Падение в бездну

Услышав вопрос Сэмюэла, Итан растерялся. Он отвел взгляд и заметил, что Шнайдер и остальные стоят неподалеку, наблюдая за ним с явным подозрением. Из всей группы только Сэмюэл видел его мутацию, но станет ли он рассказывать об этом Шнайдеру? Итан не хотел делиться пугающими видениями, которые только что пронеслись перед его глазами, поэтому бросил короткое оправдание: — Ничего особенного. Просто голова внезапно разболелась. Идемте. Пока они пересекали огромный пустой зал, Итан молча слушал их предположения. — Такой грандиозный дворец совершенно не вяжется с привычной архитектурой рогатых, — сержант огляделся по сторонам. — От этих колонн становится… не по себе. Кажется, будто они вот-вот рухнут. — А вам не кажется, что это древний мавзолей? — спросил один из солдат. — Место упокоения той самой священной расы или их знати. Может, в те времена был такой стиль. — Черт, рога на головах — это уже странно, но зачем строить такие причудливые гробницы? — Возможно, это не гробница, а храм, — прошептал Стэн, прижимаясь к спине Шнайдера. — До того как попасть в город, я видел много здешних захоронений, и они не похожи на те, что на главных планетах. Никто не станет делать вход в усыпальницу благородного лица таким явным и выбирать для этого столь сырое место. Напротив, это больше напоминает святилище. Я слышал, что рогатые обычно хоронят мертвых в деревьях, а свои храмы прячут глубоко под землей. Итан мысленно согласился с ним. Он видел изображения храмов рогатых — они и впрямь располагались глубоко под землей, напоминая гробницы. Однако архитектура этого места разительно отличалась от их привычных округлых форм. Зал был слишком велик и выглядел заброшенным уже очень давно. В воздухе стоял запах тлена, какой бывает от мумии, пролежавшей в коконе тысячу лет. Но что важнее — здесь не было ни одной статуи Великого Мудреца, которому поклонялись местные жители. Наконец они достигли конца зала и резко замерли. Перед ними выросла каменная стена без каких-либо украшений или резьбы. Сверху донизу она была усыпана круглыми отверстиями разных размеров, напоминая изъеденное эрозией лицо. Самая крупная дыра находилась у самого пола и походила на тоннель метро. Края всех этих отверстий были источены кислотой, а в углублениях виднелись остатки полупрозрачных слизистых оболочек, тянущихся по земле. Из пещер потянуло слабым холодным ветром, принесшим с собой резкий запах тухлой рыбы. — Вы тоже думаете… — первым нарушил тишину Сэмюэл. — Что через эти дыры пробираются те черви? Он озвучил мысли, которые и так крутились у каждого в голове, и от этих слов у всех по коже побежали мурашки. Глядя на количество этих нор и на те, что размером с тоннель… — Так значит, твари специально загнали нас в свое гнездо? Хотят оставить запасы на зиму? — Сэмюэл выдавил смешок, пытаясь разрядить обстановку, но никто не разделил его юмора. Сержант лишь тяжело вздохнул: — Нам конец. Итан вдруг подошел к ближайшему крупному отверстию, ухватился за выступ и забрался внутрь. Он внезапно услышал долгий вздох, и в нос ударило невыносимое зловоние. — Итан! Вернись! — отчаянно крикнул ему вслед Сэмюэл. Итан обернулся к остальным: — Ждите здесь. Я загляну внутрь — возможно, там есть другой выход — Что за чушь! У тебя даже оружия нет. Что ты будешь делать, если встретишь тех гигантских червей? — Сэмюэл бросился к нему, чтобы стащить вниз, но Итан отступил в глубь лаза. Он уверенно улыбнулся другу и прошептал: — Не волнуйся, я их не боюсь. Сэмюэл замер. Он прекрасно понял подтекст этих слов. Ему не хотелось вспоминать сцену мутации Итана и уж тем более верить в то, что его друг