Падение в бездну

Из-за острой нехватки мест в храмовом общежитии Итана и Сэмюэла временно разместили в комнатах благотворительного сектора, предназначенного для помощи беднякам и бродягам. Обстановка в палате, рассчитанной на шесть человек, была скромной, но вполне самодостаточной. Вся мебель, включая холодильник, была встроена прямо в стены, а в углу даже стоял автомат для синтеза напитков. Танисиэль так и не смог прийти лично, отправив вместо себя другого послушника, который и проводил их. В комнате уже собрались четверо евианцев весьма потрепанного вида. Они оживленно обсуждали ритуал упокоения душ, который должен был состояться в храме через два дня на Праздник Святых Духов. Из их разговора Итан узнал, что в этот раз церемония будет закрытой — туда допустят только приглашенных жрецов, членов королевской семьи и чиновников, что окутывало событие завесой тайны. Ему также показалось, будто эти бродяги упомянули Танисиэля. Они жалели, что им не удастся воочию увидеть его игру на кристаллофоне, и вспоминали, насколько прекрасным и поистине божественным было его прошлогоднее выступление. Заметив вошедших, мужчины тут же умолкли и разошлись по своим углам, явно испытывая робость и почтение перед ними, пусть те и были всего лишь послушниками. Итан дружелюбно поздоровался с ними, и бродяги ответили почтительными, даже смиренными поклонами. Похоже, в этом государстве жрецы действительно занимали высокое положение. И даже ученики могли рассчитывать на уважение со стороны простых людей. Итану же становилось все любопытнее. Представляя, как Танисиэль играет на кристаллофоне, он поймал себя на том, что тоже с нетерпением ждет этого момента. Жрец появился только к ужину и отвел их к восьмигранному зданию. Очевидно, здесь была общая трапезная для всех жрецов и послушников. Длинные столы тянулись ровными рядами, а жрецы более высоких рангов — в синих и белых облачениях, а также единственный в храме обладатель пурпурной мантии, главный жрец Теониэль, — занимали первые ряды столов в самом начале зала. Стоило им войти вслед за Танисиэлем, как на них тут же устремились десятки любопытных взглядов. Танисиэль был широко известен тем, что принципиально не брал учеников, и то, что теперь он в порядке исключения привел сразу двоих, заставляло окружающих гадать, чем же они заслужили такую честь. Итану вдруг показалось, что явиться сюда вместе с Танисиэлем было глупой затеей. В то же время укол ревности заставил его почувствовать глухое раздражение… Этот жрец умудрялся одаривать улыбкой каждого встречного служителя или послушника, и улыбался при этом так чертовски обаятельно. Неужели он всегда так запросто разбрасывается своим очарованием? Уже в третий раз в голове Итана мелькнуло непреодолимое желание спрятать этого человека подальше от чужих глаз, чтобы никто больше не смел на него смотреть. Ужин проходил в формате шведского стола. Танисиэль очень заботливо показал своим «послушникам», где брать еду и где находятся уборные, а затем заботливо положил в тарелку Итана несколько сочных кусков мяса — местного деликатеса, приготовленного из дичи, напоминающей нечто среднее между оленем и лошадью. При этом он вполголоса по-доброму проворчал: «Ты слишком худой», из-за чего жрецы, стоявшие в очереди впереди и позади них, принялись бросать на них весьма странные взгляды… Более того, Танисиэль преспокойно вознамерился сесть вместе с ними за обычный длинный стол, вместо того чтобы присоединиться к трем другим жрецам в белых мантиях своего ранга в начале зала. Теперь на них уставились не только младшие служители вокруг, но и высокопоставленные духовные лица. Итан поспешно зашептал: — Эй! Живо иди и сядь туда, где тебе положено! — Сегодня я поем