Выбор ярла

Это случилось в полдень, когда солнце стояло высоко и ветер, наконец, стих, а море у берега стало гладким, как полированный камень. Дети сбежали из деревни тайком, как это всегда бывает с детьми, которые знают, что им запрещено, и оттого хотят ещё сильнее. Их было пятеро. Старшей девочке по имени Аста было десять зим. Она командовала всеми, строила их, чувствуя себя вожаком. Остальные: двое мальчишек лет восьми и семи, ещё одна девочка помладше и самый маленький, которого взяли за компанию, хотя ему едва исполнилось пять. Они прокрались мимо стражников, которые в полдень, как обычно, клевали носом, прошли по тропе за кузницей и спустились к берегу, где стояли драккары. Драккары были их мечтой. Длинные, острые, с резными драконьими головами на носах, они пахли смолой, морем и дальними странами. Дети могли часами смотреть на них, представляя, как сами когда-нибудь отправятся в походы, увидят чужие земли, привезут домой золото и славу. Вода у берега была холодной, но не ледяной — весна в этом году выдалась ранняя, теплые течения случались чаще, и море у берега прогрелось настолько, что можно было зайти по колено. Дети сняли обувь, оставили её на гальке и побрели к воде. Сначала просто брызгались, потом начали заходить глубже. Аста, как самая старшая, пошла первой — по пояс, по грудь. За ней остальные. Только маленький пятилетний Торкель остался у кромки, глядя на старших с завистью и страхом. Всё случилось в одно мгновение. Аста оступилась — камень под ногой ушёл в сторону, и она провалилась в яму, оставшуюся после отлива. Вода сомкнулась над её головой. Она закричала, захлебнулась, забила руками. Её брат, который был рядом, попытался схватить её за руку, но сам потерял равновесие и тоже ушёл под воду. Началась паника. Дети кричали, плакали, пытались выбраться на берег, но их тянуло вниз течением, которое всегда было сильным в этом месте. Двое старших ещё боролись, но силы таяли. Младший, оставшийся у кромки, орал так, что его крики должны были разнестись по всему побережью. И они разнеслись. В деревне первыми услышали крики женщины, те что стирали бельё у колодца неподалёку от берега. — Дети! — закричала одна из них, роняя корыто. — Дети в море! Стража, которая ещё минуту назад дремала у ворот, рванула к берегу. За ней мужчины, женщины, все, кто был рядом. Среди бегущих был Мин Юнги, жилистый, поджарый воин, который как раз возвращался с тренировочной площадки. Услышав крики, он не раздумывая рванул к берегу, на ходу сбрасывая плащ. — Отойдите! — крикнул он тем, кто топтался у воды, не решаясь заходить. — Прочь, я сказал! Он вбежал в воду глубоко по грудь и нырнул в том месте, где видел последние пузыри. Вынырнул с Астой. Девочка не дышала, лицо синее, глаза закрыты. Юнги передал её тем, кто стоял ближе, и снова нырнул. Вторым был её брат. Тоже не дышал. Третьей девочка помладше, которая ещё барахталась, когда он до неё добрался. Четвёртым тот, который уже шёл ко дну, но смог задержать дыхание. Юнги вытащил всех четверых. Когда он выбрался на берег, силы оставили его, он рухнул на гальку, тяжело дыша, и долго не мог подняться. Но дети были спасены. — Дышат? — спросил он хрипло. — Двое нет, — ответил кто-то из мужчин, склонившихся над телами. — Аста и её брат. Тут подоспел Тэхён. Он услышал крики из дома, когда развешивал травы. Не думая, без разрешения Чонгука, которого не было рядом, он бросил всё и побежал. В руках он сжимал маленький кожаный мешочек — тот, который всегда носил с собой, с травами для экстренных