Выбор ярла

Ветер на побережье Фьорда всегда был соленым и злым. Он хлестал по лицу, забивался в складки плащей и, казалось, пробирал до самых костей даже сквозь толстую шкуру медведя. Чон Чонгук стоял на носу драккара, вглядываясь в знакомые очертания скал, и чувствовал, как холод здесь отличается от того, что был на юге. Там, в походах, враг был явным — чужой клинок, стрела из темноты. Здесь, дома, врагом было само ожидание. Гребцы опустили весла, и судно с мягким хрустом врезалось килем в прибрежную гальку. Чонгук спрыгнул первым, даже не дожидаясь, пока перекинут сходни. Сапоги утонули в сером песке, смешанном с обломками ракушек. Дома. — Ярл вернулся! — разнеслось над берегом. Чонгук поморщился. Ярл. Титул, доставшийся ему по праву крови и силе меча, но всё ещё непривычно тяжелый на слух. Ему только минуло двадцать пять зим, но в волосах уже серебрилась первая седина — память о битве в Медовом Лесу, где его едва не зарубили топором. Толпа на причале росла. Женщины, дети, старики. Те, кто провожал их прошлой осенью. Чонгук искал глазами отца, но вместо сурового лица конунга первым, кого он заметил, был незнакомец. Юноша стоял чуть поодаль, у самой кромки воды, где волны лизали замшелые валуны. Он был закутан в темно-синий плащ, капюшон был низко опущен, но ветер то и дело трепал тёмные пряди волос, выбивавшиеся наружу. Он не кричал и не махал, как другие. Он просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел на драккар. А точнее — на Чонгука. Что-то кольнуло под ребрами. Не опасность, нет. Странное, тягучее чувство, будто он уже видел этот силуэт, но никак не мог вспомнить, во сне или наяву. — Чонгук! Грубые объятия отца пахли дымом очага и старой кожей. Конунг Чон хлопнул сына по плечу с такой силой, что у того клацнули зубы. — Хорошо выглядишь, щенок. Цел? — голос отца звучал сурово, но в глазах плясали искры гордости. — Цел, отец, — Чонгук кивнул, но взгляд его снова метнулся к берегу. Незнакомец в синем уже уходил, растворяясь в толпе. — Кто это? В синем плаще. Конунг проследил за его взглядом, и улыбка медленно сползла с его обветренного лица, сменившись выражением деловой озабоченности. — А... Это Ким Тэхён. Сын конунга Кима из Долины Ручьев. Чонгук нахмурился. Земли Кимов лежали к востоку, за перевалом. Достаточно богатые, чтобы им завидовать, и достаточно слабые, чтобы их хотели присоединить. Между их родами всегда царил хрупкий мир, скрепленный больше страхом перед общим врагом, нежели дружбой. — Зачем сын конунга Кимов встречает наш драккар? Они ищут союза против горцев? Отец усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Идем. В пиршественном зале жарко, и там есть мёд. Разговор будет долгим. *** В длинном доме пахло хвоей, жиром и праздником. Столы ломились от яств, женщины разносили кубки, но Чонгук почти не притрагивался к еде. Он слушал отца и молчал, сжимая рукоять ножа. — Ты мой единственный сын, — говорил конунг, понизив голос, чтобы их не слышали лишние уши. — И ты не просто воин. Ты будущее рода. Нам нужна кровь, которая привяжет к нам Долину Ручьев навечно. Перевал наше уязвимое место. Если Ким объединится с горцами, нам конец. Если же он станет частью нас… — отец многозначительно поднял кубок. — Мы получим выход к лесу и железо. — Ты хочешь, чтобы я взял в жены его дочь, — глухо сказал Чонгук. Он ожидал этого. Политические браки были обычным делом. — Не дочь, — конунг Чон отхлебнул меда и внимательно посмотрел на Чонгука. — Сына. Того самого, в синем плаще. Ким Тэхёна. Тишина повисла в воздухе такая плотная, что, казалось, заглушила даже шум пира. Чонгук медленно поднял глаза на отца. — Что? — Он его единственное дитя, — терпеливо, как несмышленому юнцу, объяснил конунг. — Родился слабым, женщина Ким больше не понесла. Но Тэхён — не калека. Он умен, говорят, видит руны и знает травы. Кимы воспитали его как наследника. Он мужчина, но он не воин. Ему нужен щит и меч. Ему нужен сильный муж, который защитит его землю и продолжит род. А нам нужен