. Конан посмотрела на неё, потом на него, потом снова на его руку. Снег падал на их плечи, и они стояли друг напротив друга, как два человека, которые наконец-то решили перестать врать. — Хорошо, — сказала она. — Веди. --- Храм Идзанами встретил их тишиной и запахом старого дерева. Конан чувствовала лёгкое головокружение, но внутри неё появилась странная, почти забытая ясность. Шисуи шёл рядом, держа её за руку, и молчал. Они вышли из храма и направились к поместью Учиха. В коридоре поместья они столкнулись с Наруто. Он стоял, прислонившись к стене, и лениво жевал яблоко. Увидев Конан, он не удивился. Он просто посмотрел на неё, потом на Шисуи, потом снова на неё. Конан напряглась. Она узнала его. Этот сумасшедший ребёнок, который пять лет назад таскал её по всей Конохе и кормил раменом, заставляя пить чай и говорить о "других мирах", которые он выдумывал на ходу. — Угу, — сказал он, и в его голосе не было удивления. Конан напряглась ещё сильнее. — Что? — спросил Шисуи, но Наруто уже смотрел на Конан с тем же ленивым интересом, с которым он смотрел на всё, что происходило вокруг. — Значит, ты всё же созрел вернуть семью в клан? — спросил он, поворачиваясь к Шисуи. — Ну... — начал тот. — Без ну, — перебил Наруто. — Ты сам знаешь, защитить я смогу их только здесь. Иди, и... — Он пригляделся к Конан, и его глаза на мгновение стали серьёзными. — Второй месяц, ну надо же... Конан замерла. Её тело напряглось, и она почувствовала, как холод пробегает по спине. — Что? — спросила она, и её голос стал тише. — У тебя вода в два водоворота в теле крутится, — сказал Наруто, и его голос был таким же спокойным, как всегда. — Это формирования новой Инь. Поздравляю... молодая мама. Конан смотрела на него, и в её голове крутилась одна мысль: «Как он узнал?» Она не сказала никому. Даже Шисуи не сказала. Но он знал. Он просто знал. Шисуи тоже замер, глядя на неё с тем же выражением, которое появлялось у него только тогда, когда он понимал что-то, что должно было быть скрыто. — Ты... — начал он, но Наруто уже повернулся к выходу. — Жду Торико, Кагуру и Аяно до конца недели, — сказал он, не оборачиваясь. — Секте нужны новые послушники! Он вышел в коридор, и его шаги затихли вдали. Конан стояла, глядя на пустой проход, и чувствовала, как внутри неё поднимается странное, почти забытое чувство. Она не знала, что это было — страх или надежда. Но она знала, что мир только что стал чуть более правильным. — Пойдём, — сказал Шисуи, беря её за руку. — Нам нужно к Микото-сан. Конан кивнула и позволила ему вести её вглубь поместья. *** Я сидел на поваленном, покрытом влажным мхом бревне в самом сердце леса Шиккоцу. Вокруг меня, насколько хватало взгляда, дышало вековое зелёное полотно, и этот единый гештальт воспринимался моим сознанием без малейших барьеров. Контракт работал идеально. У моих ног, надёжно изолированный куполом «белой комнаты», пульсировал наш чакровый паразит. — Кацую, подстрахуй. — От чего, Наруто-кун? — Пока не знаю. Но с этой метафизикой любой хуйни ожидать можно. Достав из подсумка два свежих трофея, добытых на границе с Кумо, я лениво покрутил их в руках. Свиток-печать, плотно налитый чернильно-фиолетовой силой Гьюки, и пластина, ровно светящаяся лазурным, ласковым пламенем Мататаби. Шесть Биджу. Наш сорняк сегодня выходил на уровень королевского пиршества. Но стоило мне сделать шаг к границе купола, как внутри меня, перебивая сытое ворчание Курамы, поднялась глухая, острая клановая паранойя. Всё это выглядело слишком красиво. Слишком гладко. А в нашем деле, если всё идёт идеально, значит, где-то рядом уже кто-то подосрал. Я медленно полез в подсумок, вытащил две тяжёлые термобарические гранаты, и с сухим металлическим щелчком выставил их прямо на замшелое бревно перед собой. На всякий случай. Про запас. Достав из кармана помятый свиток с личными записями, я активировал контур и скучным, сосредоточенным конохским голосом надиктовал: — Так. Записки сумасшедшего, лог пять и шесть. Чтобы сохранить хотя бы иллюзию контроля, сначала кормим двуххвостую чакру. Дозировано. Я отложил свиток, взял в правую руку одну гранату, осторожно коснулся пальцем кольца взрывателя, а левой рукой аккуратно прижал пластину Мататаби к корневой системе. — Если эта хрень прямо сейчас, вопреки моим расчётам, начнёт мутировать, отращивать третью завязь и превращаться в бледную, рогатую дуру с заячьими ушками и бзиком на тему планетарной справедливости... — я