здесь, — невозмутимо отмахнулся Танисиэль. Сэмюэл по своему обыкновению продолжал разыгрывать из себя немого, но по его лицу было видно, как сильно его забавляет эта сцена. — Итан, чуть позже, во время вечерней молитвы, я кое-куда тебя отведу, — добавил Танисиэль. — А ты, Сэмюэл, можешь пока просто прогуляться. Кстати, держи. — Он протянул Сэмюэлу предмет, похожий на сферу всезнания. — Если захочешь выйти за пределы храма и осмотреть город, возьми это с собой, чтобы в любой момент связаться со мной. Сэмюэл спрятал шарик в карман и кивнул ему в знак благодарности. Когда наступило время вечерней молитвы, почти все жрецы и послушники разошлись по молитвенным залам. Танисиэль повел Итана через опустевшие величественные коридоры. Они спустились по винтовой лестнице глубоко под землю и миновали несколько поворотов извилистой галереи. Наконец перед ними выросла массивная каменная дверь, испещренная множеством перекрещивающихся прямых линий, узор которых напоминал контуры на яйце Бога Порядка. Танисиэль начертил на поверхности несколько символов, после чего вспыхнул луч света, сканирующий его сетчатку, и тяжелые створки медленно разошлись в стороны. Священный, кристально чистый синий свет хлынул наружу, мгновенно заливая прежде мрачный подземный коридор ярким сиянием. Одновременно с этим в лицо им пахнул свежий, чистый поток воздуха, отчего Итан на мгновение зажмурился. Однако, несмотря на всю легкость и чистоту этой энергии, Итан внезапно почувствовал себя очень дурно — его накрыла волна сильной тошноты, какая бывает, если съесть что-то глубоко отвратительное. Прикрывая глаза ладонью и постепенно привыкая к этой внезапной вспышке, Итан наконец смог разглядеть открывшийся перед ним зал. В самом центре просторного, пустого помещения высилась огромная статуя женщины расы Евы. Черты ее лица дышали благородством и святостью, силуэт был изящным и грациозным, а в руках она бережно держала чашу. В этой чаше покоились три яйца Бога Порядка. Итан изумился: — Это… место, где вы храните яйца Бога Порядка? — Именно так, — Танисиэль сделал шаг вперед, и тяжелая дверь за его спиной с грохотом захлопнулась. Он подошел ближе к изваянию богини. — Если ты сможешь каждый день проводить здесь по часу, возможно, это поможет подавить развитие твоей мутации. Однако такой способ лишь борется с симптомами, но не устраняет причину. Более того, когда энтропии в твоем теле накопится слишком много, это место может даже навредить тебе, так что будь осторожен. Итан с благодарностью кивнул и подошел чуть ближе, разглядывая артефакты, источавшие синее свечение. Но почему-то он не почувствовал ни капли восторга — напротив, этот синий свет вызывал у него какое-то подсознательное отторжение. В этот момент Танисиэль вдруг спросил: — Итан, ты действительно хочешь исцелиться? Итан посмотрел на него, и в его голове мгновенно пронеслась цепочка воспоминаний. Он вспомнил ледяной взгляд Роланда, осуждающие глаза судей в трибунале этики, ругань и проклятия толпы, отстраненный вид отца. Вспомнил дремучесть и предательство, которые видел в Запретном городе, и жестокость людей перед лицом смертельной опасности. Но вместе с тем он вспомнил и то почти экстазийное наслаждение, которое испытывал во время убийства и поглощения, вспомнил пьянящее чувство абсолютной свободы тела и разума, а еще — слова того черного человека из кошмаров. «Просто прими это, и ты получишь все. Получишь Танисиэля». Итан заколебался. — Я не знаю… — тихо произнес он. — Я просто… хочу жить… — Но ведь то, что мы называем «жизнью» — всего лишь иллюзия, — Танисиэль протянул руку и достал из чаши то самое поврежденное яйцо Бога Порядка. — Набор цепочек ДНК, которые временно соединились вместе, чтобы создать