случаев. — Отойдите! — крикнул он, пробиваясь сквозь толпу. — Дайте посмотреть! Люди расступились, не из уважения, скорее от растерянности. Тэхён опустился на колени рядом с Астой, проверил пульс, слабый, почти неощутимый. Дыхания не было. — Положите её на бок, — скомандовал он. — Голову ниже тела. Ему помогли. Тэхён начал делать то, чему научила его мать — надавливать на спину в области лёгких, ритмично, сильно, выталкивая воду. Асту вырвало, солёная вода хлынула изо рта, смешанная с пеной. Девочка закашлялась, открыла глаза, мутные, непонимающие, и заплакала. — Жива, — выдохнул кто-то. — Брат, — прошептала Аста, указывая дрожащей рукой на мальчика, лежащего рядом. Тэхён переключился на него. Этот был в худшем состоянии — синий, холодный, пульс почти не прощупывался. Тэхён делал то же самое, надавливал, выталкивал воду, но мальчик не приходил в себя. — Не умирай, — прошептал Тэхён, не прекращая движений. — Пожалуйста, не умирай. Он открыл свой мешочек, достал маленький флакон с мутной жидкостью, откупорил зубами, влил в рот мальчика несколько капель. Настойка чемерицы — в малых дозах она возбуждает дыхание, в больших убивает. Тэхён рисковал. Но выбора не было. Мальчик закашлялся. Вода пошла обратно, не так сильно, как у Асты, но достаточно, чтобы очистить дыхание. Он открыл глаза, посмотрел на Тэхёна мутным взглядом и снова закрыл их, но уже не навсегда, а просто от слабости. — Живой, — сказал Тэхён, откидываясь на пятки. Руки его дрожали, на лбу выступил пот. — Живые все. Толпа выдохнула. Кто-то заплакал от облегчения, кто-то засмеялся. Женщины обнимали детей, мужчины хлопали друг друга по плечам. Юнги, который всё это время сидел на гальке, выжимая мокрую рубаху, поднял голову, посмотрел на Тэхёна. — Неплохо, лекарь, — сказал он. — Молодец. Тэхён кивнул, не в силах говорить. В ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле. Он спас двоих детей. Сегодня. Прямо сейчас. Не ветром, не снами — своими руками и своими травами. *** Слух о случившемся разлетелся по поселению быстрее пожара. Конунг Чон, узнав, что его внучатые племянники (Аста и её брат были детьми его племянницы) едва не утонули, пришёл в ярость — сначала на стражу, потом на детей, потом на весь белый свет. Но когда ему сказали, что детей спас лекарь из Долины Ким Тэхён, ярость утихла, сменившись чем-то похожим на уважение. — Позовите его, — велел он. — Сегодня вечером. К ужину. Хочу поблагодарить лично. Старейшины, которые ещё недавно шептались о том, что Тэхён чужак и не место ему рядом с ярлом, теперь говорили иначе. — Хороший лекарь, — кивал Одд. — Аста бы умерла. И её брат. А может и другие двое. — Умелый, — соглашался Ульф, хотя ему было больно это признавать. — Даже Юнги не смог бы их откачать. А он смог. — Может, не зря конунг привёз его? — пожимали плечами другие. Люди, которые ещё вчера отводили взгляды от Тэхёна, сегодня улыбались ему, кланялись, благодарили. Те, у кого были дети, смотрели на него с надеждой, а вдруг и их он спасёт, если что? Тэхён не привык к такому вниманию и чувствовал себя неловко. Он не геройствовал, не думал о славе, он просто делал то, что умел. Но люди не понимали разницы. *** Хельга узнала о случившемся одной из первых. Она стояла у колодца, когда мимо пробежала заплаканная женщина, крича, что дети тонут. Хельга не побежала к берегу, она не любила суету и панику. Она подождала, пока кто-нибудь не принесёт новости. И новости пришли. — Ким Тэхён спас их, — сказала служанка, вернувшись с побережья. — Он откачал Асту и её брата, и двух других. Юнги