Выбор ярла

Чонгук нёс Тэхёна по заснеженной улице, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Не от усталости, от того, что он видел. От того, что он чувствовал под своими руками. Тэхён был лёгким, слишком лёгким для мужчины его роста. Чонгук помнил, каким он был до похода — худым, стройным, но живым, с упругими мышцами под гладкой кожей. Теперь же под плащом и тканью чувствовались только кости и странная, округлая твёрдость живота, которую Чонгук ощущал каждым движением. Он шёл, и в его голове бились обрывки мыслей — не связных, не логичных, просто кусков, которые он не мог соединить. Лицо Тэхёна, разбитое в кровь. Волосы, срезанные почти у самого корня. Повязка на шее, пропитанная кровью. Руки, которые сжимали его плащ с такой силой, будто Тэхён боялся, что его отнимут. И этот страх в его глазах, когда он увидел Чонгука. Страх не перед толпой, не перед огнём, а именно перед ним. Перед тем, что он может не поверить. Что он может отвернуться. Чонгук сжал зубы. Он никогда не позволит себе забыть этот взгляд. Никогда не простит себе, что заставил Тэхёна бояться его. Внутри него всё кипело. Гнев на отца, который позволил этому случиться. Гнев на Хельгу, которая разрушала всё, к чему прикасалась. Гнев на себя, что не был рядом. Что не защитил. Что не понял раньше. Но вместе с гневом был страх — холодный, липкий, который сжимал грудь и не давал дышать. Он боялся за Тэхёна. За ребёнка, который был внутри него. За то, что он мог потерять их обоих, если бы опоздал на несколько минут. Он не знал, как это возможно, чтобы мужчина носил дитя. Он не понимал, как это происходит, откуда это взялось. Но он видел это. Он ощущал это своим телом. И теперь, после того, что рассказал Чимин, он знал — это правда. Это не колдовство, не проклятие. Это дар, который Тэхён получил от рождения. Дар, который он скрывал, потому что боялся, что Чонгук тоже сочтёт его колдуном. Потому что боялся потерять его. Чонгук не знал, что скажет ему, когда они останутся вдвоём. Не знал, как объяснить, что он принимает это. Что он не оттолкнёт его. Что он будет защищать его до последнего вздоха. Но он знал, что сделает это. Что он скажет нужные слова, когда они будут одни. За его спиной шли остальные. Юнги, который держался чуть позади, сжимая кулаки, смотрел на снег и молчал. Хосок рядом с Йонджу, которая плакала, не скрывая слёз. Намджун, который шёл сзади всех, и его лицо было бледным но сосредоточенным. И другие воины, которые вернулись из похода, они перешёптывались, но их голоса были такими тихими, что Чонгук не разбирал слов. — Ярл, — окликнул его Намджун, когда они почти дошли до дома. — Вы знаете, что произошло? — Я знаю, что произошло сегодня, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Нет, — сказал Намджун. — Вы ничего не знаете. Чонгук остановился. Он повернулся к Намджуну, и в его глазах была такая усталость, что Намджун на мгновение замолчал. — Что? — спросил Чонгук. — Мы должны поговорить, — хрипло ответил Намджун. — Но не сейчас. Чонгук кивнул и пошёл дальше. Он вошёл в дом, перешагнул порог и сразу направился к кровати. Он осторожно опустил Тэхёна на шкуры, чувствуя, как тот вздохнул, когда его тело коснулось мягкой поверхности. Чонгук откинул край плаща, открывая лицо Тэхёна. Синяки были хуже, чем казались издалека. — Прости, — проговорил Чонгук, садясь рядом. — Я должен был быть здесь. Я должен был защитить тебя. — Ты не мог знать, — прошептал Тэхён. — Мог, — сказал Чонгук. — Я знал, что что-то не так. Я чувствовал это. Но не вернулся раньше. Тэхён хотел ответить, но не смог. Он закрыл глаза, и Чонгук видел, как его дыхание становится ровнее, как его тело начинает расслабляться. — Отдыхай, — прошептал Чонгук. — Я теперь рядом. Он сидел и смотрел, как спит его муж, и внутри него кипела ярость, которая требовала выхода. За дверью стояли Юнги, Хосок с женой и остальные воины, которые ждали его приказов. Но Чонгук не двигался. Он не мог оторвать взгляд от Тэхёна. Ему нужно было выяснить, кто виноват. Кто поднял руку на его мужа. Кто приказал связать его и тащить на костёр. Кто посмел. Но он знал, что ответ один. Хельга. И он знал, что она ответит за всё. Чонгук сжал кулаки, встал и вышел к воинам. Он тихо прикрыл дверь в комнату, где остался Тэхён, чтобы не потревожить его сон. В сенях его ждали Хосок, Юнги, Намджун и Йонджу, которая держалась чуть поодаль, вытирая глаза рукавом. Все они смотрели на него с тревогой и ожиданием. Чонгук стоял перед ними, и его лицо было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая напряжённая сила, что никто не осмеливался заговорить первым. Он перевёл взгляд на Хосока. — Собери всех, — произнёс Чонгук. