Выбор ярла

Драккар мерно покачивался на волнах, разрезая носом холодную воду фьорда. Чонгук стоял на носу корабля, как делал всегда перед походом, и смотрел вперёд, на горизонт, где серое небо сливалось с серым морем, и только изредка мелькали белые барашки волн, обозначая границу между водой и воздухом. Ветер дул в спину — попутный, сильный, тот самый, который северяне называли «драконьим дыханием». Хороший знак. Боги благоволили им. По крайней мере, пока. За спиной Чонгука мерно скрипели вёсла — три десятка воинов гребли в такт, негромко переговариваясь, иногда посмеиваясь. Настроение было боевое, но без лихорадочного возбуждения, опытные воины знали, что спешка и излишний азарт убивают быстрее вражеского меча. Только несколько новобранцев, которых взяли в поход впервые, сидели на своих местах бледные, сжимая вёсла так, что костяшки белели. Чонгук оглянулся на них, но ничего не сказал. Каждый сам проходит через свой первый бой. Кто-то становится героем, кто-то трупом. Страх не защитит, но и стыдиться его не стоит. Он помнил свой первый поход, как тряслись колени, как он чуть не выронил меч при первой атаке. И как потом, когда кровь ударила в голову, он рубил направо и налево, не разбирая, где свой, где чужой. Хорошо, что рядом был отец. Хорошо, что отец успел оттащить его в сторону и дал пощёчину, которая привела в чувство. «Умрёшь, — сказал тогда отец. — Умрёшь, и никто не вспомнит твоего имени. Потому что герои не те, кто всех убил, а те, кто вернулся домой». Чонгук запомнил эти слова на всю жизнь. Теперь он сам был тем, кто должен был привести своих воинов домой. Всех. Или почти всех. Он не мог обещать, что ни один не погибнет, война есть война, но мог обещать, что сделает для этого всё возможное. «Я вернусь», — сказал он Тэхёну. И он вернётся. Потому что дома его ждали. Драккар назывался «Морской Змей». Чонгук назвал его так в восемнадцать лет, после первого самостоятельного похода, когда привёз домой три тюка мехов, два сундука серебра и голову вождя пиратов, который терроризировал побережье три года. «Змей» был длинным, узким, с резной драконьей головой на носу и высоким кормовым веслом, которое заменяло руль. Паруса сейчас не было — ветер дул, но для манёвренности в узком фьорде гребли веслами, чтобы в случае внезапного нападения успеть вовремя поменять направление или остановиться, а парус оставляли для больших участков открытого моря и на долгий обратный путь, при отсутствии шторма, когда воины будут уставшие после битвы. Вёсла — тридцать пар, из ясеня, с лопастями, обтянутыми кожей для бесшумности. Рядом со «Змеем» шёл второй драккар — «Волна», под управлением Хосока. Чонгук доверял Хосоку как себе, и если они разделятся, то «Волна» должна была прикрывать фланг или, в случае необходимости, отступать с ранеными. Третьего драккара не было — поход был быстрым, ударным, без долгой осады. Конунг Чон настоял на лёгкой манёвренной группе, а не на тяжёлом флоте. — Горцы не воюют в море, — сказал он на совете. — Они прячутся в горах. Вам нужно пройти перевалом, захватить их лагерь и вернуться. Тяжёлые корабли только замедлят. Чонгук согласился, хотя внутри не был уверен. Горцы были коварны, и если они узнают о походе заранее, то могут устроить засаду в узком проходе между скалами. Но отец сказал, значит, будет так. Старейшины поддержали. Чонгук вздохнул, отгоняя мрачные мысли. Сейчас он должен думать о бое, а не о политике. — Сколько до поворота? — спросил он у рулевого. — Часа два, ярл, — ответил тот, щурясь на горизонт. — Ветер хороший, но туман сгущается. Может, потеряем скорость. — Не теряйте. Держите курс. — Да, ярл. Чонгук отошёл от носа, прошёл вдоль скамей. Воины приветствовали его молчаливыми кивками — не от неуважения, от сосредоточенности. На войне лишние слова — лишний риск. Хосок на «Волне» махнул рукой, показывая, что всё в порядке. Чонгук махнул в ответ. Он сел на своё место на корме, где был установлен высокий стул с резной спинкой, символ власти ярла даже в походе. Взял в руки меч, тот самый, что подарил отец после первого похода, провёл пальцем по лезвию. Острое, холодное, надёжное. «Как ты, — подумал Чонгук, и перед глазами вдруг возникло лицо Тэхёна. Бледное, с чёрными волосами, с глазами, которые смотрели так, будто видели что-то, чего не видят другие. — Я вернусь, — повторил он мысленно. — Я обещал». В памяти всплыл разговор, произошедший три дня