Выбор ярла

Они лежали в постели дольше обычного. За маленьким окном, затянутым бычьим пузырем, давно рассвело, петухи откричали своё, где-то за стеной слышались шаги и голоса — деревня просыпалась, начинала свой привычный трудовой день. Но в доме Чонгука время будто остановилось. Тэхён лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Грудь его тяжело вздымалась, дыхание ещё не пришло в норму после пережитого. На щеках горел румянец, губы припухли от поцелуев, волосы разметались по подушке чёрным веером. Он выглядел растрёпанным, уязвимым и — Чонгук поймал себя на этой мысли — красивым. Не той холодной, почти пугающей красотой, которая бросалась в глаза в первый день, когда Тэхён стоял на берегу в синем плаще. А другой — живой, тёплой, настоящей. Чонгук лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на мужа. Не отводил взгляд, не прятал глаза, просто смотрел, как смотрят на новую карту перед дальним походом, изучая каждую деталь, каждый изгиб. Родинка под ключицей. Лёгкая щетина на скулах, Тэхён не брился каждый день, как местные мужчины, и это делало его лицо более мягким, почти юным. Длинные ресницы бросали тени на глаза, которые сейчас, когда Тэхён пришёл в себя и повернул голову, были устремлены прямо на Чонгука. — Что ты так смотришь? — спросил Тэхён. Голос его всё ещё был сонным, с лёгкой хрипотцой. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Просто смотрю. — И что видишь? — Ты хочешь, чтобы я сказал что-то красивое? — Не обязательно. Просто скажи правду. Чонгук задумался на мгновение. Потом протянул руку и кончиками пальцев провёл по щеке Тэхёна, от виска к подбородку, чуть касаясь, словно боясь повредить. — Я вижу человека, которого две недели назад боялся даже трогать, — сказал он. — А теперь не могу оторвать от него рук. Тэхён чуть прищурился. — Это правда? — Правда. — Ты поэтому вставал по ночам? Думал, я не замечал, как ты уходишь во двор? Чонгук замер. Он думал, что ходит тихо, что Тэхён спит. Оказывается, нет. — Замечал, — тихо продолжил Тэхён, и в его голосе не было обиды, только спокойная констатация. — Ты уходил, когда напряжение становилось слишком сильным. Возвращался через некоторое время, ложился на свою сторону и делал вид, что ничего не было. — И ты молчал? — А что я должен был сказать? «Чонгук, я знаю, что ты ходишь во двор дрочить, потому что не хочешь прикасаться ко мне?» Слово «дрочить» прозвучало грубо, почти вульгарно, и Чонгук невольно усмехнулся — не от грубости, а скорей от неожиданности. Тэхён умел быть разным — тихим и покорным, твёрдым и несгибаемым, а теперь ещё и откровенным. — Не поэтому, — сказал Чонгук. — Я не хотел делать тебе больно. — Я знаю, — Тэхён повернулся на бок, лицом к Чонгуку, подтянул колени к груди. — Ты хороший человек, Чонгук. Несмотря на то, что воин и ярл. Ты мог бы взять меня силой в любую ночь, я бы не посмел отказать. Но ты не брал. Ты ждал. Ты спросил. — Ты мой муж, а не рабыня, — буркнул Чонгук. — Я не насилую тех, кто от меня зависит. — Поэтому я и сказал «да» на совете, — Тэхён чуть улыбнулся. — Не из-за союза. Из-за тебя. Чонгук хотел спросить, что это значит, но передумал. Вместо этого он притянул Тэхёна к себе, уткнулся носом в его макушку, вдохнул запах травы, чистого тела, чего-то сладкого, что всегда исходило от мужа. — Может, останемся сегодня дома? — спросил он в волосы. — Не пойдём ни на тренировку, ни к отцу. Просто будем вдвоём. — А можно? — голос Тэхёна звучал с лёгким сомнением. — Я ярл, — Чонгук усмехнулся. — Могу себе позволить один выходной. Они остались. Весь день они провели в доме, не делая ничего особенного, но и не скучая. Чонгук наконец-то выспался, спал до полудня, уткнувшись лицом в подушку, пока Тэхён возился со своими травами, изредка поглядывая на мужа. Потом они вместе поели. Тэхён сварил кашу, Чонгук нарезал хлеб