Падение в бездну

Город Силоан раскинулся на пологих холмах, напоминая рассыпанный по земле белый песок. Над ним переплеталась в плотную сеть паутина многочисленных воздушных трасс. Яркие, разноцветные флаеры и аэромобили отражали золотые лучи солнца, сливаясь в сплошное переливчатое марево. В самом центре густо застроенного делового квартала зеленело кольцо изысканных садов, внутри которого располагался комплекс круглых и восьмигранных зданий. Словно звезды, окружающие луну, они обрамляли главное, серповидное сооружение из красного камня — Храм Красной Луны. Серебристо-белый аэромобиль плавно опустился перед двумя огромными статуями. Они были точно такими же, как и те, что стояли в доке космопорта: белый длиннобородый старец и смуглый молодой мужчина в роскошном золотом одеянии. Оба обладали типичной евианской внешностью, однако в выражении их лиц сквозило сквозило какое-то странное, неестественное натяжение, вызывавшее подсознательное отторжение. Итан и Сэмюэл вышли из машины вслед за Танисиэлем. На обоих были темно-коричневые жреческие облачения, принесенные Танисиэлем, — одежда послушников самого первого ранга. У главных ворот то и дело мелькали подростки в таких же нарядах; вокруг них кружились сферы всезнания, а в руках они держали увесистые бумажные фолианты. Итан и Сэмюэл переглянулись — им обоим было непривычно видеть друг друга в этом юном, чужом обличье, и в глазах каждого читалось легкое напряжение. Возвышающееся впереди серповидное здание напоминало раскрытые объятия. Его стены были сплошь покрыты плотным ковром рельефных узоров, создававших сложную игру света и тени, отчего вся постройка казалась массивной, древней и дышала какой-то кровавой скорбью. Благодаря кольцу деревьев городской шум сюда не проникал. Воздух был напоен тишиной и благоговением, здесь словно никто не смел говорить в полный голос. Стоило Танисиэлю выйти из летательного аппарата, как он тут же привлек внимание множества послушников. Итан заметил, как из разных уголков на них устремились робкие, украдкой брошенные взгляды, а группки по два-три человека принялись перешептываться. Танисиэль, судя по всему, давно привык к такому вниманию. Никак не реагируя на шепотки, он изящно улыбнулся Итану и Сэмюэлу: — Идемте. По пути все встречавшиеся послушники чинно и по всем правилам кланялись Танисиэлю, и тот столь же невозмутимо кивал им в ответ. Итан обратил внимание, что многие ребята, которые изначально шли далеко в стороне, специально подходили ближе, только чтобы поздороваться с ним. Когда людей вокруг стало чуть меньше, Сэмюэл хмыкнул и толкнул Итана локтем в бок: — Похоже, соперников у тебя хоть отбавляй. Итан одарил его свирепым взглядом: — Тебе, немому, слова не давали. Заткнись. Они направились прямиком к Центральному храму, чьи высокие стрельчатые двери были распахнуты настежь. Внутри открывался просторный молитвенный зал, способный вместить несколько сотен прихожан. Стены и своды повсюду украшали фрески в характерном евианском стиле, а рядом с главной проповеднической кафедрой высился огромный инструмент. Внутри него в порядке убывания — от больших к малым — были подвешены цветные стеклянные пластины. Возле каждой располагалось подобие мягких хлопковых подушечек, а также сложная система сцепленных шестеренок, соединенная с платформой из множества педалей. Судя по всему, это был уникальный инструмент — кристаллофон. Итан невольно задержал на нем взгляд. На Земле единственным аналогом, пожалуй, могла бы стать стеклянная гармоника, чертежи которой давно затерялись в веках. Говорили, что тот удивительный инструмент издавал неземные, таинственные звуки, способные завораживать душу; кто-то называл его «голосом ангелов», а кто-то — «гармонией дьявола». Евианский же кристаллофон превосходил земную гармонику в размерах во много раз. На нем играли не касанием пальцев, а искусно нажимая ногами на педали: это заставляло стеклянные пластины вращаться и тереться о мягкие валики, извлекая звук. Итан однажды видел выступление виртуоза. То, как исполнитель переступал по педалям, выглядело невероятно грациозно и красиво — это был своего рода уникальный, невесомый танец. Под его шагами стеклянные диски вздымались и опускались подобно приливу, а музыка лилась бескрайняя, далекая, словно плывущие в небе облака или дождевой туман. Она была настолько чистой и отрешенной от земного мира, что при долгом прослушивании действительно погружала в медитативный транс, из которого невозможно было выйти еще долго после завершения концерта. Заметив интерес Итана, Танисиэль с улыбкой спросил: — Тебе интересен кристаллофон? — А… Нет… — Очень