назад... *** Тем вечером, накануне отплытия, Чонгук настойчиво постучал в дверь дома Мин Юнги. Воин открыл не сразу, возился с ремнями доспехов, которые чинил для похода. — Ярл? — удивился он, увидев Чонгука. — Что-то случилось? — Можно войти? — спросил Чонгук, оглядываясь. Вокруг никого не было, но привычка быть осторожным не покидала его никогда. Юнги отступил в сторону, пропуская ярла. Внутри его дома было чисто и бедно: лавка, стол, очаг, на стене оружие и пара амулетов, защищающих от злых духов. Жены у Юнги не было уже много лет, детей тоже, и он привык к одиночеству. — Садись, — сказал Юнги, указав на лавку. — Пить будешь? — Нет, — Чонгук сел, положил руки на колени. — Я пришёл поговорить о деле. — Слушаю. Чонгук помолчал, собираясь с мыслями. — Ты не пойдёшь в поход, — сказал он. Юнги замер. Его лицо, всегда спокойное, чуть напряглось. — Почему? Я ещё могу сражаться. Старые раны не болят, если размяться перед боем. — Они болят, — твёрдо сказал Чонгук. — Я видел, как ты морщишься по утрам. Спина, плечо, нога. Ты хороший воин, Юнги, но не железный. А этот поход будет тяжёлым. Горцы быстрые, манёвренные. Ты не успеешь за ними. Юнги хотел возразить, но Чонгук поднял руку, останавливая его. — Это не всё, — сказал он. — У меня к тебе другое дело. Более важное. — Какое? Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Останься в деревне. Присматривай за Тэхёном. Юнги удивлённо приподнял бровь. — Ты боишься, что его обидят? — Боюсь, что его убьют, — честно ответил Чонгук. — Хельга не оставила попыток. Я чувствую. Она будет действовать, пока меня нет. Тэхён умный, он лекарь, он сможет защитить себя от мелких пакостей. Но если она решится на что-то серьёзное… ему нужен меч рядом. Надёжный меч. Юнги молчал, обдумывая. Его лицо было непроницаемым, только пальцы, лежащие на колене, чуть постукивали — привычка, которая появлялась у него, когда он принимал важное решение. — Ты доверяешь мне? — спросил он наконец. — Как себе, — ответил Чонгук. — Ты спас меня в битве у Южных скал. Ты прикрывал мою спину, когда нас было пятеро против двадцати. Я не забыл. — А Хельга? Если она узнает, что я слежу за ней? — Она не узнает. Ты будешь не следить, а охранять. Стоять у дома, когда Тэхён внутри. Провожать его, если он куда-то пойдёт. Делать вид, что у тебя болят раны и ты не можешь идти в поход. Это не ложь, у тебя и правда болят. Я видел. Юнги усмехнулся — криво, но без горечи. — Ладно, ярл. Я останусь. Буду беречь твоего мужа как зеницу ока. Но если он полезет в драку, не обещаю, что смогу его удержать. Он упрямый, как и ты. — Это я знаю, — Чонгук встал, протянул руку. — Спасибо, Юнги. Я твой должник. — Не надо долгов, — Юнги пожал его руку, крепко, по-мужски. — Просто вернись живым. А я пригляжу за твоим хозяйством. Чонгук кивнул и вышел, чувствуя, как с плеч свалилась часть груза. По крайней мере, Тэхён будет не один. Если Хельга попробует что-то, её встретит меч, который не знает пощады. Он не знал, что Тэхён носит под сердцем его дитя. Но ветер знал. И ветер одобрил выбор защитника. *** Чонгук открыл глаза — он и не заметил, как задремал на своём стуле, убаюканный мерным плеском волн и скрипом вёсел. Сон был коротким, но глубоким, и он чувствовал себя отдохнувшим, хотя тело всё ещё помнило напряжение последних дней. — Ярл, — позвал рулевой. — Туман сгущается. Может, причалить к берегу? Дождёмся, пока рассеется. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Идём дальше. Туман — наша защита. Горцы не увидят нас, пока мы не высадимся. — А если мы наткнёмся на скалы? — Не наткнёмся. Ты же лучший рулевой в наших землях. Рулевой усмехнулся, польщённый, но ничего не сказал. Он вцепился в кормовое весло, и «Змей» продолжал движение, разрезая молочную пелену тумана. Чонгук встал, подошёл к борту, посмотрел в воду. Там, в глубине, мелькнула тень — рыба, или морской змей, или просто игра света. Он подумал о Тэхёне, о том, как тот стоял у ворот, кутаясь в плащ, как сжимал пальцы, чтобы не побежать следом. «Я люблю тебя», — мысленно повторил Чонгук, глядя на серую воду. — «Я люблю тебя, и я вернусь. Обязательно вернусь». Ветер дул в спину. Попутный. Хороший знак. Чонгук выпрямился, положил руку на рукоять меча. — Вперёд, — сказал он негромко, но твёрдо. — К победе. — К победе! — отозвались воины, вёсла опустились в воду с новой силой, и драккары устремились в туман, навстречу неизвестности и бою.