и сыр, и они ели молча, сидя на шкуре у очага, греясь в лучах весеннего солнца, которое пробивалось сквозь щели в стенах и маленькое окно. После обеда Чонгук предложил показать Тэхёну своё оружие, не для того, чтобы научить им пользоваться, а просто чтобы поделиться тем, что было для него важным. Тэхён с интересом рассматривал мечи, топоры, кинжалы, задавал вопросы — что тяжелее, чем удобнее рубить, что досталось от отца, а что выковано на заказ. Чонгук отвечал, чувствуя себя неловко, никто никогда не интересовался его оружием с таким неподдельным любопытством. — А это? — Тэхён указал на небольшой кинжал в простых кожаных ножнах, лежащий отдельно от других. — Это первый. Отец подарил, когда мне исполнилось двенадцать. — Можно? — Бери. Тэхён взял кинжал, вытащил из ножен. Клинок блеснул в свете очага — узкий, острый, с выгравированной на рукояти руной «Стойкость». Тэхён провёл пальцем по лезвию, осторожно, но без страха. — Острый, — сказал он. — Конечно. Я за ним ухаживаю. — Научишь меня? Не драться, нет. Я не смогу. Просто, как ухаживать за клинком. Чистить, смазывать. Чонгук посмотрел на него с удивлением. — Зачем тебе? — Чтобы быть полезным, — просто ответил Тэхён, вкладывая кинжал обратно в ножны. — Ты делаешь для меня многое. Я хочу делать что-то для тебя. Даже такое маленькое. Чонгук забрал кинжал, положил обратно на полку. — Хорошо, — сказал он. — Научу. Он не спросил, что Тэхён имеет в виду под «ты делаешь для меня многое». Потому что сам не знал, что именно делает. Просто был рядом. Просто не трогал, когда не просили. Просто спросил — хочешь ли ты. Для кого-то это мелочь. Для Тэхёна оказалось много. Вечером они снова легли рано. Чонгук разделся до пояса, как делал всегда. В доме было тепло, очаг горел ярко. Тэхён, увидев его торс, замер на мгновение. Шрамы, мышцы, тёмные ореолы сосков на гладкой груди — Чонгук казался высеченным из камня, особенно на фоне хрупкого, бледного Тэхёна. — Иди сюда, — позвал Чонгук, откидывая край шкуры и ложась на постель. Тэхён подошёл, лёг рядом. Их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Чонгук почувствовал, как член Тэхёна прижался к его бедру — уже твёрдый, горячий. Свой собственный ответил тем же. — Мне снова снились сны, — прошептал Тэхён, пряча лицо в изгибе шеи Чонгука. — Мне тоже. — Что тебе снилось? — Что я беру тебя. Не так, как в первую ночь. Медленно. И ты не кричишь от боли, ты стонешь от удовольствия. Тэхён вздрогнул, прижался ближе. — Мне снилось то же самое, — сказал он. — Только ты ласкаешь меня везде. Руками, губами, языком. И я таю. Чонгук провёл рукой по его спине, от шеи до поясницы, чувствуя, как гладкая нежная кожа под его пальцами покрывается мурашками. — Хочешь попробовать? — спросил он. — Не как в первую ночь. Как во сне. Тэхён поднял голову, посмотрел ему в глаза. В полумраке его взгляд казался бездонным — чёрным, влажным, полным доверия. — Хочу, — прошептал он. — Но медленно. И если будет больно, остановись. — Остановлюсь, — пообещал Чонгук. Он начал с поцелуев. Не торопясь, исследуя каждый дюйм, как в том сне, который ему приснился. Лоб, виски, веки, кончик носа. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю, потом уголки рта, где пряталась ямочка, которую он так любил. Тэхён отвечал, неумело, но искренне, открываясь навстречу, как цветок под солнцем. Чонгук спустился ниже, к подбородку, к шее, к ключицам. Там, где бился пульс, он задержался, провёл языком, чувствуя, как чужое сердце ускоряется под его губами. Тэхён выдохнул с тихим стоном, не громким, но таким откровенным, что у Чонгука потемнело в глазах. — Тебе нравится? — спросил он, отрываясь от шеи. — Да, — выдохнул Тэхён. — Очень. Чонгук продолжал. Грудь — он провёл губами по соскам, и Тэхён выгнулся, вцепившись пальцами в его плечи. Живот — плоский, твёрдый, с дорожкой тёмных волос, ведущей вниз. Чонгук целовал каждый дюйм, не пропуская ни одной родинки, ни одного шрама. Когда он добрался до паха, Тэхён замер, весь напрягшись. — Можно? — спросил Чонгук, глядя на него снизу вверх. — Не знаю, — прошептал Тэхён. — Никто никогда… я не… — Я тоже не делал этого, — признался Чонгук. — Но хочу попробовать. Если ты разрешишь. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и откинулся на подушки, закрыв глаза. Чонгук опустился ниже, устроился между его бёдер. Член Тэхёна стоял ровно, бледно-розовый, с капелькой влаги на головке, такой же уязвимый, как и он сам. Чонгук взял его в рот, медленно, осторожно, пробуя на вкус, прислушиваясь к реакции. Тэхён вскрикнул, негромко, больше от неожиданности, чем от боли или смущения. Его пальцы вцепились в волосы Чонгука, но не оттолкнули, прижали ближе. — Ещё, — выдохнул он. — Пожалуйста. Чонгук продолжил, ритмично, неглубоко, чувствуя, как член во рту становится твёрже, горячее. Тэхён извивался под ним, стонал, сначала тихо, потом громче, не сдерживаясь. Когда он кончил, его тело выгнулось, как лук, и Чонгук почувствовал во рту солёный, чуть горьковатый вкус. Он проглотил все и поднял голову. Тэхён лежал неподвижно, глядя в потолок, и тяжело дышал. На глазах его блестели слёзы — не от боли, от переполнявших чувств. — Ты плачешь? — спросил Чонгук, поднимаясь к нему. — Нет, — всхлипнул Тэхён. — То есть да. Не знаю. Я не понимаю, что со мной. — Это нормально, — Чонгук лёг рядом, притянул его к себе, укутал в шкуру. — Я тоже ничего не понимаю. Но мне кажется, это не важно. Тэхён уткнулся носом ему в грудь, обнял за талию. — Чонгук? — Мм? — Спасибо тебе. За терпение. За то, что спросил. За то, что не бросил. — Не за что, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Спи. — А ты? — Я посплю. Чуть позже. Он не пошёл во двор. Не снимал напряжение сам с собой. Он просто лежал, обнимая Тэхена, но его собственное возбуждение не давало расслабиться. О том, чтобы уснуть рядом с мужем, так близко, вдыхая его запах смешанный с еще не до конца прошедшим возбуждением, чувствовать рядом это тело, все еще влажное и горячее после его ласк... не могло быть и речи. Чонгук глубоко вздохнул уже в который раз и попытался переключить мысли на что-то другое: на отца, на тренировки с Хосоком, на будущие походы... Но тщетно. Кровь, горячая и пульсирующая, била в голову и пах непрерывным потоком... Он выругался едва слышно, надеясь, что Тэхен уже спит и попытался встать. Но в тот же миг из-под медвежьей шкуры показалась тонкая рука, вцепившаяся в его запястье. - Ты куда? - раздался в темноте голос Тэхена. - Я ненадолго, - ответил Чонгук. - Спи. - Не уходи... - попросил Тэхен и сильнее сжал пальцами его руку. - Прошу... Чонгук не стал спорить, лег обратно снова прижав к себе мужа. Его член болезненно дернулся, напоминая о себе. - Чонгук... - нерешительно попросил Тэхен, слегка пошевелившись в его объятиях. - Могу я... прикоснуться к тебе... там?.. - Ты уверен? - спросил Чонгук, затаив дыхание от предвкушения. - Да, - все так же тихо, но уже более настойчиво ответил Тэхен. - Хочу почувствовать тебя... всего... ты позволишь? - Да, - почему-то так же шёпотом проговорил Чонгук и, опустив руку, развязал тесемки штанов. - Можешь трогать меня везде, где хочешь, я же твой муж. Пальцы Тэхена, все еще сжимавшие его руку, медленно расслабились и поползли вверх по предплечью, изучая каждый шрам, каждую мышцу, каждый незаметный глазу волосок. Дойдя до шеи, они переместились на ключицу и спустились ниже, задержавшись на темной ореоле соска с маленькой твердой горошиной. Чонгук задержал дыхание и резко выдохнул, когда подушечка пальца Тэхена несколько раз обвела ее вокруг. - Тебе неприятно? - испугался Тэхен, подняв на него глаза в полумраке. - Нет, - признался Чонгук, чувствуя жар и тяжесть в паху. - Наоборот. Но