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась сталь, с которой он обычно отдавал приказы перед битвой. — Старейшин, знать, моего отца, Хельгу. Всех, кто был причастен к этому. Всех, кто стоял у огнища. Тех, кто кричал, тех, кто держал его. Хосок кивнул, не задавая лишних вопросов. Он развернулся и вышел давать указания, его шаги быстро затихли в снегу. Чонгук посмотрел на Юнги. Тот стоял, прислонившись плечом к стене, и его лицо было серым от усталости. На щеке краснела ссадина, рукав был порван, на руке виднелись следы от верёвок, кожа была стёрта до крови. Он выглядел так, будто провёл несколько дней без сна, но его глаза были ясными и сосредоточенными. — Ты идёшь со мной, — сказал Чонгук. — Ты расскажешь всё, что знаешь. — Хорошо, — ответил Юнги. Голос его был хриплым, но твёрдым. Чонгук повернулся к Намджуну, который стоял чуть поодаль, перебирая пальцами край своего плаща. — Ты тоже будешь там, — сказал Чонгук. — Ты запишешь всё, что будет сказано. Чтобы ни одно слово не потерялось. Намджун кивнул. В его глазах мелькнуло понимание, он знал, зачем это нужно. Чтобы никто не мог потом сказать, что его слова были искажены. Чтобы правда осталась правдой. Йонджу шагнула вперёд, и её голос дрожал, когда она заговорила: — Я тоже хочу быть там. Я видела, как они кричали на него. Как они требовали его смерти. Я хочу, чтобы они посмотрели мне в глаза, когда будут говорить, что он колдун. Чонгук посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты будешь там, — сказал он. — Ты и Бьёрн. Я хочу, чтобы все знали, что у Тэхёна есть те, кто готов за него постоять. Йонджу кивнула, и на её глазах вновь готовы были выступить слёзы, но она сдержала их. Чонгук снова повернулся к Хосоку, который уже вернулся и стоял у порога, ожидая дальнейших указаний. — Где Чимин? — спросил он. — Где тот южанин, которого мы привезли с собой? Хосок на мгновение замялся, а затем ответил: — Он в доме для гостей. Я отправил его туда с двумя воинами, когда мы побежали на площадь. — Приведи его, — сказал Чонгук. — Он побудет с Тэхёном. И оставь четырёх воинов охранять дом. Никто не должен войти, пока я не вернусь. Хосок хотел задать вопрос, но, взглянув на лицо Чонгука, передумал. — Хорошо, — сказал он. — Я приведу его. Намджун и Юнги переглянулись. Они не знали, кто такой Чимин. Они не знали, откуда он взялся и почему Чонгук так озабочен его присутствием. Но они знали, что сейчас не время задавать вопросы. Однако Намджун не удержался. — Кто такой Чимин? — спросил Намджун, когда Хосок вышел. — Это долгая история, — ответил Чонгук. — Я расскажу вам позже. Сейчас главное понять, что произошло здесь, пока меня не было. Юнги шагнул вперёд. Его голос звучал глухо, будто он с трудом подбирал слова. — Я могу рассказать тебе, что случилось. Всё, что я знаю. Чонгук кивнул. — Тогда говори. Они вышли на улицу. Чонгук шёл, слушая Юнги, в то время как снег под ногами скрипел, а морозный воздух обжигал лёгкие. Юнги говорил ровно, но в его голосе слышалась глухая злоба. — Всё началось с того, что Тэхён пошёл за травами за стены, — начал он, не сводя глаз с дороги. — Я должен был идти с ним, но сарай с припасами загорелся. Я побежал тушить, а он пошёл один. Чонгук остановился. Его лицо побелело. — На него напали? — Да, — ответил Юнги. — Наёмник. Он ждал его там, в ложбине. Он хотел убить его. Или изнасиловать. Я не знаю, что было в его планах. Когда я добежал, Тэхён уже был весь в крови. Волосы его были срезаны, лицо разбито, а на шее была рана. Если бы я опоздал на минуту, он был бы мёртв. Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Где этот наёмник? — Я взял его в плен, — проговорил Юнги. — Хотел выбить из него имя заказчика при свидетелях. Но кто-то отравил его, когда я вёл его к конунгу. Он умер у меня на руках. — Хельга, — произнес Чонгук, и в голосе его не было сомнения. — Я тоже уверен в этом, — ответил Юнги. — Но у меня нет доказательств. Только подозрения. Она делала всё, чтобы уничтожить Тэхёна. Она пускала слухи, она убедила конунга, что Тэхён колдун, и, в конце концов, она добилась того, что его привязали к столбу и хотели сжечь. Они снова зашагали вперёд. — Почему конунг поверил ей? — спросил Чонгук, и голос его был глухим, как удар колокола. — Потому что она была убедительна, — ответил Юнги. — И потому что у неё были свидетели. Старуха Фрида, которая ненавидит Тэхёна, подтвердила, что он носит дитя. Она сказала, что это бесовское отродье. И Хельга подкрепила её слова. — А что случилось с Фридой? — Я не знаю, — ответил Юнги. — В какой-то момент она подошла к Тэхёну, коснулась его живота, и её отбросило в сторону. Все подумали, что это сделал Тэхён. Что это его колдовство. Чонгук остановился. Он повернулся к Юнги, и его глаза сузились. — Но это был не Тэхён, — сказал он. — Да я знаю, — почти прокричал Юнги. — Но мне никто не верил! Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, а затем кивнул. — Иди в пиршественный зал, — сказал он. — Я скоро приду. Юнги кивнул и пошёл вперёд, оставив ярла одного на улице. Чонгук стоял на дороге, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и думал о том, что ему предстоит сделать. Он знал, что Хельга умна. Он знал, что она будет отрицать всё. Но у него не было выбора. Ему нужно было знать правду. И он добьётся её любым способом. Он сделал глубокий вдох и направился к пиршественному залу.

***

Хосок шёл быстро, не оглядываясь. Его сапоги скользили по утоптанному снегу, и он то и дело спотыкался о корни и камни, скрытые под белой пеленой, но не сбавлял шага. В голове его крутились обрывки мыслей: Тэхён у столба, его избитое лицо, крики толпы, ярость Чонгука, его приказы. Он знал, что сейчас нужно действовать быстро и чётко, потому что каждое промедление могло стоить кому-то жизни. Дом для гостей находился не так далеко, и вскоре Хосок облегчённо выдохнул, увидев на крыльце двух воинов, которых он оставил охранять Чимина. Они поднялись, завидев его, и один из них шагнул вперёд. — Всё в порядке? — спросил он. — В порядке, — ответил Хосок, отдышавшись. — Он внутри? — Да, — сказал воин. — Сидит, не выходит. Хосок кивнул и открыл дверь. Внутри было тихо. Чимин сидел на лавке у очага, поджав под себя ноги, и водил пальцем по деревянной столешнице. Его светлые волосы, казавшиеся почти белыми в тусклом свете, были распущены и падали на плечи. Он выглядел так, будто ждал уже целую вечность. Завидев Хосока, он поднял голову, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Ты нужен ярлу, — быстро проговорил Хосок, не тратя времени на приветствия. — Я отведу тебя в его дом. Чимин поднялся, и его лицо было спокойным, хотя в глазах плескалась тревога. — Что случилось? — спросил он. — Потом расскажу, — ответил Хосок. — Идём. Они вышли, и по пути, пока они шли к дому Чонгука, Хосок объяснил Чимину, что тот должен делать. Чимин слушал молча, кивая, и не задавая лишних вопросов, хотя внутри него бушевало любопытство. — Ты будешь сидеть с ним, — сказал Хосок, когда они остановились у входа. — Не выходи из дома. Я оставлю четырёх воинов охранять вас. Если что-то случится, отправь одного из них за помощью. — Я понял, — ответил Чимин. Хосок махнул рукой воинам, которые уже занимали позиции у дверей и окон, потом кинул короткий взгляд на Чимина и ушёл в сторону пиршественного зала, оставив южанина одного перед дверью. Чимин стоял на пороге, прислушиваясь к шагам, которые постепенно удалялись. Вокруг было тихо. Снег скрипел под ногами воинов, которые молча переговаривались вполголоса, но их голоса были такими тихими, что он не разбирал слов. Он стоял и смотрел на дверь, за