Протокол Импорта-4.5 или Эпилог Эпохи

Интерлюдия. Хаку и Утаката В это же время ещё один адепт лени занимался делами совсем не ленивыми. Хаку окутал себя преломляющим щитом и, буквально вжавшись в камни на склоне, внимательно следил за царящей внизу вакханалией. Воздух был влажным и холодным, пропитанным запахом сырой земли, прелой листвы и чем-то металлическим — следы разрушенных техник, которые всё ещё висели в воздухе, как эхо недавнего боя. Луна, скрытая за плотными облаками, лишь изредка позволяла своим лучам просачиваться сквозь кроны деревьев, выхватывая из мрака мокрые от вечерней росы листья и корни, переплетённые с землёй. Внизу, на поляне, кипел бой. Шестёрка здоровенных мужиков в одинаковых чёрных плащах с красными облаками раз за разом атаковали его цель какими-то странными, тяжёлыми техниками, названий которых Хаку не знал. Он видел, как земля вздымается от ударов, как воздух дрожит от чужой чакры, как деревья ломаются, не выдерживая давления. Но Утаката — то ли от природы был тотально меланхоличен, то ли сталкивался с этой бандой уже не в первый раз — держался с пугающим спокойствием. Он гасил ударом ладони одни выпады, лениво уворачивался от других и выставлял тончайшую водяную плёнку под третьи. Его движения были плавными, почти скучающими, как будто он не сражался, а просто отмахивался от надоедливых мух. Хаку заметил, как Утаката использует воду, которая окружала его, — она двигалась вместе с ним, как продолжение его тела, защищая, отражая, атакуя, когда он даже не шевелился. Особенно мерзкой Хаку показалась атака того рыжего, с торчащей причёской, которая чисто визуально неприятно напоминала Наруто-сама. Юноша почему-то с первого взгляда невзлюбил этого типа. В его движениях было что-то механическое, неестественное — как у куклы, которую дёргают за нитки. Он атаковал без остановки, без страха, без устали, и это было почти пугающе. И когда Утаката внизу хладнокровно хлопнул в ладоши, после чего рыжего мужика с силой несколько раз ударило лицом о землю, Хаку на своём уступе чуть сам не захлопал от искреннего восторга. Он видел, как вода, скрытая в земле, поднимается и бьёт врага с той же точностью, с какой он сам использовал свои техники. — *Тэки но Нака но Мизу*, — негромко, прошелестел Утаката, поправляя съехавший рукав кимоно. Его голос был таким же ровным, как и его движения — без паники, без напряжения. — Хотя вас, ходячих трупов, этим почти не смутишь. Неужели ваш кукловод до сих пор не снизошёл до личного контакта? Мне скучно. Рыжий, чьё лицо теперь было густо перемазано грязью, медленно поднялся. Его глаза были пустыми, как у мертвеца, и он даже не попытался стереть грязь с лица. Он не обращал внимания на сломанный нос, на кровь, которая текла по его щеке, на усталость, которая должна была быть в его теле. Он просто заговорил каким-то абсолютно мёртвым, лишённым эмоций голосом: — Джинчуурики Шестихвостого... мы ещё вернёмся. Баншоо... Он не успел договорить — прямо в лицо ему с оглушительным свистом ударила тугая, бешено крутящаяся струя воды, отправляя в повторный нокдаун. Утаката даже не шевельнулся, чтобы направить её — вода просто подчинилась его воле, как будто он дышал ей. — Проходили, — меланхолично зевнул Утаката, опуская бамбуковое удилище, которое держал в руке. — Я прекрасно вижу воду в твоём теле. Я знаю все твои фокусы. Шумно, пафосно и абсолютно неэффективно. Силуэты в чёрных плащах начали стремительно растворяться в воздухе, признавая тактическое поражение в этом раунде. Они исчезали один за другим, оставляя после себя только запах озона и разрушенной земли. Тяжёлая, давящая чакра нападавших окончательно исчезла из приграничного леса. Прошло около двух минут. Утаката, так