вытащил их из воды, а Ким Тэхён вернул к жизни. Хельга замерла. Внутри всё похолодело — от злости, от бессилия, от понимания, что этот ненавистный ей человек только что стал героем. Всеобщим героем. Тем, кого теперь не тронут. Тем, кто заслужил уважение. — Как это случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дети полезли в воду, — ответила служанка. — Аста оступилась, упала в яму. Остальные за ней. Юнги вытащил, а Ким… он сделал что-то с травами. Дал выпить, и они задышали. «Чемерицу использовал, — поняла Хельга. — Рискнул. И риск оправдался». Она отошла в тень, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. — Герой, — прошептала она. — Теперь он герой. А раньше был никем. Чужаком, которого терпели из-за союза. А теперь — герой. Она открыла глаза, посмотрела на небо — чистое, весеннее, безоблачное. Идеальный день для того, чтобы спасать детей. — Идеальный день для того, чтобы строить ловушку, — добавила она так тихо, что никто не услышал. Потому что теперь, когда Тэхён стал героем, его травы будут в цене. Люди пойдут к нему за помощью. А когда придёт много людей, легко отравить одного. И никто не заподозрит лекаря. Никто не подумает, что он мог ошибиться. Слишком уважаем, слишком любим, слишком нужен. — Ошибка, — прошептала Хельга, и улыбка зазмеилась на её губах. — Самая обычная ошибка. От которой не застрахован никто. Она вернулась в дом, достала из сундука мешочек с чемерицей, взвесила на ладони. — Ещё немного, — сказала она. — Чуть больше, чем в тот раз. Но не смертельно. Достаточно, чтобы он заболел. Достаточно, чтобы Чонгук отвлёкся. Достаточно, чтобы поселение вспомнило, что он чужак. А чужакам не всегда доверяют. Даже героям. Она спрятала мешочек обратно. — Теперь нужно выбрать жертву. Не ребёнка — это слишком заметно. Взрослого. Кого-нибудь, кто лечится у Тэхёна от простой хвори. Подмешать яд в его снадобье и ждать. Она перебирала в уме лица. Йонджу, но её уже травили, повторяться опасно. Кто-то из старейшин? Старый Одд болеет суставами, Тэхён даёт ему мазь. Ульф жалуется на желудок, ему Тэхён готовит отвар. Или… кто-то из воинов? Нет, воины сильные, могут не заболеть или заметить неладное. — Старейшина, — решила она. — Ульф. Он толстокожий и тупой, но его слово много весит. Если он отравится, Тэхёну не поздоровится. Она довольно кивнула своим мыслям и отправилась готовить ужин для конунга. У него сегодня будет хорошее настроение, дети спасены, зятья довольны. А хорошее настроение — лучшее время для того, чтобы впустить в уши новую мысль. «Тэхён молодец, — скажет она конунгу за ужином. — Но эти его травы… такие сильные. Не опасны ли они для простых людей? Вдруг кто-то перепутает дозировку?» Конунг задумается. А Хельга подождёт. И когда Ульф сляжет с отравлением, она будет первой, кто скажет: «Я же предупреждала». План был готов. Оставалось только привести его в исполнение.

***

Началось всё после полудня. Ульфа нашли на полу его собственного дома, в рвотных массах, с пеной у рта, с глазами, закатившимися под веки. Жена, вернувшаяся от колодца, закричала так, что услышали в соседних домах. Сбежались люди. Кто-то сунул пальцы в рот Ульфу, его вырвало снова, но легче не стало. Он хрипел, бился в судорогах, и его лицо было серым, как старая зола в остывшем очаге. — Это Ким, — сказала одна из соседок, та, что всегда первой разносила сплетни. — Я видела, как он вчера давал Ульфу отвар. Говорил, от живота. — От живота? — переспросила жена Ульфа, и её глаза сузились. — От живота, а муж мой теперь умирает? Она схватила