эмбрион и клетки, сформировав хрупкое живое существо ради единственной цели — продолжать размножаться и копировать собственную ДНК. Все это мимолетно, и только смерть вечна. Знаешь, я ведь именно ради этого и стал жрецом. Я думал, что если смогу заполучить его, то спасу отца. В те годы я так слепо верил в силу Богов Порядка, думал, они и правда так милосердны, как пишут в канонических текстах. Но в итоге оно ничего не изменило. Сколько бы энергии Порядка ни поглощало тело отца, оно все равно увядало день за днем. Я практически воочию видел, как энтропия шаг за шагом пожирает его плоть. Только тогда я осознал, что жизнь и порядок — не более чем фикция. Голос Танисиэля звучал абсолютно спокойно, однако Итан в его опущенном взгляде отчетливо различил бесконечную, глубокую скорбь. Его сердце болезненно сжалось. Он невольно вспомнил иссохшее, истощенное лицо собственной матери. Ее лицо, когда-то такое прекрасное, в итоге стало его самым жутким кошмаром. — Но ведь после смерти ничего не остается, — с горечью возразил Итан. — Сколько ни поклоняйся Богам Хаоса, они ведь все равно не проявят к тебе милосердия. Разве это не приведет к гибели еще быстрее? — Боги Хаоса и Боги Порядка — это лишь две стороны одной медали, их невозможно разделить. Бог Хаоса не смог бы существовать, не будь в нем доли силы Порядка, а Бог Порядка без силы Хаоса давно бы застыл в абсолютном застое. Они — просто куда более развитые формы жизни, существа, которые понимают законы Вселенной гораздо лучше нас. Пока у них есть свои цели и пока я могу быть им полезен, у меня остается шанс извлечь выгоду из их противостояния. И в конечном счете достичь желаемого. В этом и заключается истинная суть нашей веры. — Тогда… — Итан пристально посмотрел на жреца. — Какова твоя конечная цель? Танисиэль на мгновение затих, а затем произнес отрешенным, словно лишившимся души голосом: — Я хочу, чтобы все порядки и правила рухнули. Хочу стереть грань между жизнью и смертью. Чтобы все люди, и живые, и мертвые, слились в единое целое. Чтобы больше не было разделения, обид и барьеров, не было прошлого и будущего. Чтобы все были вместе. Навсегда. Это и есть истинное бессмертие. Итан потрясенно уставился на жреца, не находя слов от такого признания. Но жрец вдруг рассмеялся: — Я пошутил. Напугал тебя? Итан только тогда облегченно выдохнул и слегка хлопнул его по руке: — …Нельзя так глупо шутить! В день Праздника Святых Духов тяжелые врата Храма Красной Луны закрылись. Храм в несколько колец оцепила королевская гвардия, а в радиусе полумили от него ввели строжайшее военное положение. Церемония поминовения должна была начаться в двадцать пять часов по местному времени — сутки на планете Ева длились двадцать восемь часов. Итану и Сэмюэлу посчастливилось оказаться в числе полутора десятков послушников, которых отобрали для присутствия в молитвенном зале. Всего на церемонию пригласили около сотни жрецов. За вычетом главного жреца, который пока не появился, здесь собрались все до единого служители в белых и синих мантиях. Танисиэль, облаченный в такое же официальное ритуальное одеяние, как и остальные жрецы его ранга, всё равно оставался самым ярким и притягательным человеком в толпе. Помимо высшего духовенства, в зале присутствовало около полусотни младших жрецов в зеленых одеждах. Среди них Итан заметил знакомого Хадира. Он попытался поздороваться с юношей, но тот сделал вид, будто ничего не заметил, и демонстративно проигнорировал приветствие. Сэмюэл с ухмылкой шепнул, что парень, очевидно, уже много лет тайно влюблен в Танисиэля, а потому видит в Итане, внезапно ставшем «личным учеником», помеху. В зале не горело ни одной электрической лампы. Весь этот величественный чертог