и не повернув головы в сторону склона, спокойно произнёс в пустоту: — Вылезай из укрытия. *Суи но Мизу* говорит, где ты прячешься. Вся влага в этом лесу сейчас слишком чутко реагирует на твой неестественный холод. Поняв, что маскировка раскрыта, Хаку снял преломляющий щит и плавно скользнул вниз, выходя на изрытую взрывами поляну. Его ладони были подняты на уровне груди в открытом жесте «я не враг». Снег, который начал падать с неба, кружился вокруг него, оседая на волосах и одежде, и он чувствовал, как влага в воздухе откликается на его присутствие — холодный, чистый, почти незаметный для других. — Наруто-Сама предупреждал, что вы мастерски владеете неправильным Суйтоном, Утаката-сан, — сказал Хаку, и его голос был ровным, без тени напряжения. — Неужели вы сами его изучили? — А что поделать, кроме книжек этих, учителей-то и нет, — уныло обронил джинчуурики, пожимая плечами. — Тебе чего надо-то? Тоже драться будешь? — Ну что вы, Утаката-сан. Моя организация предпочитает лень. И тишину. Утаката с каким-то странным интересом уставился на Хаку. Его глаза, до этого сонные и равнодушные, вдруг стали более внимательными. — Скажи-ка, холодный мальчик, — сказал он, и в его голосе появилась едва заметная насмешка, — а ваша организация не пишет книжек? С неприличными названиями печатей? Хаку замер на мгновение. Внутри него что-то дрогнуло — он узнал этот вопрос. Это был тот самый вопрос, который Наруто-сама предвидел, когда давал ему задание. — Пишет, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — И вы, кажется, уже читали одну из них. Утаката усмехнулся — коротко, беззлобно. Он покачал головой и вздохнул. — Так и знал, — сказал он. — Ну, выкладывай, зачем пришёл. Хаку шагнул ближе, чувствуя, как снег хрустит под его ногами. В руке он держал печать для сбора образца, готовый к сделке. *** Штаб Секты «Нео-Узушио» располагался в самом дальнем конце подземного бункера под сороковым полигоном. После того, как я выкопал сорняка, здесь всё ещё пованивало эманациями биджу, но всё заглушал запах дешёвых графитно-угольных чернил на основе шеллака. С недавних пор я отказался от металлосодержащих чернил. И хоть они однажды спасли жизнь Чоуджи, в следующий раз я предпочту использовать "Мокрое Кимоно", чем ждать, пока просохнет архаичная тушь. Так что всю комнату завоняло чёрным графитовым нитролаком — ядрёным, воняющим растворителем на весь полигон, зато мгновенно сохнущим и намертво въедающимся в бумагу. Сектанты морщили носики, но помалкивали. И правильно. Ибо нехуй. Я сидел во главе стола, положив руки на стопку «Сказок дядюшки Фуинщика», и смотрел на собравшихся. — Открываем заседание нашей шайки ебантяев, — объявил я. — На повестке дня суровая месть? — Наруто, не паясничай, — поморщился Шикамару. — Против нас выступают нукенины S-ранга, их нельзя недооценивать. — Скорее, я боюсь, как бы я их не переоценил. Шика, если я их просто накрою Пурадзума Кодэном, а потом мы прах сметём совочком и домой пойдём, твоя душенька будет довольна? — Отличный план, — кивнул он, отгоняя запах растворителя. — Но оставим его на случай, если все прочие опции исчерпаны. Для начала давай разберём, что мы имеем. Против нас двое. Хидан и Какузу. Первый — бессмертный фанатик, который полагается на ритуалы. Второй — живучий, как таракан, с несколькими сердцами. Оба опасны, но оба имеют слабые места. — Какие? — спросила Сакура, поднимая голову от блокнота. — Хидан медленный, — сказал Шикамару. — Его сила в ритуале. Если мы не дадим ему провести его, он становится просто мужиком с косой, которого можно аккуратно пинать ногами. Какузу зависит от чакры больше, чем обычный человек. Если мы отключим его техники, он станет уязвим. Я кивнул и достал «Сказки дядюшки Фуинщика», положив книгу на стол. У каждого из собравшихся была своя копия. И каждый знал, что это не просто книга — это боевой инструмент. — Контр-барьеры — это наша вторая кожа, — сказал я, обводя взглядом собравшихся. — С 26 по 42 страницу — весь необходимый набор. Кинетика, стихии, яды, всё. Вы должны знать их наизусть. Фуин — наша сильная сторона. Если вы не используете её в бою, вы сами себе злобные буратины. Я выдам каждому по набору печатей с медицинской чакрой, стабилизаторы и запас ян. Остальное — в книге. — А если ситуация выйдет из-под контроля? — спросил Шикамару. — Тогда я разворачиваю Белую Комнату, — сказал я, и в моём голосе появилась та самая нота, которая появлялась только тогда, когда я говорил о чём-то серьёзном. — Но это крайний случай. Я развернул карту на столе и начал расставлять фигуры. — Теперь по тактике. План А — стандартный. Хидан: Шикамару, ты держишь его Какусаном. Твои теневые нити — единственное, что может его остановить, если он попытается провести ритуал. Ли, ты — скоростной отбор. Как только Шика его зафиксирует, ты забираешь оружие. Всё. Косу, кунаи, любые колюще-режущие предметы. Если он без оружия — он просто мужик, которого можно аккуратно пинать ногами. Сакура — ты сносишь ему череп. Аккуратно, но эффективно. Хината — если он попытается достать кровь, ты забираешь у него всё металлическое через *Суи но Дэнки*. Поле, свободное от железа. Саске усмехнулся. — А если он начнёт ритуал? — Если вы проебались настолько, что он уже начал ритуал, — сказал я, глядя на него, — используйте *Суи но Мизу* и смываете его ебучую пентаграмму к хуям. У него не пентаграмма, но суть та же. — А что по второму? — спросила Сакура. — Какузу. — Я перевёл взгляд на карту. — Тут сложнее. Он на нитях, зависит от чакры больше, чем обычный человек. Ли — ты сбиваешь прокасты его масок ударами. Саске — анти-дзюцу вспышками, чтобы он не мог комбинировать стихии. Хината — дизрапты. Если он попытается атаковать с дистанции, используете контр-барьеры из книги. Если в ближнем бою — Расенганы. — А если он комбинирует стихии? — спросил Саске. — Значит, вы долбоёбы, — сказал я, и в моём голосе появилась лёгкая усмешка. — Тогда Шика, на тебе Кагекай, и пока он тупит, Ино обрабатывает его Сатори. Сердец у него может быть сколько угодно, а перцепция строго одна. Или Шика просто играет с ним в «пальчики» и связывает каждую нитку Какусаном — у него теневых ниток побольше, чем у Какузу. Хината подняла руку. — А если он дотянется до меня? Я посмотрел на неё. — Ты — авангард. Если этот урод до тебя дотянется, хоть блядь на голову становись, но не дай себя поранить. Если сможешь, удиви его и собери собственную кровь с косы, прежде чем он её лизнёт. Саске, ты хоть и хуёвый Итачи, но ты всё ещё Учиха. А значит, в случае чего ебашь параллельно водой и гендзюцу. У Джашинита против этого есть небольшая устойчивость, но нам хватит и пары секунд. Если станет совсем кисло, я крикну Ли отводить всех, а потом ебану *Бакухацу но Мизу*. Я обвёл взглядом собравшихся. — План Б. Если кого-то ранили — все, у кого есть *Суи но Мизу*, немедленно убираем кровь из зоны действия языка маньяка. Хоть блядь испаряйте. Хината, подтягивай *Учу но Дэнки* и *Суи но Мизу*. Если противник попытается использовать твою кровь против тебя — ты должна успеть собрать её раньше. План В. Если подошла подмога — отводим всех назад, я ебашу чем-нибудь из серьёзного калибра. Ли, ты у нас такси спасения. У каждого на теле, хоть на жопе, должна быть метка твоего Хирайшина. Если всё пойдёт не по плану, ты эвакуируешь группу. Я отхожу последним. Саске нахмурился. — Ты уверен, что сможешь прикрыть отход? Я посмотрел на него. — Если я не смогу, значит, мы