глиняный горшочек, стоявший на полке — тот самый, из которого Ульф пил отвар утром. Заглянула внутрь. На дне оставалась бурая жидкость с осадком. Она сунула горшочек под нос ближайшей соседке. — Нюхай. Чем пахнет? Соседка понюхала, поморщилась. — Травами. Но какими-то… странными. Горькими. — Ядом, — сказала жена Ульфа. — Он пахнет ядом. Этого оказалось достаточно. *** Тэхён сидел в своей травяной комнате, перебирал сухие стебли, когда дверь дома распахнулась без стука. Он поднял голову и успел увидеть только смазанные тени — трое мужчин, которых он знал в лицо, но не помнил имён. Кузнец Бьёрн — тот, чьего сына он вылечил, стоял впереди, и лицо его было перекошено от ярости. — Бьёрн? — Тэхён встал, отступая к полкам с травами. — Что случилось? — Не притворяйся, — Бьёрн шагнул к нему, сжимая кулаки. — Ульф при смерти. Твой отвар его убивает. — Что? — Тэхён не понял, или не хотел понимать. — Какой отвар? Я дал Ульфу лекарство от болей в животе. Безопасное. Проверенное. — Врёшь! — выкрикнул кто-то из-за спины Бьёрна. — Его рвёт кровью, он синий! — Это не может быть от моего отвара, — Тэхён сделал шаг назад, уперся спиной в полку. Глиняные горшочки звякнули, один упал и разбился. — Я проверял каждую траву. Там только алтей, ромашка, мята… — Заткнись! — рявкнул третий мужчина, тот, у которого был шрам через всю щеку. — Ты отравил старейшину! Хотел убрать тех, кто против вашего брака! — Это неправда, — Тэхён старался говорить спокойно, но голос его дрожал. В груди колотился страх — не за себя, за Чонгука, который вернётся и увидит… что? — Я лекарь. Я не даю ядов. Кто-то подсыпал отраву в отвар после меня. — Кто? — спросил Бьёрн. — Кто, кроме тебя, прикасался к горшочку? Тэхён открыл рот и закрыл. Он не знал. Ульф унёс отвар вечером, и с тех пор Тэхён его не видел. Кто мог добавить яд? — Я не знаю, — сказал он. — Но это был не я. — Вяжите его, — сказал Бьёрн, и в голосе его не было сомнений. Двое мужчин схватили Тэхёна за руки. Он не сопротивлялся — что он мог сделать своими слабыми, не приученными к борьбе руками против кузнеца и воина? Они вывернули его руки за спину, связали сыромятной кожей так туго, что пальцы онемели. — Куда вы меня тащите? — спросил Тэхён, когда его выволокли за порог. Солнце ударило в глаза, толпа зашумела. — К дому Ульфа, — ответил Бьёрн. — Будешь смотреть, что натворил. — Я не творил! — Тэхён дёрнулся, но его только сильнее сжали. Кожаный шнур впился в запястья, натирая до крови. — Я сам пойду, чтобы узнать, что с ним! Пустите! Вы не имеете права! Я муж ярла! — Ярл ещё не знает, что ты отравитель, — сказал шрамированный. — А когда узнает, сам тебя убьёт. Тэхёна потащили через всё поселение. Женщины выбегали из домов, хватались за детей, шептались. Мужчины откладывали топоры и молоты, выходили на улицу, хмуро глядя на процессию. Кто-то бросил в Тэхёна комком грязи — комок попал в плечо, расползся по одежде. Кто-то крикнул: «Убийца!» Кто-то: «Чужак!» Тэхён шёл, спотыкаясь, и старался не смотреть по сторонам. Он смотрел только вперёд, на дом Ульфа, который виднелся в конце улицы, и думал: «Чонгук, где ты?» Чонгук был на ближней вырубке, выбирал деревья, которые нужно было срубить и распилить на доски для починки драккаров к будущему походу, когда до него долетел шум. Сначала он не понял, подумал, что очередная ссора, пьяная драка, обычное дело. Но Хосок, который стоял ближе к воротам, вдруг побелел и сказал: — Чонгук. Они Тэхёна тащат. Топор выпал из рук. Чонгук не помнил, как бежал — только ветер в ушах и камни под