Падение в бездну

Тьма. Безопасная, спасительная тьма, словно он вернулся в материнское чрево, к самому истоку первозданного покоя. Он свернулся калачиком, паря в безмолвном центре вселенной — не думая ни о чем, не осознавая себя, просто существуя. Но внезапно этот безмятежный мрак бесцеремонно разорвали в клочья. Свет, точно острое лезвие, резко полоснул по глазам, а дикая, невыносимая боль — будто с него заживо сдирали кожу — жестоко вытолкнула его из состояния покоя. Он хотел вырваться, но тело оцепенело, хотел закричать, но не смог издать ни звука. В уплывающем сознании мелькнула смутная мысль — наверное, младенцы при рождении так отчаянно плачут именно потому, что это чертовски больно. Разум оставался затуманенным, перед глазами то и дело вспыхивали неясные силуэты. В воздухе стоял удушливый, едкий запах гари, а от пронизывающего до костей холода все его тело сотрясала неконтролируемая дрожь. — Он дрожит… — Постойте, он слишком бледный! — Сейчас уже нельзя останавливаться, раствор уже ввели в организм. Если прервать процесс на половине, ему станет только хуже. И если он вдруг сорвется, мы все здесь умрем! — Верховный жрец прав. К тому же сейчас здесь присутствует Его Величество, мы не имеем права рисковать. Со всех сторон громом гремели обрывки чужих голосов. Итан чувствовал себя запертым в тесной, чужой оболочке, и каждый вдох давался ему с колоссальным трудом. Свет пробивался сквозь веки, раздражая чувствительную сетчатку, а тело, окончательно перестав подчиняться воле, забилось в еще более сильной агонии. Внезапно чья-то ладонь мягко легла ему на лоб. И почти сразу же сковывавшая все тело боль, изнеможение и холод заметно отступили. Краем уха он уловил чей-то глухой, болезненный стон совсем рядом, а коснувшаяся его рука начала стремительно остывать. — Танисиэль! Что ты делаешь?! —… Силы возвращались к Итану по каплям. Он медленно приоткрыл тяжелые веки, и размытые силуэты перед глазами стали обретать четкие контуры. Первым, что он увидел, было лицо Танисиэля. В контровом свете его третий глаз был полностью раскрыт, а ладонь по-прежнему покоилась на лбу Итана. Жрец был смертельно бледен и крепко сжимал губы, явно преодолевая сильное страдание. С трудом переведя взгляд чуть левее, Итан заметил стоявшего рядом Теониэля. Верховный жрец оставался в том же роскошном пурпурном одеянии, в котором проводил ритуал упокоения душ. В руке он держал шприц-колбу с раствором, источавшим слабое синее свечение, и медленно вводил жидкость в вену Итана. Самого Итана намертво приковали тяжелыми цепями — запястья и лодыжки при малейшем движении отзывались резким, режущим ухо металлическим звоном. Он лежал на огромном прямоугольном каменном постаменте, а спиной ощущал неровности и высеченные на камне рельефные узоры. Итана захлестнула паника. Он резко дернулся, едва не сломав иглу прямо в вене. Теониэль яростно рявкнул: — Не рыпайся! Леденящие ладони Танисиэля мягко обхватили его лицо, и в уши Итана полился едва слышный, ослабевший шепот жреца: — Хороший мой, не бойся… Это раствор из яйца Бога Порядка. Итан чувствовал себя абсолютно беспомощным, его руки обмякли, словно больше ему не принадлежали. Он судорожно хватал ртом воздух, но из горла вырывался лишь странный, глухой хрип. Он наконец-то узнал это место. Это был треугольный подвал под замком рода Танисиэля. А лежал он на надгробии герцога Западного Потока. Из горла Итана вырвались невнятные звуки, зрачки в его изумрудных глазах сузились, и, несмотря на выражение паники, взгляд казался крайне зловещим. На его лице все еще оставалось множество извилистых черных узоров, которые никак не исчезали. Похоже, даже инъекция не смогла их убрать. В комнате находилось еще несколько незнакомых Итану евианцев. Некоторые были жрецами, другие же, судя по всему, принадлежали к числу тех самых знатных лиц, что раньше носили черную вуаль. Они смотрели на Итана с испугом и любопытством, перешептываясь между собой, но силуэта Абеля нигде не было видно. — Он очнулся? Высокий король Евы шагнул из тени со стороны винтовой лестницы у входа. Его серые глаза, имевшие явное сходство с глазами Танисиэля, уставились на лежащего на надгробии Итана со сложным, колеблющимся чувством — наполовину благоговейным, наполовину брезгливым. Как только он вошел, все в комнате затихли и почтительно поклонились ему. Танисиэль же не проронил ни слова. Прямо сейчас он забирал на себя ту часть боли, которую Итан испытывал от яростного столкновения энергии Порядка с уже слишком плотной энтропией в