жаль, — непринужденно обронил жрец. — Через два дня наступит Праздник Святых Духов. В храме пройдет грандиозный ритуал упокоения душ, и я сам буду на нем играть. — Праздник Святых Духов? — Да, это день, когда мы поминаем ушедших и молимся за них. При упоминании умерших на лице Сэмюэла промелькнула мимолетная тень тоски. Скорее всего, он вспомнил Шнайдера. В этот момент со спины раздался робкий голос: — Старший жрец Танисиэль, вы вернулись. Танисиэль обернулся на голос. Перед ним стоял очень миловидный, симпатичный юноша в светло-зеленом жреческом одеянии. Итан попытался вспомнить иерархию цветов и сообразил, что этот ранг соответствует младшему жрецу. Танисиэль мягко улыбнулся юноше: — Ах, да, вернулся. Главный жрец ищет меня? Юноша послушно и кротко кивнул, но его взгляд, устремленный на Танисиэля, буквально лучился благоговением. Впрочем, уже в следующее мгновение он украдкой окинул оценивающим взглядом Итана и Сэмюэла. Почти сразу же отведя глаза, он почтительно произнес: — Главный жрец прослышал о вашем возвращении и просит вас немедленно явиться к нему. — Тебе известно, по какому вопросу? — Кажется, это связано с тем, что Его Величество собирается принять участие в ритуале упокоения душ на Праздник Святых Духов. — Что? — Танисиэль, казалось, был сильно застигнут врасплох, причем это удивление явно не принесло ему радости. Он слегка нахмурился: — Король прибудет лично? Сэмюэл и Итан переглянулись, в их глазах читалось любопытство. Разве король Евы не приходится Танисиэлю родным дядей? Почему же у жреца при одном упоминании о нем такой вид, будто у него разболелась голова? Короля Евы они изредка видели по телевизору — это был альфа лет шестидесяти. В нынешние времена, когда средняя продолжительность жизни людей достигала ста двадцати лет, такой возраст считался едва ли не пиком зрелости, и правитель Евы действительно выглядел очень бодрым и статным мужчиной. Юноша ответил: — Вчера господин государственный министр приезжал обсудить это с главным жрецом, так что ошибка исключена. Танисиэль оглянулся на Итана и Сэмюэла, а затем вдруг повернулся к юноше: — Хадир, эти двое — мои послушники. Этого зовут Элдрин, а того, что рядом — Асаниэль. Я еще не успел внести их имена в храмовые книги, помоги мне проводить их на регистрацию. Юный жрец по имени Хадир как-то странно посмотрел на Итана и Сэмюэла, но все же дружелюбно улыбнулся: — Приветствую вас. Итан поспешно поклонился по всем правилам жреческого этикета. В конце концов, в своем нынешнем обличье он выглядел, пожалуй, даже моложе этого юноши, к тому же сейчас он являлся всего лишь кандидатом в послушники — то есть младшим по рангу. Сэмюэл, хоть и с явной неохотой, но ради того, чтобы не навлекать лишних подозрений, повторил приветственный жест Итана. Танисиэль слегка сжал плечо Итана и, наклонившись к самому его уху, тихо шепнул: — Если что-то случится, просто позови меня мысленно. Я буду слушать. Итан не сдержал сладкой улыбки и едва слышно ответил: — Иди уже. Я не настолько безнадежен, чтобы проколоться в первые же минуты. Жрец заговорщически подмигнул ему правым глазом, после чего ради приличия строго велел Итану и Сэмюэлу во всем слушаться Хадира и торопливо удалился. Оставшаяся троица уставилась друг на друга. Хадир повел их прочь из молитвенного зала через левый выход, и они оказались в длинной, залитой солнцем галерее. То и дело мимо них проходили жрецы в коричневых облачениях или послушники в зеленых одеждах, но все переговаривались вполголоса, отчего в воздухе стояла благоговейная, вековая тишина. Ощущение чего-то священного и величественного, казалось, растворялось в самом тепле солнечных лучей. — Вам очень повезло, — внезапно заговорил Хадир. Итан не сразу понял, к нему ли обращаются: — А? Хадир слегка повернул голову и посмотрел на него: — Ты разве не знаешь, что старший жрец Танисиэль прежде никогда не брал учеников? Когда я только пришел сюда послушником, я больше всего на свете хотел попасть именно к нему, но у меня ничего не вышло… Как вы с ним познакомились? Итан выдавил из себя дежурный смешок, озвучивая заранее заготовленную с Танисиэлем ложь: — Да просто когда он прилетал на нашу планету, мы вдвоем умоляли его забрать нас с собой. Он увидел, что мы сироты, вот и сжалился. Однако Хадира этот ответ, похоже, не убедил. Его изначально мягкий взгляд стал пронзительным и острым, словно стрела, пущенная в Итана. И хотя третий глаз юноши еще не открылся, Итан ощутил странное, исходящее от него давление. Конечно, по сравнению с аурой Танисиэля это давление казалось совсем детским, так что его можно было спокойно игнорировать. Юноша продолжал