Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

Интерлюдия. Паккун Паккун сидел на поваленном, покрытом ледяной коркой бревне посреди глухого февральского леса. Ветер трепал его уши, но мопс даже не морщился. Вокруг него в полумраке замерли остальные нинкэны Какаши: Булл, Шиба, Бисукэ, Акино, Гуро, Уруши и Шамисен. Собаки сидели плотным кольцом, сохраняя абсолютную, почти ритуальную тишину. Стая ждала, глядя на заснеженный лес. Их носы подрагивали, улавливая запахи — мокрый снег, старая хвоя, где-то вдалеке дым костра. Но главный запах, который он искал, был далеко. В человеческом мире. Паккун только что вернулся из глубокого призыва. Из места, куда обычным шиноби ходу не было — от Совета Оджи-кэнов, старейших псов-патриархов их договора. Для нинкэнов стая всегда была главным. Основой, на которой держался весь их собачий мир. Хотя, признаться честно, в последние годы весь призыв уже окончательно отчаялся. Он вздохнул. Стая... Нинкэны понимают стаю лучше людей. Для пса стая — это всё. Это не просто слова о верности. А ведь волки и псы прекрасно знали: на что годен одинокий хищник, пускай даже самый сильный и клыкастый? Ну, выследить. Ну, погавкать из кустов да кусить разок за пятку, пока никто не видит. И всё. Настоящая, большая охота — она всегда бывает только стаей. Когда у тебя есть стая, вы вместе становитесь чем-то гораздо большим, чем просто сумма ваших отдельных хвостов и зубов. В стае разум умножается, а клыки бьют без промаха. Когда ты знаешь, кто бежит справа, кто прикрывает фланг, кто берёт след, а кто идёт на таран. Когда твой нос чувствует не только добычу, но и дыхание братьев. Без стаи пёс — просто зверь. С ней — он часть целого. Паккун фыркнул и уткнулся носом в лапы. Что предыдущий их крупный контрактник — Белый Клык Сакумо Хатаке — оказался дураком, выбравшим смерть из-за глупых человеческих понятий, что его единственный сын Какаши пошёл ровно по тем же стопам. Контрактник Какаши долго был для стаи загадкой. Хороший нюх, хорошая реакция. Но — одиночка. Он вызывал их, когда нужна была помощь, и отпускал, когда помощь кончалась. Он не держал их рядом. Не строил стаю. Но в последнее время этот их упёртый контрактник наконец-то начал исправляться. У него появилась команда. И не просто команда, а свои щенки. Не чужие, которых надо тренировать и отпускать. Свои. Те, кого он водил с собой, кого прикрывал, ради кого возвращался. С ним теперь была ещё и самка. Пахло от неё домом, покоем и чем-то тёплым. Паккун знал: она для Какаши — не просто случайность. Она — его стая. Он прикрыл глаза, вспоминая *глубокий мир*. Там, в логове где собрались старшие псы. Старейшины — те, кто помнил контракты ещё с тех времён, когда люди носили доспехи. Они сидели у костра, переглядываясь ленивыми, мудрыми глазами, и ждали Паккуна. — Ну? — спросил старый пёс с серебряной шерстью, не поворачивая головы. — Меняется, — сказал Паккун, садясь на задние лапы. — Взял щенков. Привёл самку. Больше не один. Старший пёс хмыкнул, пошевелил ушами. — Значит, контракт не угаснет. — Не должен. — А ты, Паккун? — Я при нём. Он зовёт — я прихожу. Не часто, но прихожу. Старшие псы переглянулись. Переговорили без слов — короткими взглядами, шевелением ушей, движением хвостов. Так, как говорят только те, кто живёт в стае. — У него есть стая теперь, — сказал серебряный. — А раз есть стая, он имеет право знать. Паккун насторожился. — Знать — что? — Его учат чужой силе. Сен-чакре. Духи леса дают ему крылья, но это не его сила. Паккун замер. — Он может овладеть силой стаи? Сен-чакрой псов? — Может. Если поймёт, что стая — не просто зов. Если поймёт, что никогда не должен отказываться от неё. И если заведёт щенков. Своих. Паккун почесал за ухом. — Завести щенков — это