превратился в... монстра. Сейчас Итан выглядел как обычно, совсем как прежде — Сэмюэл упорно убеждал себя, что те изменения были лишь временными. Однако теперь он невольно задавался вопросом: если они загнаны в угол, а Итан действительно способен управлять этими тварями, то на чьей он стороне — людей или омерзительных червей? Его сомнения и колебания не укрылись от взгляда беты. Сделав еще шаг назад, Итан бросил: — Не иди за мной. Он пристально посмотрел на Сэмюэла, развернулся, и тьма мгновенно поглотила его силуэт. Он ушел, даже не взяв с собой фонарь. Сэмюэл обернулся и увидел, что остальные трое смотрят на него с недоверием. — И ты вот так просто его отпустишь? — спросил Шнайдер. — Он... он сказал, что знает, что делает. И просил за ним не ходить. Шнайдер осторожно опустил Стэна на землю и, нахмурившись, спросил: — И ты ему веришь? Сэмюэл на мгновение замялся, но всё же кивнул. Двое в отряде были серьезно ранены, поэтому действовать напролом сейчас было нельзя. Они решили отойти подальше от стены, чтобы перевести дух и подождать. Стэн потерял много крови: рану залили остатками кровоостанавливающего средства, но она продолжала сочиться. Состояние сержанта тоже внушало тревогу — ожог на руке воспалялся, и, несмотря на повязку, он постоянно расчесывал кожу, от которой начал исходить дурной запах. Никто не знал, был ли ядовит плевок тех червей. Шнайдер с сержантом раз за разом пытались связаться со штабом, но электроника словно омертвела. Ни один прибор не принимал и не передавал сигнал. Казалось, невидимая стена отрезала их от остального мира. В конце концов сержант в ярости швырнул коммуникатор на землю. Тьма — первобытный цвет страха, в котором смешались все краски. Это цвет небытия и абсолютной пустоты. Раньше Итан до ужаса боялся темноты. В детстве он случайно уронил отцовскую капсулу в стакан с водой, и отец запер его в тесном чулане. Матери тогда не было дома, она уехала на гастроли, и Итан просидел взаперти целый день. Как бы он ни умолял о прощении, отец был неумолим; мальчику казалось, что его никогда не выпустят. С тех пор он не выносил темноты и замкнутых пространств. Даже став взрослым, он спал с ночником, за что Роланд часто над ним подшучивал. Но сейчас тревога исчезла — эта тьма ему даже нравилась. Итан не видел ничего, но каким-то шестым чувством понимал, куда идти. Возможно, он был рожден для этого мрака. Неровная дорога под ногами напоминала внутренности гигантского чудовища, и Итан невольно усмехнулся, представив, как скоро превратится в кучку переваренных отходов. Он пытался уловить хоть какую-то мысль от Танисиэля, но в сознании царила пугающая тишина. Они не общались уже неделю, и Итан начал гадать, не оборвалась ли их временная душевная связь. Может, он просто пропустил его безмолвный зов? Или... с Танисиэлем что-то случилось? В последнее верить не хотелось. Внезапно прямо над ухом раздался вздох. Он был так близок, что Итан почувствовал движение воздуха и шевеление волосков в ушной раковине. — Кто?! — вздрогнув, выкрикнул он. Ответом была тишина, плотная и вязкая, как янтарь, сковавший насекомое. Итан сделал еще несколько шагов и почувствовал, как что-то липкое коснулось его ладони. Он отшатнулся и снова крикнул в пустоту: — Кто здесь?! И снова молчание. Но когда терпение Итана уже было на исходе, зазвучал странный, детский и в то же время бесполый голос: — Мы здесь. Очень давно. Слова произносились с трудом, с сильным акцентом, будто язык говорившего был не слишком подвижным. Итан замахал руками во все стороны, но никого не нащупал. Он бросился вперед, пытаясь убежать от этого голоса, не понимая, галлюцинация