если ты продолжишь в том же духе, боюсь, дальнейшее изучение моего тела придется отложить на другой раз. Тэхен почувствовал горячую пульсацию чужого естества, упирающегося в его бедро, и, опустив глаза, смело повел ладонь вниз, минуя бугорки пресса, играющие под его пальцами, впадинку пупка и темную дорожку волос, чуть более густую чем у него самого. И вот, минуя завитки волос у основания, его пальцы коснулись и обхватили мощный, горячий, каменно-твердый член, который дернулся им навстречу в ожидании большего. Тэхен провел подушечкой большого пальца по гладкому, как шёлк, отверстию на головке, снимая мутную каплю предсеменной жидкости и размазывая ее по всему стволу, сжатому плотным кольцом его тонких пальцев, провел рукой от головки до основания и обратно, интуитивно почувствовав, что нужно именно так. Из горла Чонгука вырвался тихий, хриплый, то ли вздох, то ли всхлип. Оба застыли от неожиданности, но через мгновение Чонгук сам начал двигаться, не в силах больше терпеть эту пытку и молча требуя продолжения. Тэхен послушно работал рукой, поощряемый чужим частым дыханием, не решаясь, однако, сжимать член мужа слишком сильно, боясь причинить боль. Но, поняв, что развязка уже близка, Чонгук сам обхватил своей крупной шершавой ладонью тонкие пальцы и сжал их плотным кольцом. Увеличив скорость, он резко провел несколько раз по своему стволу, и, обхватив головку, все также не расплетая пальцев, излился в них жемчужной струей горячего семени, после чего откинулся на подушку, увлекая Тэхена за собой и пытаясь восстановить дыхание. - Спасибо, - раздалось в темноте, как только оба немного пришли в себя. - Тебе... Тебе было хорошо? - спросил Тэхен, прислушиваясь к замедляющемуся стуку сердца мужа. - Да, - не стал скрывать Чонгук. - Очень. Надеюсь, так же хорошо, как тебе ранее... Тэхен не ответил, почему-то смутившись от этой откровенности, но по тому, как быстро забилось его сердце и участилось дыхание, все было понятно без слов. - Мы справимся, - проговорил Чонгук, и было непонятно, к Тэхену он обращается, или к самому себе. - Обязательно справимся. Спи... муж. И слово это уже не казалось лишним или неуместным. Оно было правильным и, как ни странно... необходимым им обоим. Они так и заснули, не размыкая объятий и тесно прижавшись друг к другу. Трава под потолком шевелилась от сквозняка. Невидимая пыльца продолжала падать, оседая на спящих, на шкурах, на простынях. Но теперь в этом не было ничего пугающего, только лёгкая, сладкая дремота, которая тянула в сон, где не было боли, а только удовольствие и тепло. Следующие дни стали повторением — они ласкали друг друга, но Чонгук всё ещё не входил в Тэхёна. Он боялся причинить боль и Тэхён боялся её не меньше. Но между ними росло доверие — то, что не построить за день или два, но можно построить за неделю нежности и терпения. Они спали в обнимку. Чонгук перестал просыпаться по ночам. Его тело, наконец, получило то, что ему было нужно. Не полностью, но достаточно, чтобы напряжение перестало быть невыносимым. Тэхён расцвёл. Его лицо перестало быть бледным и усталым, щёки порозовели, глаза заблестели. Он чаще улыбался, чаще шутил, негромко, по-своему, но Чонгук ловил каждую улыбку, как драгоценность. Они сближались. Не так быстро, как хотелось бы их телам, и не так медленно, как требовала осторожность. Просто, шаг за шагом, день за днём. И никто из них не догадывался, что их тянет друг к другу не только доверие и желание, но и лёгкая, почти невесомая пыльца с серебристых листьев, которая витала в воздухе, открывая их сердца навстречу друг другу, раскрывая их истинные чувства, о которых сами они еще не догадывались, сближая их тела и души. А может, это была не только трава. Может быть, боги наконец услышали их молчаливые молитвы и решили помочь тем, кто слишком боялся попросить вслух.