не ко мне. Это к его самке. — Значит, передай ему. Когда придёт время. Пусть знает, что стая даёт не только силу. Она даёт наследие. Паккун кивнул и вышел из логова. На пороге он оглянулся на старейшин, сидящих у костра. Они не смотрели на него — они смотрели на огонь. Но он чувствовал их взгляды на своей спине. — В общем так, парни, — Паккун важно откашлялся, обводя стаю строгим взглядом круглых глаз. — Старейшины дали добро. Какаши официально разрешено приступить к первой стадии изучения силы стаи. Огромный Булл глухо, одобрительно рыкнул, а Шиба заинтересованно приподнял уши. Сила стаи — это была их главная, техника. Их собственная, инстинктивная сен-чакра псов, которой они не делились с людьми со времён Эпохи Воюющих Провинций. Природная энергия, выстроенная не на медитации у водопада, а на безупречной сцепке охотничьего круга. Если Какаши сможет пропустить её через себя, его тело наконец-то обретёт столь важную скорость, крепкость, а главное — нюх, которых ему не хватало всю жизнь. — Передадим ему сообщение на следующем вызове, — Паккун поднялся на лапы, отряхивая февральскую слякоть с пуза. — Хватит ему в телеге унылую литературу читать. Пора Хатаке вспомнить, каково это — быть вожаком, а не просто ленивым джонином на окладе Администрации. Готовимся, стая. Собаки синхронными беззвучными тенями сорвались с места, растворяясь в метели. Наступало время для настоящей, большой охоты. Осталось дождаться зова. *** Нападение на караван случилось на исходе второго дня, когда февральская слякоть под колёсами окончательно превратилась в ледяную кашу. Нас окружили грамотно, полукругом, перекрывая пути к отступлению. Шайка голов где-то в двадцать пять, потрёпанные, хмурые нукенины средней руки из мелких приграничных банд. Судя по всему, они караулили торговые обозы у границы со Страной Молнии не первую неделю. Их было так много, что они заполнили всю ширину просёлочной дороги, и от них пахло перегаром, немытым телом и дешёвым страхом. Февральское небо низко висело над ними, и ветер доносил их голоса — хриплые, уверенные, как у людей, которые привыкли брать чужое. Я вышел на козлы ведущей телеги, лениво держа руки в карманах куртки, и в полном, абсолютном ахуе уставился на предводителя бандитов, который как раз пафосно выставил вперёд ржавый зазубренный меч. Помотал головой — может, приглючилось? Не. Нас на самом деле собрались грабить. Просто, блядь, в голове не укладывалось. — Вы, блядь, серьёзно? — громко, на весь лес спросил я, даже не думая доставать кунай. — Вы действительно хотите этот пиздец украсть?! Вы хоть знаете, что в этих ящиках лежит?! — Заткнись, мелкий! — рявкнул предводитель, сверкнув гнилыми зубами. — Всё, что везут из Конохи, стоит кучу рё! Сдавайте товар, или мы пустим вас на корм волкам! Я обернулся на ящики, доверху набитые «Ича-Ича». Потом снова на него. Прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Жалкие, нищие люди, готовые умереть в февральском лесу за свежий тираж «Приди, приди, рай» и три тонны нецензурной макулатуры ещё меньшего пошиба. — О, боже, этот мир не спасти. Главарь хохотнул и сделал шаг вперёд. Его люди сдвинулись следом. Я вздохнул и обернулся к телеге, где скучали близнецы. — Близнецы, — сказал я, и голос мой стал холодным, как сталь на морозе. — Фас. Без трупов. Мито и Изуна синхронно спрыгнули с телеги. Мито подняла руку, и из воздуха вокруг неё начали собираться водные ленты — неспешно, почти лениво, как будто она просто поливала цветы. Но когда она шевельнула пальцами, эти ленты превратились в десятки тонких, хлёстких щупалец, которые обрушились на бандитов, создавая хаос. Бандиты, пытавшиеся сохранить равновесие, заскользили, теряя опору. Изуна не стал ждать, пока они упадут. Он выпустил