освещали тысячи свечей, закрепленных на стенах, чье пламя отражалось в глянцевых поверхностях. Около двадцати четырех часов в зал потянулись первые знатные евианцы в роскошных, дорогих нарядах. Хадир с благоговейной покорностью провожал их к рядам кресел, расположенным сразу за местами жрецов. Итан обратил внимание, что лица всех гостей — независимо от пола и гендера, будь то альфы, беты или омеги, — были скрыты плотной черной вуалью. Они почти не разговаривали, и в зале воцарилась зловещая, гнетущая тишина. Примерно за полчаса до назначенного времени чей-то зычный голос провозгласил: — Его Величество Кронос, правитель Объединенного Звездного Государства Евы! Все присутствующие поднялись со своих мест. Итан от избытка любопытства тоже украдкой вскинул голову. Сначала в зал вошли несколько гвардейцев, а следом за ними — высокий мужчина, который на вид казался не сильно старше самого Итана. На нем был угольно-черный плащ, полы которого волочились по полу. Такие же, как у Танисиэля, золотые волосы и серебряные глаза явно указывали на семейное сходство — черты их лиц неуловимо перекликались, разве что Танисиэль выглядел более утонченным, в то время как облик короля дышал мужественностью и статью. Под общие благоговейные поклоны король, не глядя по сторонам, проследовал к первому ряду. К этому моменту к нему навстречу уже вышел сам главный жрец. Обменявшись с ним парой дежурных фраз, король Кронос повернулся к стоявшему чуть позади Танисиэлю, тепло приобнял его и принялся о чем-то расспрашивать с чисто отцовской нежностью. Итан услышал, как неподалеку перешептываются послушники: — Надо же, Его Величество и правда так сильно заботится о старшем жреце Танисиэле! — Еще бы. У короля до сих пор нет детей, поговаривают даже, что он бесплоден. Если так пойдет и дальше, Танисиэль станет его прямым наследником. — Но ведь он уже принял сан белого жреца, разве он может унаследовать престол? — Да брось, это проще простого. Когда придет время, они найдут любой благовидный предлог, чтобы он покинул храм. Эти слова отозвались в душе Итана мощным потрясением. Вот, оказывается, какая тайна за этим скрывалась… Неудивительно, что Танисиэль вел себя настолько самонадеянно и дерзко, раз уж осмелился в одиночку украсть яйцо Бога Порядка. Но теперь в его сердце закралось еще больше сомнений и подозрений. Зачем человеку с таким высоким, царственным положением рисковать всем и лететь на Землю? Зачем он раз за разом подставляет себя под удар ради него? Неужели его конечная цель действительно такова, какой он ее описал подземелье? Время пришло, и ритуал начался строго по часам. С глухим, тяжелым грохотом массивные двери храма захлопнулись. В то же мгновение Итана пронзило острое чувство тревоги. Стало слишком тихо, а воздух будто превратился в неподвижный монолит. В огромном зале никто не проронил ни слова. Жрецы и гости застыли в безмолвии. Из-за плотных черных вуалей невозможно было разобрать лиц, понять, кто эти люди и о чем они сейчас думают. За окнами вместо привычной ночной тьмы разлилось зловещее, багрово-красное зарево. То ли ему казалось, то ли сквозь густой аромат сандала от горящих свечей начал пробиваться едва уловимый, приторный запах гнили. Действительно ли это была обычная ежегодная церемония в память об ушедших? В абсолютной тишине Теониэль поднялся на кафедру. Он положил на пюпитр старинную, потрепанную от времени массивную книгу и медленно перелистнул страницу. На евианском языке он отчетливо произнес: — Вечность близится к концу, спящий повелитель вот-вот пробудится. Итан резко вздрогнул, а его дыхание будто перехватила невидимая, безжалостная рука. Неужели ему послышалось? Неужели человек на трибуне действительно прочитал именно