перевал. Договор честный. — Ты предлагаешь мне… — Чонгук запнулся. Мысли путались. Он убивал, он грабил, он вел людей за собой. Но представить, что в его постели, под боком, будет лежать этот тонкий силуэт в синем, с чёрными волосами… — Это противоестественно! — Это древний закон, — отрезал отец. — И закон мудрых. Конунг может взять двух жен. А женщина может родить от сильного мужа. Кровь смешается, а род не прервется. Или ты думал, что будешь жить только для забав с девками из деревни? — Я воин! — Чонгук с силой отодвинул скамью, едва не опрокинув стол. Несколько голов повернулись в их сторону, но тут же отвернулись, спорить с ярлом никто не смел. — Я не пес, чтобы меня вязать с первым встречным! — Он не первый встречный, — Конунг оставался невозмутим. — Он твой ровесник. И он будет тебе хорошей парой. Слухи говорят, что он тих и покорен. Он не будет лезть в твои дела. А его красота… — Старик хмыкнул. — Я видел его без плаща. Ты не будешь разочарован. Чонгук выругался сквозь зубы, резко, по-северному смачно. Он отошел к столбу, поддерживающему крышу и уперся лбом в прохладное дерево. Красота. Какая разница, красивая у тебя жена или нет, если её навязали старейшины? Он мечтал о девушке с глазами цвета моря, о детях, которые будут бегать по двору. А теперь ему предлагали… — Ты хотя бы видел его, Чонгук? — голос отца стал мягким, увещевающим. — Он стоял на берегу и смотрел на тебя, как на спасителя. Он боится. Он знает, что его судьба решается здесь. Кимы согласны отдать его тебе. Если ты откажешься, ты опозоришь их род. А опозоренный род — опасный сосед. Ты этого хочешь? Новой войны? Чонгук молчал. — Завтра будет совет старейшин, — подвел черту конунг. — Ты объявишь свое решение. А сейчас иди. Остынь. Чонгук вылетел из длинного дома, словно за ним гнались фурии. Ночь встретила его ледяным ветром и россыпью звезд. Он шел, не разбирая дороги, и ноги сами принесли его обратно к берегу. Драккар чернел на воде, покачиваясь на волнах. Прибой шелестел, убаюкивая. И на том самом месте, где днем стоял силуэт в синем, сейчас тоже кто-то был. Чонгук замер. Тэхён сидел на валуне, скинув капюшон. Лунный свет освещал его волосы, делая их похожими на серебро. Лицо было тонким, почти прозрачным в этом мертвенном свете, с высокими скулами и пухлыми губами. Он не плакал, не дрожал. Он просто смотрел на море, и в его глазах плескалась такая бездна одиночества, что у Чонгука перехватило дыхание. Тэхён почувствовал взгляд. Медленно обернулся. Они встретились глазами. Ветер взметнул волосы Тэхёна, и тот неловко убрал их за ухо тонкими, изящными пальцами. Пальцами человека, никогда не державшего меч. — Ярл Чон, — голос оказался низким, чуть хриплым, совсем не таким, как ожидал Чонгук. — Простите, я не думал, что здесь кто-то будет. Я уйду. Он встал, кутаясь в плащ. — Стой. Слово вырвалось само. Чонгук шагнул ближе. Тэхён замер, глядя на него снизу вверх. Он был высок, почти одного роста с Чонгуком, но казался хрупким, как молодой ясень. — Ты знаешь? — спросил Чонгук напрямик. Тэхён кивнул. Ресницы дрогнули. — Мой отец сказал мне перед отъездом. Я приехал не смотреть на вашу победу. Я приехал, чтобы вы меня увидели. И решили, берёте ли вы меня. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Чонгук смотрел на него. На этого чужого, красивого, покорного судьбе человека, которого ему предлагали в мужья. И внутри что-то неуловимо менялось. Злость уходила, уступая место тяжелой, вязкой задумчивости. Война закончилась. Но настоящая битва только начиналась. — Ты боишься? — спросил Чонгук. Тэхён поднял на него глаза. В них не было страха. Только спокойная, ясная грусть. — Я боюсь не вас, ярл Чон. Я боюсь, что вы примете меня из долга и будете ненавидеть каждый день. Это страшнее любого клинка. Он поклонился и, не дожидаясь ответа, пошел прочь, растворяясь в темноте. Чонгук остался стоять на берегу, слушая, как ветер приносит соль и запах водорослей. И впервые в жизни он не знал, что скажет завтра старейшинам.