которой, как он знал, лежал израненный, измученный человек, его родственник, двоюродный или троюродный брат, о котором он слышал так много и которого никогда не видел. — Ну что, — прошептал Чимин, обращаясь к самому себе, — пришло время. Он толкнул дверь и вошёл. Внутри дома пахло травами, сушёными цветами и чем-то ещё, что он не мог определить — может быть, тем, что оставалось от надежд и снов, которые люди оставляют в стенах дома. Очаг в комнате ещё горел, и пламя отбрасывало на стены длинные, пляшущие тени. Воздух был тёплым и тяжёлым, и Чимин почувствовал, как внутри него разливается странное спокойствие. Он медленно прошёл вперёд, к двери, которая вела в спальню. Он знал, что там, за ней, лежит Тэхён, и любопытство съедало его изнутри. Он слышал о своём брате с детства, мать рассказывала о нём, говорила, что они похожи, что боги отметили их обоих. И теперь, когда он мог увидеть его, сдерживаться было все сложней. Он осторожно приоткрыл дверь. В спальне было темно, свет из общей комнаты падал на пол узкой полосой, выхватывая из темноты кусок кровати, застеленной шкурами, и человеческую фигуру, лежащую на ней. Чимин шагнул внутрь, и сердце его забилось быстрее. Тэхён лежал на спине, укрытый мягкой шкурой. Чимин подошёл ближе и замер. Он смотрел на лицо своего брата, и внутри него всё переворачивалось. Синяки, опухоли, ссадины — всё это было ему знакомо, потому что он сам пережил нечто подобное. Но когда он увидел лицо Тэхёна, он понял, почему его мать говорила, что они похожи. Те же тонкие черты, те же длинные ресницы, та же нежная, почти прозрачная кожа. И, несмотря на все раны, это была красота, которая поражала. Чимин не мог отвести взгляд. Он видел, как грудь Тэхёна поднимается и опускается, как его веки вздрагивают во сне. Он чувствовал, как в комнате становится душно, и как его собственное дыхание сбивается от волнения. — Тэхён, — прошептал он одними губами. Он не знал, проснётся ли тот, не знал, узнает ли его. Но он знал, что теперь не сможет уйти. Он должен был быть рядом. Чимин сел на лавку у кровати и стал ждать, глядя, как его кузен спит.

***

Чонгук вошёл в пиршественный зал, и тяжелые дубовые двери с глухим стуком закрылись за его спиной. Внутри было душно и жарко, очаги горели на полную мощь, и воздух дрожал от тепла, смешанного с запахом пота, старого эля и дыма. Длинные столы были расставлены так, как обычно для больших советов, и за ними уже сидели старейшины, знать, воины, и те, кто стоял у огнища. Все они повернули головы, когда Чонгук переступил порог, и в зале повисла тягостная тишина, прерываемая только треском дров в очагах. Конунг Чон сидел на своём высоком резном кресле из темного дерева, украшенном рунами и вырезанными головами зверей, и его лицо было красным от гнева. Он сжимал подлокотники так, что его пальцы побелели, и смотрел на сына сверху вниз с такой смесью ярости и обиды, что у любого другого на месте Чонгука кровь застыла бы в жилах. Рядом с ним, на скамье для знатных гостей, сидела Хельга. Её лицо было спокойным, почти невозмутимым, она держала руки на коленях, как послушная жена, которая не имеет права голоса. Но Чонгук видел, в её глазах, в том, как она смотрела на него, была холодная, расчётливая насмешка. Она знала, что он не сможет её победить. Она была уверена в этом. — Чонгук, — сказал конунг, и его голос прозвучал как удар плети. — Что это за собрание? По какому праву ты собрал здесь моих людей без моего разрешения? — По праву ярла! — ответил Чонгук, остановившись в центре зала. Он смотрел на отца прямо, не опуская глаз, и в его голосе не было тени сомнения. — По праву мужа, чьего супруга собирались сжечь! По праву воина, который вернулся домой и нашёл свой дом разрушенным! — Ты не имеешь права говорить так о моих решениях, — сказал конунг, и в его голосе послышалась угроза. — Я правитель здесь. Я принимаю решения. И если я решил, что Ким Тэхён должен быть судим, значит, так было надо. — Суд? — Чонгук усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Ты называешь это судом? Его привязали к столбу, как скотину, без права