***

Шесть дней. Шесть дней «Морской Змей» и «Волна» шли на северо-восток, огибая мысы, прячась в узких проливах между скалами, выжидая, когда туман рассеется настолько, чтобы можно было продолжить путь. Ветер дул попутный, ровный, сильный, не меняющий направления, раздувал паруса, которые разворачивали, выходя из фьордов в открытое море, чтобы дать воинам отдохнуть. Словно кто-то невидимый подгонял драккары и убирал тучи с их пути. — Никогда такого не видел, — сказал Хосок, когда они остановились на ночлег в маленькой бухте, защищённой со всех сторон высокими скалами. — Ветра такие, что хоть паруса не ставь — сами несут. — Боги благоволят, — ответил Чонгук, глядя на звёзды, которые в эту ночь были особенно яркими, словно кто-то зажёг их специально, чтобы указать путь. — Или кто-то другой. Он подумал о Тэхёне — о его травах, о шёпоте ветра, который тот слышал, о том, как муж иногда смотрел в пустоту, будто видел там что-то, невидимое для других. Может быть, это Тэхён попросил богов о попутном ветре. Может быть, они услышали. — Завтра к вечеру будем на месте, — сказал рулевой, сверяясь с картой, вырезанной на деревянной дощечке. — Если ветер не сменится. — Не сменится, — уверенно сказал Чонгук. — Идём дальше. Они не сомкнули глаз в ту ночь, готовились к высадке. Точили мечи, проверяли луки, распределяли, кто идёт в первую волну, кто прикрывает тыл, кто остаётся с драккарами. Чонгук сам проверил снаряжение каждого, не потому, что не доверял, а потому, что так делал всегда. В бою мелочей не бывает. Сломанный ремень, тупой клинок, неправильно завязанный шнурок — и воин мёртв. — Ярл, — позвал его молодой воин по имени Эйнар, тот самый, который когда-то упал на тренировке, сбитый с ног его ударом. — Я пойду в первой волне? — Пойдёшь, — кивнул Чонгук. — Ты быстрый. А горцы не любят быстрых. Эйнар кивнул, сглотнул, но не отвёл взгляда. Хороший парень. Вырастет из него настоящий воин. Если, конечно, не убьют. На седьмой день утром они увидели берег. Земля горцев была не похожа на их родные края. Здесь скалы были выше, острее, будто кто-то гигантской рукой рассёк землю на куски и оставил их торчать, как зубы древнего чудовища. Растительности почти не было, только жёсткая, серая трава, которая колючими пучками лепилась к камням, и редкие кривые сосны, выросшие наперекор ветру и бедной почве. — Красивое место, — саркастически заметил Хосок, спрыгивая на берег. — Не хватало только здесь жить остаться. — Повезло, что мы не живём, — ответил Чонгук, оглядываясь. — А только воюем. Они высадились в небольшой бухте, которую разведчики обнаружили ещё в прошлом году — узкий проход между скалами, достаточно глубокий для драккаров, но незаметный с моря. Если горцы и следили за побережьем, здесь они не ждали врага. Чонгук отдал приказ: драккары спрятать за скалами, накрыть ветками и сетями, чтобы не привлекать внимания. Воинов разбить на три отряда: первый идёт с ним в разведку, второй остаётся с драккарами, третий — в резерве, на полпути между лагерем и