все там и останемся. Но я смогу. Я всегда прикрываю отход. Так что не парься. План Г. Если нас связали боем и отступать некуда — по команде «Воздух, сука», все падаем и достаём кунаи. Я накрываю поле Белой комнатой. Но это на самый крайний случай. Я сделал паузу. — План Ж. Если меня вырубили — Хината, ты берёшь управление. *Дэнки но Идо*. В центр вражеского отряда. Если вас взяли в кольцо, то, извините, уже можно пускать в ход *Тэки но Нака*. В этом случае никаких свидетелей остаться не должно. Я обвёл взглядом собравшихся. В их глазах не было страха — только холодная решимость и готовность действовать. — Вопросы? — спросил я. — Когда начинаем? — спросил Саске. Я посмотрел на карту, где были отмечены возможные маршруты Хидана и Какузу, и улыбнулся. — А теперь слушаем внимательно. Всё, что было сказано до этого — запасной план. На стол посыпались медные жетоны. — Что это? — опасливо покосилась Сакура. — Рецепт приготовления "Акацуки" в собственном соку. — оскалился я. — тандемный боеприпас. Сначала устраивает кошмар в любых энергосистемах, включая чакровые, потом распаковывает горючую аэрозоль и поджигает. — Аэрозоль? — задумчиво спросил Шикамару. — Угу. — И поджигает. — Ничего лишнего. — Так какого хрена тогда вся эта болтовня нужна была?! — вспылила Сакура. — Я уже было думала... — Не надо думать. Просто бросаешь и бежишь сломя голову оттуда. Потому что если не сработает, тогда и будете вспоминать все планы с "А" до "Жо". Хороший план — это тот, который не нужен. А плохой — тот, которого нет, когда он внезапно понадобился. Разбираем гранатки. *** Интерлюдия. Конан Аме снова обняла ночь. И вечный дождь, который доставал даже сквозь проекцию — глаза и уши Бога. Размеренный клёкот прокуренных лёгких проклятой земли. Здесь умерло всё, что давало жизнь, заставляло улыбаться — самые близкие люди, самые светлые мечты. Но даже к боли рано или поздно привыкаешь. Как к дыханию. До тех пор, пока не поймёшь, что так нельзя. Не должно быть. Но в зале было тихо и сухо. Свечи горели ровным, жёлтым светом, отражаясь в лужах на каменном полу. Высокие окна были затянуты плотной тканью, но даже сквозь неё слышался шум дождя. Здесь пахло воском, сыростью и той странной, почти металлической пустотой, которая появляется в комнатах, где слишком долго никто не говорит. Пейн стоял у окна, не глядя на Конан. Его силуэт был чётким, почти чёрным на фоне серого света. — Скоро нам понадобится всё, — сказал он, и голос его был ровным, без эмоций. — Даже то, что мы считали неприемлемым. Конан не шевельнулась. Она стояла в тени, сложив руки в рукавах, и смотрела на его спину. Её лицо было спокойным, но внутри неё всё сжималось — она знала этот тон. Этот голос. Этот момент. — Утаката, — продолжил Пейн, и в его голосе мелькнула едва заметная тень, которую она не могла не заметить. — Шестихвостый. Он даже не использовал биджу. Просто отмахнулся от меня. Как от назойливого насекомого. Конан молчала. Она знала, что он ждёт не ответа. Он ждал понимания. — Эта организация действует слишком быстро, и мы не можем позволить себе просто сидеть сложа руки, — сказал он, поворачиваясь к ней. Его глаза — пронзительные, с концентрическими кругами Риннегана — смотрели сквозь неё. — Если план провалится из-за неготовности, мы потеряем всё. Я готов на крайние меры. Мы начинаем сбор биджу, пока лапы наших противников не дотянулись и до них. Конан знала, что он имел в виду. Она видела это в его глазах — не просто решимость, а ту самую пустоту, которая появляется, когда человек готов переступить через всё, что когда-то считал святым. Она стояла неподвижно, но её мысли уже двигались. Они начали свой путь не с этого. Они начали с Яхико, с его улыбки, с его