разглядывать Итана, и тому то ли показалось, то ли в этих улыбающихся глазах действительно промелькнул едва уловимый холод. — Вот как? Что ж, вам двоим очень повезло, так что цените это, — отозвался Хадир. Сэмюэл за его спиной закатил глаза. Видимо, он посчитал, что в этом напутствии сквозит слишком откровенная зависть и ни капли искренности. Итан тоже почувствовал, что атмосфера становится натянутой, поэтому поспешил перевести тему: — Старший жрец, а вашим наставником, получается, является сам главный жрец Теониэль? — Именно так. — Ого, как круто! Подумать только, сам главный жрец взял вас в ученики! — Итан изобразил на лице бурный восторг, подыгрывая мальчишке, отчего Сэмюэлу стоило огромных сил не прыснуть со смеху. — А… правда ли, что у главного жреца Теониэля в последнее время возникли какие-то разногласия со старшим жрецом Танисиэлем? — заметив, как на лице юноши проступила горделивая ухмылка, осторожно прощупал почву Итан. Хадир удивленно взглянул на него: — Поначалу — да, были, но потом они, кажется, помирились. А что? Вы знаете причину? Итан поспешно открестился: — Нет-нет, мы совсем не в курсе. — Честно говоря, мне это и самому показалось странным, — добавил Хадир. — Старший жрец Танисиэль и наш наставник близки как отец и сын, они почти никогда не ссорятся. Ну, хорошо, что все уже в прошлом. В прошлом ли? Трудно было поверить, что тот жуткий старик, который с улыбкой на губах по кусочкам разрывал его ментальную защиту, закроет глаза на такое серьезное преступление, как укрывательство беглого преступника, объявленного в международный розыск, и уж тем более позволит Танисиэлю привести его прямо в храм. Неужели всё из-за того, что они с Танисиэлем втайне выбрали своим главным покровителем Бога Хаоса, и потому проявили такой интерес к нему — мутировавшему сириусианину, в чьем теле пробудилась энтропия? Итану не давало покоя предчувствие, что Танисиэль привез его на Еву не ради банального спасения… Он ощущал себя заключенным, который ожидает окончательного приговора, изо дня в день пребывая в тревожном предвкушении развязки. Однако жрец продолжал окружать его такой искренней, чуткой заботой, что Итан едва снова не растворился в этом нежном тепле. Но… после того как он увидел гробницу отца Танисиэля, спрятанную в подвале замка, к нему вновь вернулась настороженность. Он был уверен, что Танисиэль не раскрыл ему всей правды. Да и та странная усыпальница под замком, вместе с книгами, разложенными на надгробии, оставляла после себя тяжелый осадок. От них исходило отчетливое ощущение чего-то скверного и зловещего. Этот запах преследовал его повсюду с той самой ночи. И даже здесь, в священных стенах храма, он не просто не рассеялся, а сделался еще более отчетливым и густым. После того как Хадир помог им зарегистрировать имена, он вкратце объяснил распорядок дня послушников. Большую часть времени ученики должны были проводить рядом со своими наставниками, выполняя обязанности помощников и слуг, а в строго отведенные часы — посещать жреческие занятия. Единственной загвоздкой оставалось то, что в храмовом общежитии не хватало свободных комнат, поэтому вопросы их размещения временно ложились на плечи Танисиэля. В этот момент сфера всезнания Хадира замигала, принимая входящее сообщение. Юноша бросил взгляд на устройство и торопливо произнес: — Наставник вызывает меня. Подождите старшего жреца Танисиэля в молитвенном зале. Договорив, он развернулся, собираясь уходить. Но сделав всего несколько шагов, Хадир вдруг как-то неестественно вывернул шею и уставился прямо на Итана. Его рот расползся в улыбке — невероятно, противоестественно широко, обнажая пугающий, искаженный оскал. — Вечность близится к концу, спящий повелитель вот-вот пробудится. Время пришло, тебе пора принять его благословение. Это определенно был не голос Хадира — это был голос того самого черного человека из его кошмаров. Он услышал его наяву, в реальности, совершенно не погружаясь в сон! Неужели сновидения начали просачиваться в настоящий мир?! Итан застыл как вкопанный, но стоило ему моргнуть, как Хадир уже бежал прочь, словно и вовсе не останавливался ни на мгновение. — Что он сейчас сказал? — Итан судорожно схватил Сэмюэла за руку. Сэмюэл в крайнем замешательстве огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, шепотом ответил на земном языке: — Сказал, чтобы мы ждали Танисиэля в молитвенном зале. — Да нет же, я про то, что было потом, когда он резко обернулся… — Итан уже и сам начал сомневаться, было ли увиденное правдой или… Однако Сэмюэл запутался окончательно: — Да о чем ты вообще? Он договорил и сразу ушел, даже не оборачивался.