ногами, которые норовили выскользнуть из-под сапог. Он влетел в толпу у дома Ульфа, расталкивая людей локтями и плечами, не обращая внимания на крики. — Пустите! — рявкнул он, и люди расступились — не из уважения, а из страха. Тэхён стоял посреди круга, связанный, с мокрым пятном грязи на плече. Губы его дрожали, но он не плакал. Увидев Чонгука, он выдохнул — не облегчение, нет, скорее предупреждение. — Чонгук, они думают, что я отравил Ульфа, — сказал он быстро. — Но это не я. — Конечно, не ты, — Чонгук шагнул к нему, протянул руку, чтобы развязать. Но Бьёрн перехватил его запястье. — Не надо, ярл, — сказал кузнец, и в его голосе не было прежней почтительности. — Твой муж под подозрением. Ульф при смерти. Мы не можем его отпустить. — Ты можешь, — Чонгук посмотрел на Бьёрна сверху вниз. Бьёрн был шире, но Чонгук выше и моложе. — Я говорю, развяжи. — Это не твоя воля, — вмешался кто-то из толпы. — Это народная воля. Твой муж отравил старейшину. Он должен ответить. Чонгук медленно повернулся к говорившему. Тот замолчал и попятился. — Ульф жив? — спросил Чонгук у Бьёрна. — Пока да. Но если умрёт… — Не умрёт, — Чонгук посмотрел на Тэхёна. — Ты можешь его спасти? — Я даже не знаю, чем его отравили, — тихо сказал Тэхён. — Пока не посмотрю, не скажу. А меня связали и притащили сюда, как убийцу. Чонгук шагнул к нему, вытащил нож, перерезал путы одним движением. Кожаный шнур упал на землю, Тэхён пошевелил онемевшими пальцами. — Иди к нему, — сказал Чонгук. — Посмотри. Я никого не пущу. — А если он сделает ему ещё хуже? — закричала жена Ульфа из глубины дома. — Тогда он умрёт вместе с ним, — жёстко сказал Чонгук. — Но сначала дайте ему попробовать. Или вы хотите, чтобы Ульф умер, пока вы здесь спорите? Толпа загудела, но не тронулась с места. Чонгук взял Тэхёна за плечо, несильно подтолкнул к дому. — Иди, — сказал он тихо. — Я прикрою. Тэхён кивнул и шагнул через порог. В доме Ульфа пахло потом, рвотой и страхом. Старейшина лежал на лавке, накрытый шерстяным одеялом, и дышал тяжело, с хрипом. Его лицо было серым, губы синими, на подбородке засохли следы желчи. Жена Ульфа стояла в углу, сжимая в руках деревянную ложку, будто собиралась защищаться от Тэхёна. — Отойдите, — сказал Тэхён, опускаясь на колени рядом с Ульфом. — Мне нужно его осмотреть. — Не трогай его, — прошептала жена. — Или он умрёт, — ответил Тэхён, не глядя на неё. Он проверил пульс — слабый, нитевидный. Заглянул в глаза — зрачки расширены, не реагируют на свет. Понюхал дыхание — пахло горькой полынью и чем-то ещё, чем-то, чего не должно было быть. — Чемерица, — сказал он, выпрямляясь. — В отваре была чемерица. Не смертельная доза для здорового, но для больного желудка… — Ты сам её туда положил! — выкрикнула жена. — Я положил алтей и ромашку, — терпеливо ответил Тэхён. — Чемерицу кто-то добавил после. Мне нужно промыть ему желудок. Есть солёная вода? — В бочке у двери, — нехотя сказала жена. — Несите. И чистые тряпки. И если у вас есть уголь — растолките в пыль. Жена Ульфа замешкалась, но Бьёрн, который вошёл следом, рявкнул: — Делай, что говорит! Мужа спасать надо! Жена выбежала в сени. Тэхён поднял голову, посмотрел на Бьёрна. — Помоги мне его поднять, — попросил он. — Нужно, чтобы он пил. Много. И чтобы его рвало. Они вдвоём приподняли Ульфа — тяжёлого, обмякшего. Жена принесла солёную воду в глиняном кувшине. Тэхён взял его, поднёс к губам Ульфа. — Пей, — сказал он. — Пей, кому говорю. Ульф не пил — вода текла по подбородку, по шее, на одежду. Тэхён зажал ему нос, и Ульф, рефлекторно