Падение в бездну

В предрассветных сумерках они вернулись в управление звездолетами Города А и сдали ключи от номера. Быстро подписав договор аренды, мужчины в сопровождении того самого портье по имени Райс направились на беспилотнике к загородной посадочной площадке. На бескрайнем поле ровными рядами выстроились серебристые частные корабли. Несмотря на бушующие вокруг песчаные бури, их явно содержали в идеальном состоянии, и обшивка отливала свежим металлическим блеском. Райс провел их на борт небольшого судна, рассчитанного примерно на пять-десять пассажиров для дальних перелетов, и вкратце объяснил правила эксплуатации. Перед самым уходом он о чем-то зашептался со жрецом. Вид у парня-Омеги был томный, он стоял так близко, что едва не лип к Танисиэлю. Глядя на это, Итан почувствовал дикое желание подскочить и силой оттащить жреца. Сэмюэл наблюдал за ним сбоку, и взгляд его оставался мрачным. Почувствовав исходящую от Сэмюэла тень, Итан повернулся. Тот сидел в крутящемся кресле пилота и, кажется, только что отвел глаза, которыми до этого пристально смотрел на него. — Ты как? — спросил Итан, — плохо себя чувствуешь? — Нормально, — сухо бросил Сэмюэл. — У тебя ведь скоро течка, да? — внезапно забеспокоился Итан. Им снова предстоял прыжок в пространстве, и он слишком хорошо помнил, в какую критическую ситуацию они попали на корабле во время их первого задания перед входом в Запретный город. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? С каких это пор мне нужно, чтобы ты высчитывал дни до моей течки? — раздраженно огрызнулся Сэмюэл. Наткнувшись на такую грубость, Итан не решился расспрашивать дальше. Разумеется, он переживал за Сэмюэла, но в этой заботе крылась и немалая доля эгоизма. Ведь теперь на борту был только один Альфа, и Итану совсем не хотелось, чтобы между этим Альфой и единственным Омегой на корабле что-то произошло. На душе у Итана вдруг стало неспокойно, им овладело чувство неуверенности. Он перевел взгляд на жреца, который как раз одаривал очаровательной улыбкой провожающего их Омегу, и в его мыслях шевельнулся страх, которого он никогда прежде не испытывал. Пусть Ева превосходно контролируют свои инстинкты, Танисиэль в любом случае оставался Альфой, а Альф по природе своей тянет к Омегам. Сам же Итан никогда не сможет удовлетворить его самое сильное, глубинное желание — обладать Омегой. Раньше он никогда не чувствовал собственнических замашек по отношению к жрецу. Даже осознав, что полюбил Танисиэля, он не думал о том, что они останутся вместе навсегда. Его израненное, полное настороженности сердце постоянно твердило ему не надеяться на многое и не погружаться в эти чувства с головой. Но теперь он понимал, что его привязанность к жрецу становится все крепче, перерастая в узы, которые невозможно разорвать, и он даже поймал себя на мыслях о будущем. Это пугало, ведь он даже не знал, есть ли у него вообще это будущее. Райс наконец неохотно распрощался и ушел. Танисиэль намертво заблокировал шлюз и принялся настраивать курс. Итан совершенно не смыслил в пилотировании, поэтому просто устроился на пассажирском сиденье сзади, молча наблюдая за суетой жреца и Сэмюэла. Погрузившись в свои мысли, он отсутствующим взглядом смотрел в пустоту и задумчиво перебирал пальцами плотные шрамы и бугорки на задней стороне шеи. Они уже доползли до лопаток и, казалось, продолжали спускаться ниже, захватывая всю спину. Накатывающий время от времени зуд выводил из себя, не давая сосредоточиться. — Итан, иди пока в спальный отсек, подожди нас там, — Танисиэль обернулся и, заметив, что тот выглядит изнуренным, мягко отправил его отдыхать. Поскольку корабль вмещал максимум десять человек, спальный зал оказался гораздо меньше всех тех, что Итан видел раньше. В раздевалке он снял одежду и повернулся к зеркалу. Разглядывая свое тело, на котором отчетливо проступали ребра, он с ужасом осознал, как сильно похудел за последнее время. От прежней подтянутой и гармоничной фигуры, высушенной тренировками в спортзале, не осталось и следа, пропал и здоровый румянец. Он коснулся кожи, чувствуя все растущее отвращение к самому себе. С тех пор как Итан увидел иссохшее тело матери после ее перехода в зрелую стадию, превращение в такое же существо стало его главным ночным кошмаром. Когда мать заболела и он приехал навестить ее, он долго сидел у больничной койки, сжимая ее покрытую морщинами