вражеским поселением. — Хосок, ты с первым отрядом, — сказал Чонгук. — Эйнар, ты тоже. Остальные — ждать сигнала. — А разведка? — спросил один из старых воинов, которого звали Гуннар — коренастый, с лицом, изрезанным шрамами. — Кто пойдёт вперёд? — Двое лучших следопытов. Чонгук выбрал двоих: Хейди — невысокого, жилистого воина лет тридцати, который мог пройти по сухой листве, не издав ни звука, и Торкеля — молодого парня, почти мальчика, но с глазами ястреба и луком, который не знал промаха. Они ушли вперёд, скрываясь среди скал, и Чонгук ждал их возвращения. Ждать пришлось долго — почти до вечера. Солнце уже коснулось горизонта, когда Хейди и Торкель вернулись, оба бледные, но целые. — Есть, — сказал Хейди, присаживаясь на камень. — Лагерь в трёх часах ходу. Прямо в горах, между двух скал. Вход узкий, но внутри — долина. Дома, люди, овцы. И воины. — Сколько? — спросил Чонгук. — Мы насчитали около полусотни, — ответил Торкель. — Но это те, кого видели. Могут быть ещё, внутри пещер. Говорят, горцы прячут женщин и детей под землёй, когда ждут нападения. — Ждут? — переспросил Чонгук. — Они знают? — Не похоже, — покачал головой Хейди. — Они не выставляли дозорных у входа. Мы подошли на пятьдесят шагов — никто не заметил. Пили, ели, танцевали. Кажется, какой-то праздник. — Праздник? — Чонгук усмехнулся. — Тем лучше. Пьяный враг — лёгкая добыча. Он подозвал Хосока, Гуннара, Эйнара и ещё нескольких старших воинов. Раскинули карту — грубый набросок на коже, сделанный Хейди по памяти. — Входим ночью, — сказал Чонгук. — Тихо, без криков. Сначала лучники снимут часовых, если они есть. Потом я с первой группой, в долину. Хосок, ты со второй, заходишь с тыла, через восточный проход. Гуннар, ты с третьей, остаёшься у входа, чтобы никто не ушёл. — А если они проснутся? — спросил Гуннар. — Тогда будем действовать по обстоятельствам, — жёстко ответил Чонгук. — Но я хочу, чтобы мы взяли их без шума. Если получится — хорошо. Если нет — у нас есть мечи. Воины закивали. Все понимали — ночной бой опасен, но даёт преимущество тому, кто нападает первым. Если они смогут застать горцев врасплох, то потеряют меньше людей. — Отдыхайте, — сказал Чонгук. — Выступаем через два часа. Он отошёл в сторону, прислонился спиной к скале, закрыл глаза. Усталость навалилась — не физическая, а какая-то глубокая, внутренняя. Ему снилось море, дом, лицо Тэхёна. И ещё что-то, тёплое, живое, что росло где-то далеко, но было частью его. «Ты меня слышишь?» — мысленно спросил он, хотя не знал, к кому обращался. К богу, к ветру, к мужу, который остался дома и, наверное, сейчас тоже смотрел на звёзды. Ответа не было. Но Чонгук почувствовал лёгкое дуновение ветра — тёплого, ласкового, не такого, как обычно на этой суровой земле. И ему показалось, что кто-то невидимый коснулся его щеки, как делал Тэхён, когда хотел успокоить. — Спасибо, — прошептал Чонгук, открывая глаза. Ветер стих. Чонгук выпрямился, проверил меч, поправил кольчугу. — Время, — сказал он. И повёл своих воинов в темноту.