***

Перемены не укрылись ни от кого. Первым заметил Хосок. Он тренировался рядом с Чонгуком уже много лет и знал его как облупленного: каждое движение, каждый вздох, каждую смену настроения. Последние дни Чонгук был другим. Не злым, не раздражённым. Спокойным. Он не срывался на новобранцах, не ходил кругами по площадке, сжимая кулаки, не уходил в кусты, когда напряжение становилось невыносимым. Он просто тренировался, сосредоточенно, ровно, без надрыва. — Что с тобой? — спросил Хосок после спарринга, вытирая пот с лица краем рубахи. — Ты как будто… выспался. — Я всегда высыпаюсь, — пожал плечами Чонгук, но в его голосе не было обычной резкости. — Нет, — Хосок покачал головой. — Ты всегда был злым, даже когда высыпался. А сейчас нет. Словно камень с души сняли. Чонгук не ответил, но уголки его губ чуть приподнялись — почти улыбка. Хосок присвистнул. — Так я и думал. Это из-за него? — Не твоё дело, — буркнул Чонгук, но беззлобно. — Моё, не моё, — Хосок положил руку ему на плечо. — Я рад за тебя. Правда. Ты заслужил немного покоя. Намджун, который сидел на скамье у края площадки с табличкой в руках, тоже заметил перемены. Он не говорил о них вслух, не любил лезть в чужую жизнь, но записывал свои наблюдения в табличке, покрывая её рядами рун. Это было его привычкой — фиксировать всё, что происходит в поселении, чтобы потом, через годы, можно было восстановить события дня за днём. «Тридцатый день после свадьбы, — нацарапал он острой палочкой. — Ярл Чонгук выглядит спокойным. Ким Тэхён впервые пришёл на тренировочную площадку. Стоял у края, смотрел. Ушёл через некоторое время, покрасневший». Да, Тэхён начал приходить. В первый раз это случилось случайно, или не случайно, он и сам не понял. Ему нужно было пройти мимо площадки, чтобы попасть к колодцу за водой, но ноги сами замедлили шаг, и он остановился, глядя на тренирующихся воинов. Чонгук был в центре. Он показывал молодому парню, как правильно держать щит, терпеливо, без криков, поправляя его руки. Тэхён смотрел на его широкие плечи, на лёгкую испарину на лбу, на то, как напрягаются мышцы под мокрой от пота рубахой. Когда Чонгук поднял голову и встретился с ним взглядом, Тэхён почувствовал, как щёки заливает жаром. — Я просто проходил мимо, — сказал он, сжимая пустое ведро, которое прихватил для убедительности. — Вижу, — Чонгук кивнул, и в его глазах блеснуло что-то тёплое. — Вода в колодце есть. — Я знаю. Тэхён постоял ещё немного, глядя, как Чонгук возвращается к тренировке, потом развернулся и пошёл к колодцу быстрым шагом, не оглядываясь. Но на следующий день он снова оказался у площадки. И на следующий. И через день. Каждый раз он придумывал причину: вода, травы, просто прогулка. Но воины, которые видели его, только усмехались и переглядывались. — Идёт наш новоиспеченный муж, — шептал кто-нибудь. — Смотреть на ярла, — добавлял другой. — Красивый, ничего не скажешь. Не удивительно, что ярл спокойнее стал. Тэхён делал вид, что не слышит, но его уши краснели, и он прятал лицо в воротник плаща, ускоряя шаг. Чонгук тоже видел мужа на краю площадки. Видел, как тот сжимает край своего плаща, когда он, Чонгук, отбивает чужой удар или поднимает над головой тяжелое бревно. Видел, как Тэхён кусает губы, когда их взгляды встречаются, и как быстро отводит глаза. Однажды, когда Тэхён в очередной раз «проходил мимо», Чонгук оставил тренировку и подошёл к нему. — Ты можешь смотреть открыто, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Ты мой муж. Ты имеешь право. — Я не смотрел, — соврал Тэхён, глядя в сторону. — Смотрел, — Чонгук усмехнулся. — И это приятно. Тэхён поднял на него глаза, смущённые, но с лёгкой надеждой. — Правда? Не стыдно? Я же… я не воин. Я стою здесь, как девка, которая пришла глазеть на парней. — Ты пришёл смотреть на меня, — поправил Чонгук. — А не на парней. Это большая разница. Тэхён не нашёлся, что ответить. Он сжал в руках пустое ведро, на этот раз настоящее, он действительно шёл к колодцу, и пробормотал что-то неразборчивое, разворачиваясь. — Тэхён, — окликнул Чонгук. Тот замер. — Приходи завтра. Я покажу тебе, как работать с мечом. Не в полную силу, конечно. Но