руку, и слушал рассказы о том, что происходит во время созревания. Она хотела дать ему время морально подготовиться, чтобы он не остался один на один со своей судьбой в полном неведении. Она рассказывала, что в этот период накатывает экстремальная, изнуряющая усталость. Не хочется никого видеть, человек пребывает в состоянии необъяснимого страха и тревоги, желая лишь запереться в каком-нибудь безопасном месте и остаться в полном одиночестве, а аппетит пропадает напрочь. Это длится около одной-двух недель. Затем на пару дней наступает внезапный прилив сил, и внешность человека расцветает, достигая абсолютного пика красоты. Однако стоит этому короткому сроку истечь, как начинается стремительное увядание, ведущее к неизбежному концу. Совсем как у бабочки: выбираясь из кокона, она обретает миг ослепительной красоты, но платит за него вечным тленом и смертью. Итан помнил то время, когда мать не выходила из своей комнаты. Помнил слова отца, объяснявшего ему суть созревания, и то, какой мать предстала перед ними, едва переступив порог спальни. Тогда она казалась прекрасной, словно Мадонна со старинных церковных икон. Это была всё та же женщина, но её кожа будто источала мягкое сияние. Увы, спустя всего три дня это великолепие растаяло без следа, словно мыльный пузырь. Морщины паутиной покрыли ее некогда гладкие щеки, а кожа безвозвратно потускнела. Сам Итан еще не достиг возраста созревания, но, судя по его внешнему виду, этот момент был уже близко. И как Танисиэль может любить его такого? Сейчас он выглядел точь-в-точь как мать, когда увядала после своего преображения. Если бы не заражение Энтропии в его теле, жрец, скорее всего, даже не взглянул бы в его сторону. Итан презирал себя за эти малодушные сомнения. Ему казалось, что он снова наступает на те же грабли и проваливается в тот же замкнутый круг, в котором когда-то увяз из-за своей слепой влюбленности в Роланда. Выход из пространства Земного Альянса и переход в сектор планеты Ева требовал преодоления автоматического сканирующего барьера. Если бы искусственный интеллект корабля не предоставил легальные документы, сработал бы сигнал тревоги, и судно перехватила бы электромагнитная сеть. К счастью, Танисиэль, судя по всему, еще до прибытия на Землю подготовил фальшивые личности. Они успешно миновали границу, и система даже не прервала их анабиоз. Программа пробуждения запустилась лишь тогда, когда корабль вошел в космическое пространство Евы. Итан принял душ и теперь сидел в своей каюте в удобном халате за просмотром фильма, медленно потягивая красное вино. Голографический проектор развернул вокруг него бескрайние просторы чужеродной пустыни. Внезапно бортовой компьютер сообщил, что кто-то запрашивает разрешение войти. Итан открыл дверь и с удивлением обнаружил на пороге Сэмюэла. Он опешил. — Сэмюэл? Что-то случилось? — А мне обязательно нужен повод, чтобы прийти? — с мрачным видом бросил Сэмюэл и уверенно прошел мимо Итана. Тот заметил в его руках несколько банок пива. Сэмюэл без лишних церемоний плюхнулся прямо на его кровать, оказавшись в самом центре иллюзорной пустыни. Он устало покрутил головой из стороны в сторону, отчего в шее раздался отчетливый хруст. В этот момент рядом с ним голографический воин в тяжелых черных доспехах как раз заносил сочащийся кровью ржавый палаш, словно собираясь снести Сэмюэлу голову. Итан поспешным жестом выключил фильм. — Твой жрец сказал, что до Евы нам лететь еще три дня, — Сэмюэл вскрыл жестянку и сделал долгий, жадный глоток, после чего с облегчением выдохнул. Итан кивнул, присел на край постели рядом с ним и тоже потянулся за банкой. — Думаешь, он сможет тебя защитить? — спросил Сэмюэл. Итан сделал глоток горьковатого напитка. — Да. Я верю ему. — А дальше что? Будешь всю жизнь отсиживаться на Еве? — фыркнул Сэмюэл. — Твой отец, насколько я помню, все еще в Земном Альянсе. Что ты сделаешь, если они используют его безопасность, чтобы шантажировать тебя? — Я не знаю… Буду решать проблемы по мере их поступления, — Итан выдавил слабую улыбку. — К тому же, я вообще не уверен, доживу ли до этого момента. — Что это значит? — Ты ведь и сам наверняка заметил. Посмотри на меня — разве я похож на человека, которому осталось долго жить? — Разве Танисиэль не говорил, что у него есть способ вылечить тебя? — Сэмюэл, — Итан поднял свои ярко-зеленые глаза и туманно посмотрел на него. — Я уже даже