Ветер пришёл внезапно — не постепенно, как обычно, а одним мощным порывом, который ударил со стороны моря, завыл в расщелинах скал, заметал песок и мелкие камни по земле. Чонгук поднял руку, останавливая отряд, и прислушался. В ушах шумело, но сквозь этот шум он не слышал ничего — ни шагов, ни голосов, ни лязга оружия. Ветер заглушал всё. — Боги с нами, — прошептал Хосок, стоявший рядом. — Или кто-то ещё. Чонгук не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где в темноте угадывались очертания скал и узкий проход, ведущий в долину. Час назад Хейди привёл их к этому месту — единственному входу в лагерь горцев, который они обнаружили во время разведки. По обе стороны от прохода, на небольших уступах, должны были стоять часовые. По крайней мере, так было днём. — Хейди, — шепнул Чонгук. — Ты видишь их? Хейди прищурился, вглядываясь в темноту. Луна скрылась за тучами, и только редкие звёзды давали слабый свет, но глаза следопыта привыкли к темноте за годы охоты и войны. — Двое, — сказал он наконец. — Слева и справа. Оба смотрят вниз, в долину. Нас не видят. — Снимешь? — Торкель снимет. Я только укажу. Чонгук кивнул. Торкель, молодой лучник с ястребиными глазами, бесшумно вышел вперёд, натянул лук. Тетива не скрипнула — он смазывал её жиром перед каждым боем, и сейчас это окупилось. Две стрелы — и оба часовых рухнули на камни без звука. Ветер заглушил даже глухие удары их тел о землю. — Чисто, — сказал Торкель, возвращаясь. — Вперёд, — скомандовал Чонгук. Они скользнули в проход, бесшумно, как тени, стараясь ступать только на камни, чтобы не оставлять следов на влажной земле. Ветер продолжал выть, бросая им в лицо песок и холод, но никто не жаловался. Северяне привыкли к непогоде. Она была их союзницей, а не врагом. Долина открылась перед ними внезапно. После узкого, тёмного прохода она показалась огромной, хотя на самом деле была не больше двух тренировочных полей. Вокруг скалы, чёрные, острые, уходящие в небо. Внизу дома, сложенные из камня и дёрна, с плоскими крышами, на которых сушились травы и шкуры. Несколько костров горели в центре, освещая пьяные, сонные лица. Горцы праздновали. Чонгук насчитал около тридцати человек, лежавших прямо на земле, вповалку, среди пустых кувшинов и обглоданных костей. Кто-то спал, кто-то брёл к своему дому, шатаясь и не видя ничего вокруг. Женщины уносили детей и возвращались за мужьями, чтобы помочь им дойти до дома. Были и те, кто пил мало, оставаясь почти трезвыми, чтобы заботиться о семьях, но таких было мало. Большинство лежало в отключке, и их можно было перерезать, как овец. Чонгук поднял руку, давая сигнал. Воины рассредоточились, занимая позиции вокруг лагеря. Лучники взобрались на скалы, чтобы держать под прицелом каждого, кто попытается бежать. Мечники замерли у входов в дома, ожидая команды. — Ждать, — прошептал Чонгук. — Я хочу понять, что здесь происходит. Хосок кивнул и отполз назад, передавая приказ дальше. Чонгук двинулся вперёд, переступая через спящие тела, заглядывая в лица. Горцы были похожи на его народ, такие же коренастые, с обветренной кожей и жёсткими чертами. Но одежда отличалась — больше меха, меньше кожи, и украшения из кости, а не из металла. Он незаметно подкрался к одному из домов, побольше других, у входа которого находились трое мужчин. Они не спали, сидели, опершись спинами о стену, и о чём-то тихо переговаривались. Один из них, самый старый, с седой бородой и лицом, изрезанным морщинами, держал в руке рог с элем и говорил, слегка запинаясь: — ...