хищно оскалился, глядя на ствол. — Я её прямо в этой белой комнате термобарическими гранатами к чертям закидаю. В упор. И пускай Кацую потом этот пепел по всей Стране Огня вместо удобрений рассеивает. Мне сумасшедшие родственники из стратосферы здесь не нужны. Своих хватает. Я отпустил лазурную чакру Мататаби в контур фуин. Сорняк от такой плотности энергии судорожно выгнулся, его кора на глазах потемнела, наливаясь монолитной плотностью, а ствол разом прибавил добрых полметра в высоту. Плотные эманации Двуххвостой лавиной хлынули под землю. И тут этот грёбаный сорняк снова решил, блядь, эволюционировать. Прямо из укрепившихся ветвей, продолжая ломать все представления Ооцуцуки о биологии Шинджу, с сухим шуршанием начали массово прорезаться небольшие, плотные сине-зелёные листочки. Они усеяли всю крону, лениво пульсируя в такт чакровым всплескам и переливаясь лазурными искрами. Хуже того — сорняк, кажется, меня натурально узнал. Одна из свежих, гибких веточек, покрытая лазурной искрой, робко потянулась сквозь купол «белой комнаты» прямо к моему лицу, словно домашний пёс, выпрашивающий добавку. Я рефлекторно отшатнулся, ещё крепче сжав кольцо гранаты: — Но-но, блядь. Руки убрал! А то я ж брошу, у меня не заржавеет. Сорняк, словно почувствовав направление моих мыслей и калибр угрозы, испуганно замер. Пульсация чакры внутри стебля мгновенно выровнялась, веточка послушно отдёрнулась назад, а сине-зелёные листья стыдливо прижались к коре. Древо зафиксировало текущий рост, больше не пытаясь выкидывать новые побеги к моему носу. Убедившись, что рогатая баба из ствола не лезет, я выдохнул и аккуратно впечатал в землю второй свиток — с фиолетовой силой Гьюки. Древо жадно всосало и этот кусок, окончательно закрепив форму. Да уж, такую роскошную структуру назвать обычным «сорняком» язык уже точно не поворачивался. Когда с подкормкой было покончено, я убрал гранаты обратно в подсумок, но расслабляться не собирался. Белая комната была запитана напрямую от моей чакры, и оставлять купол на базовом пайке в такие турбулентные времена было глупо. Я сложил длинную череду ручных знаков, прижал ладони к главному барьерному фуин-маяку и принялся методично сливать туда энергию. Зальём туда на всякий пожарный четверть моего текущего резерва. С учётом лисьих объёмов и уплотнения матрицы, этой плотности должно хватить, чтобы купол гарантированно и безболезненно простоял лет хотя бы пятьдесят, даже если меня утащит на другой конец континента. Руны барьера вспыхнули ослепительным золотом, а затем медленно ушли под землю, вставая на вековое боевое дежурство. Я поднялся, отряхнул колени от мха и, уже уходя, обернулся к дереву, строго пригрозив ему пальцем: — Так, блять, веди себя хорошо. Чтобы никаких превращений в инопланетную ёбанную хуйню, никаких узнаваний и уж тем более никаких криков «мама», когда я вернусь в следующий раз. Ты дерево. Самое обычное, глухое, деревянное дерево. Вот этой политики и придерживайся. Всё, свободен. Сорняк в ответ тихонько зашелестел сине-зелёной кроной, словно давая подписку о невыезде и полном согласии с внутренним регламентом Секты. Великий гештальт леса Шиккоцу заметно пошёл в рост. Кацую на глазах увеличивалась, сыто, блаженно урча миллионами своих мелких частей. Фильтрация работала на полную мощность: Древо с пугающим аппетитом переваривало тяжёлую чакру Хвостатых, выдавая в атмосферу Шиккоцу тонны чистейшей, концентрированной сен-чакры. Лес впитывал эту энергию, перестраиваясь и укрепляясь с каждым мгновением. — Ну, много прибавила? — Почти процент, Наруто-кун. — Нихрена ж себе. — Я подозрительно уставился на ближайшее дерево. — А ты, случаем, не желаешь поработить человечество? А то у меня гранат не хватит, если вдруг что. — Нет, Наруто-кун. Мне нужны контрактники, — со всё той же вымораживающей индифферентностью сообщил лес. Курама в подсознании от моей паранойи и построения испуганного сорняка оглушительно захохотал, сотрясая ментальные решётки, а Кацую деликатно, но согласно булькнула всем телом леса. Логика Секты «Нео-Узушио» была простой и доходчивой: превентивный термобарический заряд и четверть резерва в барьер — лучший стимулятор правильной, безопасной и контролируемой эволюции. Наша подземная экосистема крепла, чат-система Биджуносцев была запущена, а значит, Секта была полностью готова к встрече любых гостей в чёрных плащах. *** Интерлюдия. Орочимару После стольких лет поисков, недели уговоров