эти слова? Он огляделся по сторонам, но окружающие лишь завороженно смотрели вперед — в их глазах читалось крайнее, доходящее до фанатизма сосредоточение, и никого, казалось, ничуть не смущали эти слова. Теониэль тем временем продолжал: — Когда порядок рухнет, когда черви возопят в опустевших недрах земли, а тени поглотят целые галактики, проводник божественной воли распахнет врата Хаоса. Это станет концом старого мира и началом нового. Погребенные в океане острова пробудятся вместе со спящими узниками, забытые боги поглотят любые иллюзии разума, а исток безумия и хаоса напитает всю Вселенную. И тогда мы узрим истинный рай! Его торжественный голос был полон страстного предвкушения, и толпа в зале внезапно разразилась ликующим, восторженным гулом. Что здесь происходит? Итан резко вскочил со своего места, собираясь бежать, но в этот момент увидел, как Танисиэль медленно направляется к возвышению перед кристаллофоном. Почти одновременно с этим перед их рядом вырос гвардеец. Смерив Итана холодным взглядом, он процедил: — Пожалуйста, сядьте. В его тоне сквозила такая угроза, что Итан понял — если он не подчинится сейчас, его заставят сесть силой. К тому же ему вдруг подумалось — а не слишком ли бурно он реагирует? Подумаешь, услышал наяву то же самое, что говорил черный человек в его кошмарах. Возможно, он просто когда-то мельком прочитал эти строки, а потом они всплыли из подсознания во сне… Вспомнив, что Танисиэль все еще здесь, Итан в нерешительности опустился обратно на сиденье. Прекрасный жрец в белом облачении наступил на круглую платформу в самом центре площадки. Судя по всему, этот диск служил лишь для балансировки веса и сам по себе не извлекал звуков из кристаллофона. Замерев на мгновение, Танисиэль повернулся к Теониэлю. Его наставник громогласно объявил: — Великий Ползучий Хаос уже давно посеял среди смертных семена раздора. И сегодня эти семена дадут первые всходы. В конце концов он разбросает их по всем уголкам вселенной. Он принял дар от Ядра Вселенной и стал его воплощением в мире Богов Порядка, чтобы повести нас к вечности! Стоило последнему слову сорваться с его губ, как Танисиэль сделал первый шаг. Вместе с его плавными, текучими движениями по залу поплыли неземные, далекие звуки. Огромные стеклянные диски закружились в воздухе, сплетаясь в ослепительный танец. Белая мантия Танисиэля взметнулась, напоминая прекрасный цветок лотоса. Его шаги были легкими и стремительными, а позы — безупречно грациозными. Он походил на прекрасного белого лебедя, парящего над замерзшим озером. Завораживающая музыка вибрировала в застывшем воздухе. Итан никогда не слышал ничего подобного — эти звуки словно не принадлежали миру живых, а спускались откуда-то из вечных, бескрайних глубин космоса. Музыка была неописуемо прекрасной, но в этой безупречности таилось нечто неправильное. Чем дольше Итан слушал, тем отчетливее чувствовал, как его сознание затягивает в какую-то воронку. Он не мог сосредоточиться, а мысли намертво сковывало этим мотивом. Шаги белого жреца становились все быстрее, на его красивом лице застыла благоговейная улыбка, а сама мелодия соткалась в плотную, тонкую паутину, заставляя весь храм содрогаться в такт. Итан заметил, что лица окружающих, включая Сэмюэла, сделались пустыми и отрешенными, будто под гипнозом. Их невидящие взгляды уставились в одну точку перед собой. Эти пустые, лишенные души лица напугали его, и в то же мгновение на задней стороне шеи проступила резкая, зудящая боль. Проклятье… Как такое возможно? Итан запаниковал. Он хотел сбежать, но обнаружил, что тело его не слушается. Мелодия незаметно проникла прямо в его мозг, и он был не в силах заставить себя не слушать эту музыку, которая манила