Вождь доволен. Говорят, парень этот, Чимин, из южных земель. Мать у него оттуда, с юга. Красивый, как девка. Вождь давно такого хотел. — А что с тем, из Долины? — спросил второй. — Сын конунга, говорили, должен был прийти. — Не пришёл, — отмахнулся старик. — Вождь обиделся. Решил взять другого. Чимин этот, он как раз мимо проходил, с юга шёл. Сказал, что ищет родственников матери. А наш вождь... ну, сам понимаешь. — Любит молоденьких, — хохотнул третий. — Пока не надоест. — Тише вы, — шикнул старик. — Услышит кто. — Кто услышит? Все пьяные. — А вождь? Он не пьёт сегодня. Сказал, хочет быть в форме для молодого мужа. Чонгук слушал, и холодная ярость поднималась в нём, сжимая грудь, заставляя пальцы сжимать рукоять меча. Чимин. Земляк матери Тэхёна. Тот, кто шёл искать родственников, а попал в лапы вождя горцев, которого похоть сделала слепым и глупым. Он тихо вернулся назад, нашёл Хосока. — В доме вождя, — сказал он шёпотом. — Они празднуют брак. Вождь взял парня из южных земель. Его зовут Чимин. Его не трогать. — Не трогать? — удивился Хосок. — Он земляк Тэхёна по матери, — коротко объяснил Чонгук. — Я не дам ему умереть здесь. Хосок кивнул, не задавая лишних вопросов. — Что прикажешь? — Окружить дом вождя. Без шума. Я войду первым. — А остальные? — Пусть ждут моего сигнала. Дом вождя стоял в центре долины, чуть на возвышении, выделяясь среди других размером и резными столбами у входа. Внутри горел свет — масляные лампы и очаг, — и сквозь щели в стенах Чонгук видел движущиеся тени. Несколько человек. Он подошёл к дому с той стороны, где не было окон, и прижался спиной к стене. Сердце колотилось, но дыхание было ровным — годы войны научили его не поддаваться страху. Страх — это топливо. Главное, чтобы оно не сожгло тебя изнутри. Хосок и ещё четверо воинов заняли позиции у входа и сзади. Лучники замерли на скалах, целясь в окна. Чонгук выждал минуту, прислушиваясь. Внутри говорили на горском наречии — грубом, отрывистом, с рычащими звуками. Чонгук понимал не всё, но улавливал общий смысл. — ...Не сопротивляйся, — говорил кто-то, должно быть, вождь. Голос низкий, властный, с хрипотцой. — Ты теперь мой муж. Будешь жить в тепле и достатке. — Я не просил об этом, — ответил другой голос — молодой, звонкий, с акцентом, который Чонгук сразу узнал. Южный. Тот самый, с которым говорил Тэхён, когда они только познакомились. — Я шёл искать родственников. Я не соглашался на брак. — А кто тебя спрашивает? — усмехнулся вождь. — Ты на моей земле. Мои законы. — Ваши законы не выше человеческих, — твёрдо сказал Чимин. — Я не лягу с вами в постель. Даже если вы меня убьёте. — Упрямый, — вождь хмыкнул. — Мне такие нравятся. Чонгук услышал шум, возню, кто-то вскрикнул, что-то упало. — Пустите! — закричал Чимин. — Не трогайте меня! — Хватит, — рявкнул вождь. — Держите его. Чонгук не стал ждать больше. Он ударил ногой в дверь, та слетела с петель, ворвался внутрь с мечом наготове, и в тот же миг воины Хосока влетели следом, занимая комнату, окружая присутствующих. В доме было человек десять: вождь, пятеро его телохранителей, несколько слуг и в центре, на коленях, с вывернутыми за спину руками, Чимин. Парень был красив — тонкие черты лица, светлые волосы, заплетённые в косу, глаза, полные ужаса и ярости одновременно. Он смотрел на Чонгука, не веря, что тот реален. Вождь — огромный, лысый, с татуировками на лице, медленно поднялся из-за стола. Его рука потянулась к мечу, но Хосок уже был рядом, приставив клинок к горлу. — Не двигаться, — сказал Хосок на языке горцев, скверно, но понятно. — Будешь дёргаться — умрёшь. Телохранители вождя замерли, воины Чонгука держали их на прицеле, и любое движение могло стать последним. Чонгук шагнул вперёд, остановился напротив вождя, глядя ему в глаза сверху вниз - вождь был ниже ростом, но шире. —Ты Чимин? — спросил Чонгук, взглянув на парня. — Ты цел? — Да, — голос Чимина дрожал, но он старался держаться. — Кто вы? — Тот, кто заберёт тебя отсюда, — Чонгук перевёл взгляд обратно на вождя. — Он мой. Ты не тронешь его. Вождь усмехнулся, криво, зло. — Твой? — переспросил он. — Ты пришёл за мальчиком? В мою землю? С горсткой воинов? — Я пришёл за твоей головой, — спокойно ответил Чонгук. — Но мальчика заберу первым. А потом решу, что делать с тобой. В доме повисла тишина — напряжённая, звенящая, как тетива перед выстрелом. Чимин смотрел на Чонгука, вождь на него, воины замерли, сжимая оружие, и в этой тишине было слышно, как за окном воет ветер, и где-то далеко кричит птица. — Ты не выйдешь отсюда живым, — сказал вождь. — Посмотрим, — ответил Чонгук. И улыбнулся, холодно, хищно, как волк, который загнал добычу в угол и знает, что она уже не уйдёт.