человеком толком не являюсь. Как он сможет меня спасти? — О чем ты говоришь? Что значит «не являешься человеком»? Ты ведь сейчас сидишь передо мной целый и невредимый. — Неужели ты забыл, во что я превращаюсь? — улыбка Итана стала еще более жуткой и потусторонней. — Ты ведь тогда так испугался меня. Боялся даже подойти близко, неужели совсем стерлось из памяти? — Я просто не был к этому готов! Всё это временно, ты обязательно поправишься. — Нет, не поправлюсь… — Итан потер переносицу, а когда снова открыл глаза, его зрачки сузились в вертикальные щелки, а зеленая радужка стала еще более плотной и насыщенной. — Потому что во второй раз, когда я принял то обличие, всё содеянное мной было моим истинным, глубинным желанием. Дело не в том, что я не мог себя контролировать, а скорее в том, что я больше не способен подавлять свое настоящее «я»… Сэмюэл промолчал. Он залпом осушил банку, глухо зарычал и тут же вскрыл следующую. — Не будь к себе слишком строг, — сиплым голосом произнес он и вдруг хладнокровно добавил. — Эти люди заслужили смерть. Итан уловил в его тоне застывшую, невыплаканную боль. На душе стало тоскливо, и он ободряюще положил руку Сэмюэлу на плечо. — Знаешь, я ведь так ни разу и не сказал ему, что люблю его, — Сэмюэл запрокинул голову, глядя на лениво вращающуюся проекцию звездного неба на потолке. В тишине каюты начали разрастаться бесконечное сожаление и подспудная скорбь. Итан не знал, как его утешить. — Еще не поздно сказать. Возможно, он просто продолжает существовать в этой вселенной, но в какой-то иной форме? — Танисиэль говорил, что в пучине первозданного Хаоса границы времени и пространства стираются. Может быть, у нас появится шанс встретить тех, кто ушел, — Сэмюэл повернулся к Итану и вдруг накрыл своей ладонью его руку, крепко и с силой сжав пальцы. — Если это действительно возможно, я готов пойти на всё. В самой глубине глаз Сэмюэла вспыхнул фанатичный огонь, который показался Итану странным и пугающим. Он не до конца понимал, что именно Омега имеет в виду. Но в этот момент у открытой двери раздался мягкий, мелодичный, но будто бы намеренно растянутый голос. — Я ничего не нарушил? Итан поспешно вырвал ладонь и как бы невзначай поднялся с кровати. — И почему вас обоих вечно тянет в мою каюту? Танисиэль уверенно прошел внутрь. Прямо на глазах у Сэмюэла он обхватил Итана за талию, приподнял за подбородок и вовлек в глубокий, долгий поцелуй. От такой слаженной и естественной последовательности движений Итан опешил и не сразу нашелся что ответить. Лишь спустя пару секунд он попытался отстраниться. — Ты можешь выбирать подходящую обстановку? — Какая разница, ведь на этом корабле только мы трое. Сэмюэл, ты ведь не против? Сэмюэл одарил его ледяным взглядом, промолчал и уже собирался встать, чтобы уйти. Однако жрец выставил руку, преграждая ему путь. — Подожди, мне нужно кое-что обсудить с вами обоими. Омеге пришлось неохотно остаться на месте. Жрец подбросил в воздух сферу. Несколько световых лучей спроецировали прямо в пространстве каюты рамки и символы, которые быстро выстроились в структуру, напоминающую пирамиду. — Перед тем как мы войдем в сектор Евы, я считаю необходимым в общих чертах познакомить вас с нашей социальной структурой и обычаями. Иначе вы рискуете столкнуться со многими вещами, которые попросту не сможете понять, — Танисиэль, словно учитель перед двумя учениками, одарил их «доброжелательной» улыбкой. Народ Евы — один из немногих уцелевших в современной галактической цивилизации звездных союзов, сохранивших теократическую культуру. Их религия носит общее название «евизм», однако она разделена на два противоборствующих, но при этом взаимодополняющих течения — секту Порядка и секту Хаоса. На протяжении всей истории Евы эти фракции вели непрекращающуюся явную и тайную борьбу, доходившую порой до кровопролитных войн, и каждая из них в разные эпохи успела побывать у власти. Век межзвездных цивилизаций наглядно доказал, что решать конфликты силой оружия — это пережиток прошлого. Под влиянием либеральных идей других могущественных держав вроде Альянса Змееносца или Третьей империи, а также ради сохранения интересов всей евианской храмовой системы, жрецы начали проповедовать балансизм. Согласно этой доктрине, учения Порядка и Хаоса изначально не делились на истинное и ложное. Они представляли собой две противоборствующие, но уравновешивающие