свои тонкие, почти невидимые нити морозной чакры — Юки Санран. Они скользнули по поверхности воды, мгновенно превращая лёгкую скользкость в полноценный лёд. Бандиты, уже терявшие равновесие, влетели в эту зону и поехали, как на катке. Оружие замерзало в руках. Кто-то пытался ударить — и его меч примерзал к земле. Кто-то пытался бежать — и его ноги примораживались к луже. Мито создавала хаос. Изуна фиксировал его, превращая текучий беспорядок в ледяную статую с кривыми воплями. И в тот момент, когда бандит с топором вырвался из ледяного плена, Мито просто сделала шаг в сторону, а Изуна уже ждал. Он сгустил нити в короткий, точный удар в солнечное сплетение, и бандит рухнул, не успев даже вскрикнуть. Они работали как единый механизм. Мито создавала хаос, в котором нельзя было сосредоточиться, заставляла врагов ошибаться, падать, терять оружие. Изуна выжидал момент, когда кто-то из бандитов вырывался вперёд, и сбивал с ног, замораживал, отключал — работал по профилю ликвидатора-одиночке. Какаши стоял и смотрел на это с выражением лица, в котором смешались изумление и уважение. Он привык к командной работе, к тому, что бой — это взаимодействие, синхронизация, сигналы. Но то, что он видел сейчас, было не командной работой. Это было единое существо с двумя телами. Остатки шайки попытались обойти близнецов с фланга, но Какаши уже был там. Он поднял руку, и из тени на дорогу высыпала стая собак. Паккун бежал первым, за ним — остальные. Они двигались слаженно, как единый организм, окружая бандитов, перекрывая пути к отступлению. Псы не лаяли — они работали молча, хватая за руки, за ноги, за воротники, и через минуту все двадцать пять человек лежали на земле, спелёнатые, как куклы. Какаши опустил руку и посмотрел на свою работу. Псы расселись вокруг, тяжело дыша, но не торопясь исчезать. Паккун подошёл к Какаши и сел перед ним, глядя снизу вверх. — Передать надо, — сказал он, и его голос был сухим, как старая кора. — Оджи-кэни рассматривали твоё дело. Какаши нахмурился. — Какое дело? — Ты больше не один. Стая заметила. У тебя есть щенки. Есть самка. Значит, контракт не угаснет. — Паккун фыркнул, отряхивая морду. — Тебе разрешено изучать силу стаи. Сен-чакру псов. Но есть условие. — Какое? — Никогда не отказываться от стаи. — Паккун посмотрел на него тяжёлым взглядом. — И завести щенков. Ты должен продолжиться. Какаши на секунду застыл, и его единственный видимый глаз под протектором округлился от глубокого, искреннего шока. Он смотрел на Паккуна, на остальных псов, на бандитов, которые лежали в грязи, связанные. Потом перевёл взгляд на меня, на близнецов, на телеги. До Копирующего ниндзя, обладавшего гениальным тактическим умом, дошло как-то пугающе быстро. Его только что позвали в сеннины. — Стая, — сказал он тихо. — Командная работа, — ответил я. — Не зря тебя к этому всегда тянуло, а, тайчо? Паккун встал и отряхнулся. — Когда будешь готов — позовёшь. — Он развернулся и побрёл к лесу, остальные псы потянулись за ним. — Мы будем ждать. Какаши смотрел им вслед, и в его глазах появилось что-то новое — не удивление, не растерянность, а скорее осознание. Он не знал, что командная работа, которую он так ценил, была только началом. Низшей ступенью того, что могло бы стать его силой. — М-да... — сказал я, поворачиваясь к нему. — Когда я говорил про гав-гав сеннина, я вообще-то шутил! Он ничего не ответил, но я видел, как его пальцы сжались в кулак. — И не забывай про щенков, — добавил я, возвращаясь к телеге. — Это важно. Какаши усмехнулся — коротко, почти неслышно. — Наруто... — Что? — Ты бесишь. — Спасибо, — ответил я, запрыгивая на телегу. — Рад, что тебе нравится. *** Город на границе с Кумо назывался Кёкучи — «Угловой перевал». Место, где