веры в то, что мир можно изменить без крайностей. Яхико хотел мира. Он хотел, чтобы Аме перестала быть полем боя для чужих войн. Он хотел, чтобы у детей здесь было будущее. А теперь Пейн говорил о том, чтобы принести это будущее в жертву. Переступить через смерть девяти людей, виноватых лишь в том, что в них однажды заключили демонов. И, что гораздо хуже, через сотни, возможно, тысячи ещё менее повинных людей, которым не повезло встать на пути Бога. Конан чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается. Как холодная вода, которая заполняет трещины в старой плотине. Она не хотела верить, что это конец. Но она видела. Она перевела взгляд на Сейрея. Тот стоял у колонны, скрестив руки на груди. Его маска была непроницаемой, но она видела, как его разноцветные глаза на мгновение встретились с её. В этом взгляде было понимание. Он знал, что она задумала. Он не спорил, потому что тоже видел, куда катится Нагато. Он видел, как идея пожирает человека, однажды видевшего яркий свет. Конан медленно кивнула — едва заметно, почти незаметно для постороннего. Сейрей чуть склонил голову. Этого было достаточно. — Если он хочет умереть за идею — пусть, — сказала она себе, и эти слова прозвучали в её голове как приговор. — Но я хочу, чтобы после нас осталось что-то живое. Она вышла из зала, вежливо не прерывая трансляции, оставив Бога у окна. Бога, потерявшего своего Ангела. Дождь снаружи всё так же барабанил по крышам. Но внутри неё было сухо. И холодно. Она знала, что должна сделать. *** Январь выдался суровым в этом году. Настолько суровым, что близнецы лежали и не могли встать. Они так и лежали на коньке крыши — Мито окутала себя и брата облаком тёплого пара, лениво глядя в небо, Изуна дробил большие пласты снега нитями, а она распихивала их в стороны, позволяя падать вниз. Снег кружился в воздухе, оседая на их волосах и одежде, но они не обращали на это внимания — им было тепло, уютно и, судя по всему, абсолютно похуй на всё, что происходило вокруг. Какаши на это реагировал... философски. Да, это очень вежливая форма "похуй". После того, как его застукали с Шихо сначала в кафе, потом на рынке и, наконец, в этом убогом кинотеатре, люди посудачили-посудачили, да и успокоились. А сам Какаши, похоже, меняться не собирался. Он продолжал опаздывать, но теперь опаздывали мы. Он продолжал игнорировать программу обучения, но мы с него ничего и не требовали. И даже на обязательные миссии продолжали ходить в режиме той самой забастовки. Строго одна штучка в неделю. Не более. Ибо ноблесс оближ, сами понимаете. — Наруто, не бездельничай, — сказал Какаши, не отрываясь от книжки. — Сегодня тренируем эффективность? — я лениво приподнял бровь. — Именно. Вместо того чтобы размахивать лопатой, придумай, как сделать работу быстрее и с меньшими затратами. Я посмотрел на снег, который всё ещё лежал толстым слоем на крыше, и усмехнулся. Какаши, конечно, прав — но это не значит, что я собирался делать это по-человечески. — Ну, если я катоном ебану и просто всё растоплю — это будет эффективно? Какаши поднял на меня взгляд. В его глазе мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Огненным шаром? — переспросил он, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты хочешь спалить дом, вместо того чтобы почистить снег? — Фу, — я поморщился, чувствуя, как холодный ветер пробегает по коже. — Вот я стану ещё руки марать об это устарелое дерьмо. *Суи но Нэцу*. От меня широким конусом ударила волна жара. Она была невидимой, но я чувствовал, как воздух вокруг становится плотнее, как снег начинает таять, превращаясь в воду, которая весело журчала по скатам крыши. Моя сторона склона освободилась от снега за несколько секунд, оставляя