голоса, без возможности защитить себя. Его судили по слухам, по сплетням старухи, которая ненавидит его за то, что он лечит людей лучше неё. И ты называешь это судом? — Он носит дитя! — закричала Фрида, сидевшая на скамье среди старейшин. Она была бледной, её лицо всё ещё было перекошено от страха, и она держалась рукой за грудь, но её голос был громким и злым. — Я сама чувствовала! У него в животе шевелится бесовское отродье! — Заткнись! — рыкнул Чонгук, и в его голосе было столько холода, что Фрида замолчала на полуслове. — Ты не смеешь говорить о нём! Ты не смеешь даже смотреть на него! И если ты ещё раз откроешь рот, я вырву твой язык! Фрида побледнела ещё сильнее и прикрыла рот руками, оглядываясь на старейшин в поисках поддержки. Но никто не посмотрел на неё. — Ты не можешь угрожать людям в моём доме, — с гневом в голосе проговорил конунг, поднимаясь с кресла. Его лицо было красным, и он сжал кулаки, глядя на сына. Фрида уважаемая знахарка. Ты забываешь, кто здесь правитель. — Я помню, — ответил Чонгук, и его голос был таким же громким, как у отца, но в нём слышалась сталь. — Я помню, что моя мать умерла, когда я был в походе. Я помню, что ты взял в дом Хельгу, и она стала твоей любовницей. Я помню, что ты слушал её больше, чем меня, чем старейшин, чем любого другого. И я помню, что когда я вернулся, ты уже был слеп к тому, что она делает. — Не смей говорить о Хельге! — закричал конунг, и его голос сорвался. — Она заботилась обо мне, когда я был один! Она была здесь, когда моего сына не было рядом! — Она отравила мою мать! — закричал Чонгук, и его голос перекрыл голос отца. В зале повисла мёртвая тишина. Все замерли, глядя на Чонгука, и даже конунг, открывший рот, чтобы ответить, замолчал на мгновение, поражённый его словами. — Ты… Сколько еще ты будешь говорить мне эту чушь? — спросил конунг, и его голос дрогнул. — У тебя есть доказательства? — Нет, — честно ответил Чонгук. — Но я знаю. Я всегда знал. — Это ложь! — произнесла Хельга, и в её голосе послышалась обида. Она поднялась со своего места, в глазах её стояли слёзы — настоящие, или нет, но она умела вызывать по своему желанию. — Я любила её, как сестру! Я ухаживала за ней, когда она болела! Я была рядом с ней до самого конца! И теперь ты обвиняешь меня в её смерти, только потому что я пыталась защитить наш дом от колдуна? — Ты защищала только себя, — стоял на своем Чонгук, и голос его был холодным, как лёд. — Ты защищала свою власть. Ты хотела, чтобы Тэхён умер, потому что он мешал тебе. Ты хотела, чтобы я взял в жёны твою племянницу, чтобы ты могла править через неё. Ты хотела уничтожить всё, что я любил, чтобы я остался один. Еще до того, как Тэхен приехал сюда в качестве моего будущего мужа, ты постоянно брала на пиры свою племянницу и пыталась подсунуть мне ее. — Это неправда, — возразила Хельга, и её голос дрогнул. — Ты просто злишься на меня, потому что я пыталась спасти наш род от проклятия. Ты не хочешь видеть правду, которая у тебя перед носом… — Ты пыталась убить его! — перебил ее Чонгук, и его голос сорвался на крик. — Ты наняла наёмника, чтобы он убил моего мужа! — У тебя нет доказательств! — закричала в ответ Хельга, и в её голосе появилась сталь. — Ты не можешь обвинять меня в том, чего я не делала! — Я знаю, что ты это сделала! — уверенно заявил Чонгук, но конунг перебил его. — Хватит! — крикнул он, и его голос перекрыл все остальные. — Я не хочу больше слышать этих обвинений! Ты не имеешь права обвинять Хельгу без доказательств! — У меня есть доказательства, — вдруг подал голос Намджун. Все в зале повернулись к нему. Намджун стоял у стены, держа в руках свою табличку, лицо его было бледным, но спокойным. Он шагнул вперёд, и все взгляды устремились на него. — У меня есть доказательства, — повторил он. Его голос звучал ровно, даже спокойно, но в нём слышалась уверенность. — Доказательства того, что Хельга пыталась убить Ким Тэхёна. Доказательства того, что она отравила Ульфа. Доказательства того, что она подожгла хранилище. И доказательства того, что она убила жену конунга. В зале повисла мёртвая тишина.