заканчивались дороги, начинался лес и где любой шиноби с деньгами мог купить то, что не продавали в Конохе. Воздух здесь пах сушёной рыбой, старым деревом и чем-то металлическим. Вокруг сновали торговцы, носильщики, редкие шиноби в потёртых плащах. Встретили караван звенящим февральским холодом и суетой перекупщиков. Документы были подписаны без лишней бюрократии, ящики с культурным наследием Джирайи бережно перекочевали на склады местной Администрации, а Какаши получил официальную печать о выполнении B-ранга. Но возвращаться в Коноху я не спешил. О нет. Оставив Хатаке философски обживать местную чайную под присмотром близнецов, я неспешно прошагал лишние полтора километра на север, вышел прямиком к демилитаризованной нейтральной зоне у границы Кумо и начал откровенно развлекаться. Секте требовался громкий, пафосный и абсолютно легальный повод, чтобы вытащить на свет божий местный оборонный потенциал Страны Молнии. Ну и, понятно, испытать на практике чем мы там Акацук обижать собрались. Я достал из подсумка тяжелый стальной цилиндр, исписанный свежим графитовым нитролаком, и лениво швырнул его в сторону заброшенного каменного карьера на нейтральной полосе. БАБАХ Красивый, термобарический. Тандемный. Цилиндр сначала распылил в радиусе тридцати метров мелкодисперсное облако горючей смеси, а через долю секунды парный контур выдал детонацию. Воздух в карьере со страшным металлическим гулом схлопнулся, выжигая кислород дотла. Добавим к этому, что оно чакру с ума сводит, и будет совсем красота. Эхо раскатилось по ущелью, заставив приграничные скалы мелко задрожать. — Ты чё делаешь, придурок?! — заорал со сторожевой вышки Кумо перепуганный таможенник, судорожно хватаясь за сигнальный рог. БАБАХ Второй цилиндр улетел чуть левее, аккуратно срезав верхушку векового сухого дуба и превратив её в облако раскаленной щепы. — Коноха-нин, немедленно прекратите применение тяжёлых атакующих техник! Вы нарушаете конвенцию о приграничной безопасности! — в мегафон надрывался уже целый наряд таможни Кумо, стремительно бегущий по мосту в мою сторону с обнаженными мечами. К ним на ходу присоединялись и пограничники. БАБАХ Третья граната ухнула в глубокую расселину, подняв в небо идеальный столб из каменного крошева и лёгкого пара. Таможенники уже бежали ко мне. Четверо, с жезлами и кунаями. Один что-то кричал про «международный скандал». Я пожал плечами, достал четвёртую гранату и, глядя им в глаза, швырнул её в стену. Бабах — но негромко, просто хлопок, как хлопушка, только с дымом. Стена даже не дрогнула. — Руки за голову, генин Листа! Вы арестованы за провокацию и незаконное использование разрушительных техник! — шестерка массивных шиноби Облака окружила меня, выставляя перед собой кунаи. Мне было тотально до фонаря. Я лениво крутил на пальце четвертый цилиндр, даже не утруждая себя активацией чакры. Мой протектор генина на лбу сиял в лучах бледного февральского солнца, а наглый оскал ясно давал понять, что Администрация Конохи за мои художества на нейтральной полосе никакой юридической ответственности не несет. Синдром тупого генина в действии — я просто гуляю и тестирую инвентарь, ноблесс оближ, сами понимаете. И в тот самый момент, когда таможенники уже готовы были броситься на меня с цепями фуиндзюцу, земля под ногами пограничников ухнула по-настоящему. С отвесного скального уступа, расположенного в паре сотен метров над карьером, с оглушительным грохотом рухнул огромный валун. Прямо на подмостки нейтральной зоны, поднимая тучи каменной пыли, тяжело приземлилась колоритная фигура в легком жилете, с семью мечами за спиной и в неизменных солнцезащитных очках, несмотря на февральскую метель. Это был Киллер Би. Главное живое оружие Кумо, который тренировался в