чтобы ты понимал, как это делается. — Я не смогу, — тихо сказал Тэхён. — У меня руки слабые. — Ничего. Покажешь, что можешь. Мне будет приятно. Тэхён кивнул, не оборачиваясь, и пошёл к колодцу. Но теперь его шаг был легче, а плечи расправлены. *** Хельга видела всё. Она стояла у окна своей комнаты, того самого, откуда открывался вид на тренировочную площадку, и смотрела, как Тэхён в очередной раз «проходит мимо». Как он останавливается, как смотрит, как краснеет, когда Чонгук замечает его. Как Чонгук оставляет тренировку и подходит к нему — не с раздражением, а с чем-то совсем другим. Её пальцы, лежащие на подоконнике, сжались так, что ногти впились в дерево. — Он влюбляется, — прошептала она. — Нет, не так. Он уже влюблён. Оба влюблены. Осталось лишь мгновение до того, как они признаются в этом друг другу. Она отошла от окна, прошлась по комнате. Шаги её были бесшумными, как у кошки, которая выслеживает добычу. — Нужно действовать, — сказала она вслух, хотя в комнате никого не было. — Если они станут парой, настоящей, любящей, меня вытеснят. Конунг стар, скоро умрёт. Чонгук станет править. И он не потерпит меня рядом. Особенно если Тэхён будет влиять на него. Она остановилась у стены, где висело маленькое бронзовое зеркало. Посмотрела на своё отражение — красивая, ещё не старая женщина с зелёными глазами и рыжими волосами, заплетёнными в тугую косу. — Я не позволю, — сказала она своему отражению. — Я не для того столько лет строила планы, чтобы какая-то южная шлюшка в штанах всё разрушила. Она думала о Юне — своей племяннице, о той, кого прочила в жёны Чонгуку. Тихая, послушная, глуповатая — идеальная мать для наследников. Идеальная кукла, которую можно дёргать за ниточки. Если бы Чонгук женился на Юне, Хельга правила бы через неё, и через детей, и через конунга, и через всё поселение. Но вместо этого он выбрал мужчину. Бесплодного, как камень. Который не даст ему детей. Который отвлекает его от военных дел. Который смеет краснеть и смущаться, как девка, и этим только сильнее привязывает к себе ярла. — Но у него нет детей, — прошептала Хельга, и в голове её начала складываться новая мысль. — Рано или поздно конунг захочет внуков. Он старый, он хочет видеть продолжение рода. Если Чонгук не даст ему внуков, конунг разозлится. А если разозлится, можно будет надавить. Сказать, что брак с мужчиной — это ошибка. Что нужно расторгнуть его и взять нормальную жену. Женщину. Она улыбнулась своему отражению. Улыбка была сладкой, как мёд, и такой же приторной. — А пока, — сказала она. — Нужно делать ставку на проверку. Тэхён лекарь. Лекари ошибаются. Лекари могут отравить. Не нарочно, конечно. По неосторожности. Кто же устоит против несчастного случая? Она вернулась к окну. На площадке тренировка уже закончилась. Чонгук уходил, а рядом, чуть позади, шёл Тэхён. Они не держались за руки, здесь, на виду у всех, они соблюдали приличия, но расстояние между ними было меньше шага, и плечи их почти соприкасались. — Смотрите, смотрите, — прошептала Хельга, глядя на удаляющиеся фигуры. — Наслаждайтесь своей любовью, пока она у вас есть. Потому что я сделаю всё, чтобы она закончилась. Она отвернулась от окна, подошла к сундуку, достала маленький мешочек с травами — теми, которые ей дала её знахарка, та самая, что готовила приворотные зелья и другие вещи. В мешочке была чемерица, та же, которой она пыталась отравить Йонджу, но в меньшей дозе. Смертельная для слабого человека. Или не смертельная, но достаточно сильная, чтобы уложить в постель на много дней. — Посмотрим, как ты будешь строить любовь, когда твой драгоценный муж будет лежать при смерти, — прошептала она, сжимая мешочек в кулаке. — Посмотрим. Она спрятала мешочек обратно. Не сейчас. Слишком рано. Нужно выбрать момент, когда никто не увидит. Когда Тэхён будет один. Когда его травы будут открыты, и в них легко можно подмешать яд. Хельга умела ждать. Она ждала три года, пока конунг привыкнет к ней и начнёт доверять. Она ждала, пока Чонгук уйдёт в поход, чтобы укрепить своё положение. Она подождёт и сейчас. Неделю. Две. Месяц. Но она дождётся. И тогда поселение увидит, кто здесь настоящая хозяйка.