Цунаде, издевательств одного несносного блондина, и, наконец, волны льда от гения клана Учиха, он, наконец, здесь. И всё остальное его не волновало вообще. Приёмная клиники Учиха... Не впечатлила. Впрочем, змеиный Саннин давно уже привык не обманываться внешним лоском. В конце концов, большая часть его жизни и вовсе прошла под землёй. Но у него был прецедент. Наглый. Блондинистый. И юный. А это, как ни крути, наилучшая рекомендация. На трёх дверях висели таблички: **Геронтолог — Микото Учиха** **Офтальмолог — Итачи Учиха** **Фуин-мастер — Наруто Узумаки-Учиха** Орочимару задержал взгляд на табличках чуть дольше, чем следовало. Геронтология. Глаза. Фуин... Если бы ему двадцать лет назад сказали, что одна семья сможет одновременно монополизировать сразу три настолько разные области медицины... Он бы сам попытался украсть их ДНК. Хотя хватило бы даже кошмарной способности уважаемого офтальмолога, которой он заморозил всё, в радиусе двадцати метров. Усмехнувшись, он вернулся к блокноту с записями. Он уже давно привык к очередям, к ожиданию, к тому, что время иногда тянется медленнее, чем хотелось бы. Но сегодня он заметил кое-что интересное. В очереди к офтальмологу и фуин-мастеру народу было больше, чем к элитному геронтологу по четыреста тысяч за визит. Это было странно. И любопытно. Он поднял голову и увидел знакомые лица. Сейрей сидел на скамье напротив, держа за руку Конан. Она выглядела спокойной, но он заметил, как её пальцы слегка сжимаются, когда она видит его. Шисуи и Конан, оценив бледную физиономию змея, меланхолично ждущего своей очереди по левому крылу, синхронно, тяжело и обречённо вздохнули. Атмосфера всеобщего безумия Конохи продолжала давить на мозги S-класса.Шисуи на секунду прикрыл глаза и негромко произнёс одно-единственное, предельно странное слово: — Наруто. Орочимару кивнул, не меняя выражения лица. — Сейрей, — ответил он. — Конан. Какая встреча. Тоже к доктору? — Да, — ответил Сейрей. — Как и все. Орочимару хмыкнул и вернулся к своим записям. Ему было фиолетово на то, что Сейрей и Конан сидят в той же приёмной, что и он. Ему было фиолетово на то, что они, возможно, обсуждают что-то важное. Ему было фиолетово даже на то, что Сейрей однажды заморозил его и вынудил покинуть Акацуки. Всё это было в прошлом. Его интересовала только одна вещь: молодость. Триста сорок процентов активности теломер. Упругая кожа. Свежие суставы. Накопительный эффект. Это привлекало его гораздо больше, чем старые дрязги. — У вас тут любопытный клан, — сказал он, не поднимая головы. — В одной приёмной встречаются люди, способные перепахать географию средней страны. И никто не паникует. — Мы не паникуем, — ответил Сейрей. — Мы просто ждём своей очереди. Орочимару поднял голову и посмотрел на табличку на двери Наруто. Фуин-мастер. Тот самый мальчик, который устроил весь этот цирк. Он усмехнулся и хотел сложить пальцы в призыв змейки-разведчика, чтобы проверить, что происходит внутри, но техника не сработала. — Пщщщ, — сказала пустота. Он поднял бровь и попытался снова. С тем же успехом. Рьючидо не отвечал. Белая комната, значит. Здесь использовалась белая комната. Он почувствовал, как его уважение к этому клану растёт. — Параноики, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Это хорошо. Я люблю параноиков. Сейрей посмотрел на него с тем же выражением, которое появлялось у него только тогда, когда он пытался понять, где заканчивается шутка и начинается угроза. — Ты знаешь, кто здесь главный, — сказал он, и это был не вопрос. Орочимару кивнул. — Да. И я хочу с ним поговорить. Дверь левого кабинета с тихим шуршанием приоткрылась, и оттуда выглянула сама хозяйка клиники, держа в руках чистую медицинскую карту. — Орочимару-сан, проходите, — ровно произнесла Микото, проигнорировав вытянувшиеся лица Шисуи и Конан. — Двенадцать миллионов вперёд, ноблесс оближ, как говорит мой средний сын. Будем переписывать вашу змеиную ДНК. А вы двое — подождите пока, я закончу и сразу займусь вашими... семейными делами. Змей плавно поднялся со скамьи, отвесив Конан вежливый полупоклон на прощание, и, протянув Микото чемодан, раскрыл его, давая пересчитать. За триста сорок процентов активности теломер это была почти благотворительность. Микото не использовала шаринаг, а будто бы прислашалась к чему-то в себе. После чего кивнула. Орочимару скользнул в кабинет геронтологии. Секта продолжала методично осваивать бюджеты величайших шиноби этого мира.