считанных сотнях километров отсюда и прибежал на шум моих термобарических игрушек. Важно то, что мы были знакомы. И не просто знакомы — мы знатно баттлились целых пять лет назад, когда Би в качестве джонина-наставника приводил свою команду на Экзамен на звание чунина в Коноху. Я же прекрасно разумел рэп, а потом сумел его удивить. Джинчурики Восьмихвостого плавно переставил ноги, согнул локти и, поймав идеальный ритм, раскатисто зачитал на весь каньон, активно жестикулируя: — Йоу! Кто тут шумит, как взрывной талисман? Нарушает границу, ломает туман?! Мои мечи остры, как язык у Би, сейчас ты заплачешь, пацан, се ля ви! Бака-яро, коноха-яро! Пограничники Кумо почтительно расступились, а я лишь еще шире улыбнулся, пряча четвертую гранату обратно в карман. Кью внутри моего подсознания мгновенно оскалился, сыто зарычав при виде старого знакомого Гьюки. Я лениво поднял руку в приветственном жесте: — Здоров, Би. Чё как? *** Би на секунду сбился с ритма, смешно наклонил голову набок, разглядывая мою наглую генинскую физиономию сквозь темные очки, а затем хмыкнул. Он поправил очки, хмыкнул и встал в позу, выставив два пальца вперёд, явно меня узнавая. Его пограничники тут же убрали мечи и замерли, как вкопанные. Этот белобрысый коноха-нин, Узумаки Наруто, взрывал гремучий газ прямо на нейтральной полосе, нагло нарушая покой, и всем своим видом требовал старого доброго баттла. — Эй, пацан, снова ты забыл страх! Что тут ещё за огромный бабах! — зачитал Би, качнув корпусом. — Пять лет назад на экзамене ты был маловат, а теперь с твоих бомб осколки летят! Йоу! Пришёл попросить чакры Восьмого хвоста? Бака-яро, задача твоя непроста! — Да ладно тебе, Би, без пафоса, — я лениво вытащил из подсумка пустой свиток-печать для сбора образцов. — Давай по-свойски. Крошечный безболезненный слепок силы Гьюки. Нам для экосистемы надо. На-ка, приложи. Восьмихвостый внутри Би лениво заворочался. Гьюки прекрасно чувствовал, что этот я не собираюсь ничего выдирать, а биджу в моём подсознании лишь сыто скалился. Извлечение чакры через печать Секты было делом плёвым, безопасным и не снижало боевую мощь. — Ладно, парень, держи, мне не жалко улова! — Би хлопнул ладонью по свитку, и фуин-контур мгновенно окрасился в глубокий чернильно-фиолетовый цвет, запечатывая чакру Гьюки намертво. — Но одной моей силы тебе не хватит для старта! Что скажет Югито? У неё своя карта! Связь с ней есть, она рядом, на базе в лесах. Но что ты дашь кошке, чтоб развеять её страх?! Вместо ответа я хищно ухмыльнулся и достал из кармана ещё связку гранат. — Когда придут Акацуки, Би, они придут парами, — сказал я, и мой голос стал сухим, растеряв всю генинскую безалаберность. — Запомни: найдёшь точку ровно между ними, сорвёшь вот это кольцо и бросишь одну штучку. Остальные — про запас, если с первого раза промахнёшься. Жахнет так, что накроет обоих. И если уж после этого выживут... А хотя нихуя! Если после одной гранаты выживут, кинь ещё. А лучше парочку. Би бережно принял гранаты, засунул их за пояс и уважительно кивнул. Через полчаса на нейтральную заставу, сорвавшись с ветвей, плавно приземлилась Нии Югито. Куноичи Облака, джинчурики Двуххвостой Мататаби, выглядела подтянутой, строгой и крайне опасной. Гранаты её, в отличие от Би, вообще не заинтересовали. Она смотрела на меня с явным недоверием. — Это коноха-нин? — спросила она у Би. — Это Наруто, — кивнул Би. — Тот самый, из рэп-баттла. — И он хочет нашу чакру? Югито скрестила руки на груди и смерила меня холодным взглядом. — И зачем мне делиться чакрой Мататаби с генином Листа? Что ты вообще можешь мне предложить взамен? Я вздохнул и скучным, лекторским походным голосом зачитал стандартный прейскурант Секты «Нео-Узушио»: — Мы предлагаем доступ к техникам неправильных стихий, редким фуин, финансовую поддержку или... — я сделал паузу, — дружбу с Дядюшкой Фуинщиком. Югито нахмурилась. — Дядюшка Фуинщик? — переспросила она. — Это тот, который... Она полезла в подсумок и достала потрёпанную книжку в синей обложке. «Сказки дядюшки Фуинщика. Издание II». Я счастливо кивнул. — Да, это тот самый. Югито посмотрела на книжку, потом на меня, потом снова на книжку. Её лицо медленно менялось — от настороженности к чему-то, что я не мог прочитать. — Ты... — сказала она, и в её голосе появилась новая нота. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — ответил я. — Мы не шутим, когда дело касается знаний. Она задумалась на мгновение, затем убрала книжку обратно. — Готово, — сказал я, убирая капсулу. — Твоё авторство? — Югито недоверчиво перевела взгляд с чертежей на форзаце на мою наглую физиономию. — Моё. Хорошо же сделал, а? Югито молча, без лишних слов выхватила у меня пустую печать, прижала его к печати на животе и через секунду швырнула обратно. Свиток светился ровным, лазурно-голубым пламенем Мататаби. Переговоры удались на сто процентов. — Мне нужны будут кое-какие схемы, Коноха-нин, — буркнула она, пряча книгу обратно. — Как с тобой можно связаться? Я улыбнулся и достал из подсумка две вещи. Сначала — связку гранат. Пять штук. — Бери и не геройствуй, — сказал я, протягивая им связки. — Если Акацуки придут — бросай. Сразу. Это сделано специально против них. Не жди, не пытайся сражаться в одиночку. Твоя жизнь важнее. — Не геройствовать. Бросать. Отступать. Сообщать в чатик. — Би поднял голову. — Чатик? — А вот это, — я достал две печати призыва почтовых слизней. — Это ваши новые друзья. Они подключены к моей сети. Если что-то случится — зовите слизня, и он доставит сообщение мне. Или другим джинчурики. Югито взяла слизня с явным скепсисом. — Другие джинчурики? — Да, — кивнул я. — Утаката уже в сети. Фуу тоже. Скоро будут остальные. Мы создаём чатик — сеть связи между всеми хвостатыми. Чтобы никто не был один. Чтобы мы могли предупреждать друг друга. Помогать. Координироваться. Би медленно улыбнулся. — Йоу, это... это круто, пацан. Настоящая стая. — Именно, — кивнул я. — Стая. Не одиночки, которых можно отловить по одному. А сеть. Если один в беде — остальные знают. Если один атакован — остальные приходят на помощь. Югито смотрела на слизня в своей руке. Потом на меня. — И ты думаешь, это сработает? — Я знаю, что сработает, — ответил я. — Потому что у нас есть гранаты. И при необходимости слизняк доставит ещё. Только попросите. Би кивнул. — Йоу, я в деле. Гьюки тоже. — Матаби ворчит, — сказала Югито тихо. — Но... я тоже в деле. Я улыбнулся. — Отлично. Теперь вы часть чатика. Правило только одно: не спамить. Частить с письмами не стоит. Пишите по делу, обменивайтесь информацией. Но если вдруг реально попадёте в беду и запахнет жареным — активируйте сразу и пишите мне, я сброшу вам печать обратного призыва и приду на выручку. Секта своих в обиду не даёт. Понятно? — Понятно, — кивнул Би. — Понятно, — эхом отозвалась Югито. — Отлично, — я поднялся. — Тогда я пошёл. У меня ещё три джинчурики на списке. Но теперь вы не одни. Если что — зовите. Я или кто-то из сети придём. Би поднялся тоже и протянул кулак. — Йоу, удачи, брат по ритму. — Удачи, — ответила Югито, и в её голосе впервые прозвучало что-то вроде... надежды. Я ударил кулаком о кулак Би и кивнул Югито. — До связи, ребята. И помните — вы не оружие. Вы часть стаи. Би сзади довольно выдал новое, раскатистое «йоу», довольный полученным инструментом, а я развернулся и ленивой походкой побрёл обратно к форпосту Кёкучи. Шесть Биджу были в кармане, Кумо подключено в чату, а сорняк в лесу Шиккоцу скоро ждало поистине королевское пиршество.