его теле. Крупные капли пота градом катились со лба жреца и падали на лицо Итана. Что они собираются делать? Итан переводил взгляд с одного лица на другое. Оцепеневший разум был не в силах осмыслить происходящее, но животный, первобытный инстинкт вовсю кричал о смертельной опасности. — Как обстоят дела? — спросил король Евы Кронос. — С помощью раствора из яйца Бога Порядка нам удалось временно вытянуть его из стадии куколки. Сейчас он на пике своей слабости и не представляет угрозы для нашей безопасности, — ответил Теониэль, чей абсолютно лишенный эмоций взгляд скользил по лицу Итана. Только тогда Кронос осмелился подойти чуть ближе. Смешанное чувство восторга и опасения переполняло его, пока он в упор разглядывал этого потерянного, практически лишенного сознания человека. Никто в мире не знал, что король Евы, лишь внешне исповедующий веру в Бога Порядка, на самом деле давно стал последователем Азатота, Ядра Вселенной. Никто не знал и того, что большая часть королевской семьи и аристократов уже примкнула к культу Бога Хаоса. Вчерашняя церемония поминовения изначально готовилась именно ради этого бледного и с виду совершенно заурядного землянина — это был тайный священный день для всех последователей Азатота. Этот человек являлся сыном, рожденным от союза Бога Тысячи Ликов, Ньярлатхотепа и потомка расы Сириус. Жертвенный агнец, приготовленный для дня пробуждения богов. В его теле энергия Порядка и Хаоса слились в идеальном балансе, а внутри дремала колоссальная мощь Ползучего Хаоса. Этому человеку суждено стать проводником Бога Безумия в данный мир. Его душа и плоть превратятся в марионетку Азатота, которая станет исполнять волю древних Богов Хаоса в этой вселенной Бога Порядка. Великие Боги Хаоса используют этого человека, чтобы разорвать непоколебимое, скучное царство Порядка изнутри, шаг за шагом полностью переписывая законы этой вселенной. Собственно, скверна уже начала расползаться. Земной Альянс без конца твердил общественности, будто ситуация с заражением Порядка во Второй Вселенной возле Нептуна полностью взята под контроль. Однако, судя по тому, что зона карантина не только не уменьшалась, а продолжала разрастаться, это, скорее всего, было очередной ложью ради поддержания стабильности. Власть Порядка над этой вселенной уже далеко не так сильна, как прежде, и умы людей тоже в той или иной степени подверглись влиянию. Стали появляться многочисленные радикальные секты, люди всё сильнее выражали недовольство существующим государственным строем, то и дело вспыхивали межзвездные конфликты, а отношения Земного Альянса с Альянсом Змееносца и Третьей Империей накалялись с каждым днем. Исследования оружия на антиматерии и вовсе погрузили всю Галактику в гнетущее, тревожное ожидание надвигающейся бури. В бесчисленных слоях параллельных вселенных доминирование Хаоса и Порядка всегда сменялось циклично. Эти Боги, будучи давними заклятыми врагами, раз за разом использовали знание циклов, чтобы захватывать новые вселенные и одновременно ослаблять силы противника. Между ними не было понятий добра или зла — они просто являлись естественными врагами, и всё сводилось к банальному выбору — поглотить или быть поглощенным. И вселенная, в которой они сейчас находились — так называемая Первая Вселенная, — как раз была невероятно изобильной и древней территорией Бога Порядка. Пройдя сквозь колоссальные пласты времени, эта лакомая территория наконец приблизилась к своей точке цикла — к моменту, когда контроль Богов Порядка над ней стал наиболее уязвимым. Захватив это место, они смогут поглотить бесконечные запасы энергии Порядка, что позволит давно изголодавшимся Богам Хаоса устроить настоящий пир и нанести сокрушительный удар в самое сердце Бога Порядка. Евианцы, в отличие от ученых Земного Альянса, не осмеливались самоуверенно величать себя центром мироздания. Они даже не были уверены в истинной значимости этой вселенной. Это Ползучий Хаос открыл им глаза на то, что данный мир имеет совершенно особое значение для Богов Хаоса. Именно поэтому на протяжении бесчисленных веков Ньярлатхотеп раз за разом являлся в эту вселенную, скрывая свой истинный лик под человеческими масками. Кронос взглянул на Танисиэля, который все так же неподвижно стоял возле Итана, и сурово сдвинул брови. — Танисиэль, ты выглядишь неважно. Теониэль посмотрел на Танисиэля как-то странно, но промолчал. Тот с трудом, но вежливо улыбнулся дяде, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал. Когда тебя насильно вырывают из кокона — это неописуемо мучительный опыт, сравнимый разве что с болью младенца, которого задолго до срока родов грубо вытащили из тела омеги. И прямо сейчас всю эту агонию вместо Итана проживал он сам. — Не беспокойтесь, дядя, я просто немного устал. Кронос, разумеется, понятия не имел о существовании душевной связи между ним и Итаном. Он и представить не мог, что жрец способен использовать свою выдающуюся ментальную силу, чтобы перенаправлять чужие ощущения и боль на себя, а потому принял эту нелепую отговорку за чистую монету. — Оно и понятно. Игра на кристаллофоне действительно требует колоссальных ментальных затрат, особенно вчера, когда тебе пришлось контролировать столько разумов одновременно. Иди отдохни, до ритуала нисхождения бога еще очень долго. Но Танисиэль покачал головой и, превозмогая слабость, возразил: — Нет. Мне он доверяет больше всего, я должен оставаться здесь и присматривать за ним, иначе всё может выйти из-под контроля. В этот момент вперед выступил один из министров и принялся тихо уговаривать короля вернуться во дворец. Если правитель задержится здесь слишком долго, это может посеять ненужные подозрения среди общественности. Цикл созревания куколки у расы Сириус обычно длился от одной до двух недель, а к самому ритуалу нисхождения бога можно будет приступить лишь под конец этого срока. В такой критический момент любые волнения были ни к чему. Понимая его правоту, король Евы велел Танисиэлю как следует отдохнуть и покинул подвал. Вслед за ним один за другим ушли и остальные аристократы. В итоге в помещении остались только Теониэль, Танисиэль и едва живой, находящийся в полубессознательном состоянии Итан. Сквозь пелену забытья Итан вдруг услышал суровый, требовательный голос Теониэля, обращенный к Танисиэлю: — Когда это произошло?! Поскольку посторонних не осталось, ему больше не нужно было притворяться. Колени подогнулись, и он рухнул прямо возле надгробия, сжавшись в комок. Тот самый безумный импульс спрятаться, который вначале настиг Итана, тупая ноющая боль по всей коже, режущий глаза свет и бесконечный, пронизывающий до костей холод — все это теперь обрушилось на жреца сокрушительным цунами. Он даже не смог ничего ответить на резкий вопрос наставника. Теониэль мертвой хваткой вцепился в воротник Танисиэля и с силой рывком поднял молодого жреца с пола. Его пронзительный взгляд намертво приковал к себе глаза воспитанника. — Зачем ты это сделал?! Ты прекрасно знаешь, что жрецам строго-настрого запрещено устанавливать душевную связь! Твоя душа принадлежит исключительно главному божеству! — Принадлежит главному божеству… Но разве это не значит, что она принадлежит ему?.. — Танисиэль через силу выдавил безразличную улыбку. Его голос был настолько слаб, что слова едва можно было расслышать. — Все равно рано или поздно он станет воплощением нашего Бога. — Глупец! — глаза Теониэля налились кровью от ярости, он с силой затряс своего лучшего ученика. — Ты понимаешь, что если будешь постоянно делить с ним эту связь, происходящие в его теле мутации могут затронуть и тебя?! Когда воля главного божества снизойдет в его плоть, ты испытаешь точно такой же сильный удар! Вот только твоим отцом не был Ползучий Хаос, и этот удар тебя просто убьет, ты это понимаешь?! — Если бы я боялся смерти, разве стал бы я слугой нашего Бога? — Танисиэль с тихой усталостью перехватил запястье наставника. — Мне тяжело дышать… отпусти… Увидев, что его лоб сплошь покрылся каплями пота, Теониэль смягчился. Он разжал пальцы, помог Танисиэлю дойти до стоявшего рядом кресла, приготовленного для Кроноса, и усадил его туда, после чего строго скомандовал: — Ты не обязан забирать его муки. Он сын Ньярлатхотепа. Неужели ты думаешь, что он не справился бы с таким пустяковым недомоганием? — Как бы там ни было, я перед ним в долгу, — Танисиэль плотнее натянул на себя одежды, словно его бил сильный озноб. — Наставник, вам тоже пора отдохнуть, я сам за ним пригляжу. Теониэль посмотрел на него с явным сомнением и недоверием. Танисиэль слабо улыбнулся: — Вы мне не верите? — Дело не в доверии… — вздохнул Теониэль. — Твои чувства к этому человеку, похоже, уже перешли все допустимые границы. Я просто не могу не беспокоиться, что ты натворишь каких-нибудь глупостей. — Не переживайте… — Танисиэль медленно закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, но его взгляд по-прежнему был устремлен в сторону Итана. — Тринадцать лет назад, когда я решил принести свою душу в жертву нашему Богу, пути назад для меня уже не осталось.