друг друга космические энергии, что ставило Порядок и Хаос в равное положение. Тем не менее в действительности современное общество планеты Ева до сих пор оставалось преимущественно на стороне культа Порядка. Из-за высочайшего религиозного статуса управление государством, сосредоточенным вокруг планеты Ева, осуществлялось через уникальную систему святилищ. Двумя высшими духовными центрами являлись Безымянный храм, представлявший секту Порядка, и храм Бездны, принадлежавший секте Хаоса. Однако эти цитадели не были полностью независимы друг от друга. Стоило одной из сторон издать какой-либо указ, он в обязательном порядке должен был получить одобрение другой стороны. Более того, высшие жрецы в ранге серебряных мантий и выше собирались на заседания раз в месяц для поддержания тесного сотрудничества между храмами. Высшим святилищам подчинялись четыре храма первого ранга. Их функцией было содействие в разработке религиозных догм и контроль за исполнением предписаний в нижестоящих структурах. Под началом перворанговых храмов находилась разветвленная сеть монастырей, отвечавших за более конкретные, приземленные сферы деятельности: одни курировали вопросы образования, другие контролировали распространение культуры, третьи ведали торговлей и коммерцией. Ступенью ниже стояли провинциальные храмы, которые управляли духовной жизнью на восьми континентах планеты Ева и подвластных ей звездных системах. Они следили за порядком в своих регионах. На самом нижнем уровне находились секторальные, городские и, наконец, базовые храмы пятого ранга. Они занимались законотворчеством на вверенных территориях и несли ответственность за духовное наставничество местных жителей. Храм Красной Луны, к которому принадлежал Танисиэль, относился к провинциальным святилищам, но подконтрольный ему континент был особенным. Там располагались владения королевской семьи, и эта земля считалась колыбелью всей цивилизации Ева. Несмотря на свой провинциальный статус, храм обладал колоссальной властью и зачастую мог напрямую влиять на решения перворанговых и даже высших святилищ. Эта обитель была возведена в Силоане, столице государства Евы. Формально она считалась оплотом Порядка, но в последние годы вокруг храма Красной Луны не утихали слухи о его тайном уклоне в сторону Хаоса. Причиной тому стал верховный жрец, управлявший обителью, — облаченный в пурпурную мантию Теониэль, который постепенно начал склоняться к учениям противоположной фракции. Подобные известия приводили Безымянный храм в ярость. Там даже всерьез подумывали перевести Теониэля в другое провинциальное святилище, принадлежавшее секте Хаоса. К сожалению для них, Теониэль пользовался огромной популярностью в обществе, имел обширные связи при дворе и к тому же обладал аристократическим происхождением. Под давлением этих факторов и при содействии храма Бездны высшее руководство так и не решилось принять меры. Что касается королевской знати Евы, то в ее ведении находились более приземленные правительственные структуры вроде полиции, школ и госпиталей. Влияние аристократии было весомым. Пусть формально они и подчинялись храмовой системе, чаще всего их отношения со жречеством строились на принципах взаимодополнения: стороны одновременно опасались друг друга и зависели друг от друга. В последние годы эта связь стала еще более запутанной и тонкой, поскольку некоторые ключевые фигуры из числа королевской семьи приняли духовный сан и пополнили ряды жрецов. На этом моменте Итан вдруг прервал рассказ Танисиэля вопросом. — Я помню, ты как-то говорил мне, что вроде бы принадлежишь к знати? Этот неожиданный вопрос заставил слегка взбодриться даже Сэмюэла, который к тому времени уже начал клевать носом. — А? Какая еще знать? — Да, титул моего отца при жизни звучал как великий князь Западного Потока, — ответил жрец. — Если бы я не принял сан, то, скорее всего, унаследовал бы это звание. — Чего-чего? Ты аристократ? — Сэмюэл, очевидно, совершенно отстал от темы их разговора. Итан с досадой отпихнул его голову в сторону и продолжил расспросы. — И каков статус у этого великого князя? Итан, разумеется, читал в земных хрониках о том, какое положение занимали великие князья и герцоги в истории Земли, но не смел слепо верить этому. Вдруг на Еве система титулов устроена совершенно иначе? Танисиэль лишь обыденно пожал плечами. — Ну, это просто родной брат нынешнего короля Евы.