после себя только мокрую черепицу и лёгкий пар, поднимающийся в холодное небо. Близнецы на коньке переглянулись. Мито приподняла бровь, оценивая результат, Изуна просто хмыкнул и продолжил дробить снег. — И это неэффективно? — спросил я, поворачиваясь к Какаши. Он закрыл книгу и посмотрел на меня с выражением, которое бывает у людей, когда они не знают, что ответить. — Это... нетрадиционно. — Это эффективно, — поправил я. — В отличие от ваших лопат. Мито издала тихий, довольный звук, и я заметил, как её тентакль аккуратно смахнул остатки снега с соседнего ската. — Наруто-нии, — сказала она, поворачиваясь ко мне, — а можно мне тоже так научиться? — Можно, — ответил я. — Ты свои тентакли так и делаешь. Просто у тебя неправильный Суйтон. А надо Катон. Она надулась, но не стала спорить. Шисуи появился в тот момент, когда я уже собирался заканчивать с крышей. Он стоял на соседней крыше, глядя на нас с лёгкой улыбкой. Ветер играл его волосами, и снег кружился вокруг него, не касаясь одежды. — Шисуи-нии! — крикнула Мито, махая ему рукой. Он спрыгнул вниз, приземляясь рядом со мной, и я заметил, как его улыбка стала напряжённой. — Наруто, — сказал он, понижая голос. — Мне нужно сказать тебе кое-что. — Что-то с Торико? — Да нет. — С малявками? Он вздохнул, и этот вздох был тяжелее, чем я ожидал. — Перестань, — сказал он. — Я пока не могу сказать, но у меня есть новости. — Ладно, — ответил я, чувствуя, как внутри гуляет холодное предчувствие. — Началось, да? Божок решил показать, что у него есть яйца? Шисуи вздрогнул, но кивнул. — Если вдруг что-то не так — всю семью в Коноху, понял? — сказал я, и мой голос стал жёстче, без привычной игривости. — Я не... — *Её* тоже, — перебил я, глядя ему прямо в глаза. — Не забудь. Мы — не враги. Он посмотрел на меня, и я видел, как его лицо медленно меняется — от усталости к чему-то более сложному. В его глазах мелькнула тень, которую я не мог прочитать, но она была там. — Идиот, — сказал он, и в его голосе появилась раздражённая нота. — А если мне прикажут пойти и захватить девятихвостого?! — Ну, тогда ты отважно попробуешь, получишь живительных пиздюлей и, может, мозги на место встанут, — сказал я, и в моём голосе не было насмешки. — Всё, давай. Как движ закончится, жду всю семью в Конохе. У тебя два месяца. Время пошло. — Ты бесишь, — сказал он, но в его голосе не было злости. — Угу, — кивнул я. — А ещё у меня маячок в одном поместье на юго-востоке. Либо ты им сам объясняешь, кто ты, как тебя зовут и так далее, либо это через два месяца сделаю я. И отношения будешь выяснять сам. Но уже в Конохе. Под защитой. — Точно бесишь, — повторил он, хотя очевидно было, что он уже сдался. Он развернулся и исчез в снежной круговерти так же бесшумно, как появился. Я стоял, глядя ему вслед, и мысленно пересчитывал то, что я успел сломать, и то, что ещё в теории могло бы произойти. Надо было готовиться. Всё шло к тому, что события ускорятся... Намного сильнее, чем я ожидал. Мито спрыгнула с крыши и подошла ко мне. С виду спокойная, но глаза чуть прищурились, когда она посмотрела в ту сторону, где скрылся Шисуи. — Наруто-нии, — сказала она, и в её голосе легонько звякнула тревога. — Шисуи-нии ушёл? — Ага, — ответил я, не отрывая взгляда от метели. — Но он вернётся. У него есть два месяца. — А если не вернётся? Я повернулся к ней и улыбнулся. Не той улыбкой, которой обычно улыбался, а той, которой улыбаются, когда знают больше, чем могут сказать. — Тогда в клане ожидается пополнение, — сказал я. — Аж на четырёх новых человек. А может, и больше. Она недоумённо уставилась на меня. — А если вернётся? — Ха. Тогда минимум на пятерых. — Я не понимаю, — честно призналась она. — И не надо. Ты и так красивая.