к себе, точно ядовитый цветок дурмана. В голове нарастал гул, словно откликаясь на непрекращающийся рокот кристаллофона. И чем дольше он вслушивался, тем более нереальным казалось все вокруг, погружая его в зыбкое марево сна. — Итан. От этого внезапного, ласкового голоса Итан вздрогнул всем телом. Медленно, с трудом преодолевая оцепенение, он повернул голову и увидел сидящую рядом с ним прекрасную женщину. На вид ей было около тридцати лет. Длинные, темно-каштановые вьющиеся волосы напоминали струящийся шоколадный шелк, а изумительные изумрудно-зеленые глаза походили на чистейшую воду лесного озера. В них крылась какая-то завораживающая, пленительная красота — казалось, если вглядываться слишком долго, можно навсегда потерять там свою душу. Ее кожа была невероятно бледной, настолько, что сквозь нее просвечивали синеватые венки и она будто отражала слабое мерцание свечей. Губы горели алым, напоминая сочащуюся кровь на месте укуса. У нее были утонченные, длинные пальцы, которые идеально подходили для того, чтобы зажимать струны виолончели, а ее лодыжки казались такими тонкими и хрупкими, словно она могла в любой момент взлететь. — Мама… Мама… — прерывающимся от слез голосом прошептал Итан. Женщина перед ним выглядела в точности так, как в те самые три дня после совершеннолетия, когда ее красота достигла своего наивысшего пика. — Итан, мой малыш, — она протянула руку и коснулась уголка его глаза, откуда непрерывно текли слезы. Ее пальцы оказались настолько ледяными, что он невольно вздрогнул. От ее тела исходил отчетливый запах гнили, но сейчас Итану он уже не казался отвратительным. Еще в тот день, когда он переступил черту Запретного города, он понимал — в этой жизни ему, скорее всего, больше не суждено увидеть маму. Позже, когда черный человек в кошмаре заявил, что его мать мертва, Итан воспринял это отрешенно, словно подобный исход был лишь вопросом времени. Но только сейчас, столкнувшись с ней лицом к лицу, он осознал, как безумно сильно по ней скучал. Скучал по ощущению этих нежных рук, гладящих его по щеке и волосам, по черничному пирогу, который она пекла специально для него, по чарующим звукам виолончели, доносившимся из ее комнаты. — Мама, я так скучал по тебе… — прошептал он ей в плечо, когда она крепко обняла его. От нее больше не пахло теми тонкими духами, что прежде, но знакомые, родные объятия говорили сами за себя — это была мама, та самая прекрасная женщина, которая подарила ему жизнь. — Итан, твой отец все это время ждал тебя, — мать ласково погладила его по затылку. — Ждал меня?.. — Итан горько усмехнулся и покачал головой. — Нет, он давно отрекся от меня… Она лишь тихо рассмеялась и едва слышно прошептала ему на ухо: — Глупый ребенок. Я говорю не о своем муже, а о твоем настоящем отце. Итан застыл как вкопанный. А ее шепот тем временем продолжал литься, и от этих тихих, вкрадчивых слов Итан словно проваливался в ледяную бездну. — Я тогда только-только обручилась с мужем, и в ту же ночь Он пришел ко мне во сне. Он был так прекрасен, так нежен… Он умолял меня подарить ему дитя. И я просто не смогла ему отказать. Итан силой вырвался из объятий матери, даже не думая вытирать слезы, застилавшие лицо: — Мама, о чем ты вообще говоришь?! — В час, когда угасли древние боги, он в полном одиночестве скитался по Земле тысячи лет, обманывая и искушая глупых ягнят, — принялась нараспев декламировать она. Ее некогда безупречная, молодая кожа на глазах начала портиться, покрываясь глубокими старческими морщинами, сочные алые губы мгновенно усохли, обнажая пожелтевшие зубы, а яркие изумрудные глаза в считанные секунды сгнили и превратились в кишащие червями пустые глазницы. — Ты — его главная гордость, мой мальчик!