открыв рот, вдохнул и захлебнулся. Закашлялся. Выплюнул немного воды, но часть проглотил. — Ещё, — сказал Тэхён. Они напоили его тремя кувшинами. Ульфа вырвало — желчью, пеной, остатками завтрака. Тэхён не отворачивался — он поддерживал голову старейшины, пока тот извергал из себя яд. Потом, когда рвота стала прозрачной, Тэхён дал ему уголь — смешал с водой, влил в рот. Уголь связал остатки чемерицы, не давая им впитаться в кровь. После — отвар из коры дуба, чтобы остановить возможное внутреннее кровотечение. После — просто воду, чистую, тёплую, маленькими глотками. Ульф уснул ровным, глубоким сном человека, который пережил худшее и теперь отдыхает. Пульс стал сильнее, дыхание глубже, синева на губах сменилась бледностью. — Будет жить, — сказал Тэхён, вытирая руки о тряпку. — Если не встанет с постели неделю — будет как новый. Жена Ульфа смотрела на него, открыв рот. — Но ты же… — начала она. — Я лекарь, — устало сказал Тэхён. — Я не убиваю людей, тем более тех, кого могу спасти. Даже если они меня ненавидят. Он встал, пошатнулся, голова закружилась от напряжения и запаха рвоты. Бьёрн поддержал его за локоть. — Прости меня, — сказал кузнец, и в его голосе было столько стыда, сколько Тэхён не слышал ни в чьём другом. — Я думал… мы все думали… — Думать надо было раньше, — отрезал Тэхён, высвобождая руку. — А теперь пустите меня домой. Он вышел из дома, солнце ударило в лицо, и толпа, которая всё ещё ждала снаружи, расступилась перед ним, как море перед посохом. Чонгук ждал у порога. — Жив? — спросил он. — Жив, — кивнул Тэхён. — Я его выходил. Чонгук сжал его плечо — сильно, почти до боли. — Идём, — сказал он. — Домой. Они пошли через толпу, и никто не остановил их. Никто не бросил ком грязи, не крикнул «убийца». Люди молчали. Некоторые отводили взгляды. Некоторые, наоборот, смотрели с уважением — тем особенным уважением, которое северяне испытывают к тем, кто выжил в несправедливой битве. — Ты не боишься? — спросил Тэхён, когда они отошли достаточно далеко. — Чего? — Чонгук шёл рядом, сжимая рукоять меча. — Что они снова придут? Что кто-то поверит в следующую ложь? — Пусть приходят, — сказал Чонгук. — Я буду рядом. И в следующий раз я не буду так вежлив. *** Трава в доме всё так же висела под потолком, и серебристый пушок на листьях мерцал в лучах заходящего солнца. Тэхён опустился на лавку, уронил голову на руки. Плечи его дрожали — теперь, когда опасность миновала, страх наконец-то нашёл выход. Чонгук сел рядом, обнял его, прижал к себе. — Я никому не позволю тебя тронуть, — сказал он в чёрные волосы. — Ты не сможешь быть рядом всегда, — глухо ответил Тэхён. — Смогу. — Чонгук поцеловал его в макушку. — Ты мой муж. Моя семья. Я буду защищать тебя даже от богов, если понадобится. Тэхён поднял голову, посмотрел на него заплаканными глазами. — Почему ты такой? — спросил он. — Почему не бросил меня, когда все были против? — Потому что ты не отравитель, — просто ответил Чонгук. — А они стадо. А стадо всегда бросается на того, на кого укажут. Мне нужен был только один голос, чтобы увести их в сторону. Жаль, что я не успел раньше. — Ты успел, — Тэхён сжал его руку. — Ты всегда успеваешь. Они сидели так до темноты, прижавшись друг к другу, и молчали. Каждый думал о своём — Тэхён о том, кто мог подсыпать чемерицу в отвар, Чонгук о том, как найти этого человека и сделать так, чтобы он больше никогда не встал. За окном шумело море, и ветер шептал свои тайны, но никто их не слушал, потому что свои тайны были и у людей, и они были страшнее ветра.