это или нет. Но голос следовал за ним по пятам: — Здесь так холодно... холодно... так тесно... — Мы уходим... в теплое место... ждать пришествия Бога... — Яйца... яйца... откладывать яйца... расти... Этот механический, детский шепот преследовал его, как кошмар, и Итан никак не мог понять, откуда он исходит. Тем временем в зале все уснули. Лишь Шнайдер сидел в темноте, не сводя глаз с лица спящего Сэмюэла. Он убавил яркость фонаря до минимума. Мягкий свет сгладил резкие черты Сэмюэла, и в этот миг он казался настоящим омегой — совсем не таким, каким привык казаться окружающим. Шнайдер посмотрел на свою ладонь и подумал, что здесь они, скорее всего, и погибнут. До назначения начальником охраны Запретного города он служил в гарнизоне и участвовал в зачистке пиратских баз на окраинах Земного Союза. В той жестокой битве его товарищи и возлюбленная — сильная, прекрасная женщина-Альфа — на его глазах мгновенно превратились в пар под лучами новейшей микроволновой пушки. Шнайдер тогда получил тяжелое ранение, из-за которого его правая рука потеряла былую гибкость, и путь на передовую был закрыт. За спасение заложников его наградили медалями и перевели на спокойную должность в Запретный город. Поначалу должность начальника охраны казалась непыльной работой с огромным жалованьем, ведь реальное управление лежало на директорах секторов вроде того же Васильева. От Шнайдера требовалось лишь координировать охрану и распределять нелюдей для миссий искупления. Однако деятельный характер не давал ему сидеть сложа руки, и он забирал себе часть обязанностей других управленцев. Вероятно, он просто хотел занять себя работой, чтобы не думать о погибшей возлюбленной. Так продолжалось, пока он не встретил Сэмюэла. В его диком, непокорном взгляде Шнайдер увидел то же беспокойство и силу, что были у его прежней любви. Сэмюэл был другим, но после той утраты он стал единственным, кто сумел затронуть сердце офицера. Шнайдер мечтал обладать им, обнимать его поджарое, словно у гепарда, тело и слышать свое имя из этих полных губ. Если им суждено умереть, он хотел хотя бы раз дать волю этой мучительной одержимости. Завороженный профилем Сэмюэла, Шнайдер склонился, чтобы украдкой поцеловать его в щеку, но в этот момент тот открыл глаза. Темно-карие зрачки скользнули по лицу офицера. Шнайдер мгновенно одеревенел и выпрямился, стараясь придать себе невозмутимый вид. — Хотел меня поцеловать? — буднично спросил Сэмюэл. — Нет, — слишком быстро выпалил Шнайдер, и его оправдание прозвучало жалко. — Просто проверял, спишь ты или нет. Сэмюэл медленно сел, его глаза блеснули во тьме. — Кажется, Итан был прав. — О чем ты? — Он сказал, что я тебе нравлюсь. Шнайдер хотел возразить, но почему-то лишь повторил свой прежний вопрос: — …И ты ему веришь? — Раньше не верил, а теперь верю, — Сэмюэл скрестил руки на груди, явно находя ситуацию забавной. — Сам начальник охраны положил глаз на меня, на нелюдя. Должен ли я чувствовать себя польщенным? Этот колючий тон задел Шнайдера. Он отвел взгляд и тихо проговорил: — Не говори со мной так. Я тебе ничего не должен. — Ты прав. Это я всегда был твоим должником, — Сэмюэл заметил тень печали на лице офицера, и его сердце смягчилось. Он понизил голос. — Ты уверен, что дело не в том случае, когда я помог тебе в… затруднительном положении, а ты по ошибке принял меня за своего Альфу и влюбился? Шнайдер вспыхнул, но в тусклом свете Сэмюэл этого не заметил. — Не льсти себе! Сэмюэл негромко рассмеялся и подался вперед, вплотную приблизившись к смущенному офицеру. Он бесцеремонно провел пальцами по его подбородку: — Если я сейчас тебя поцелую, ты меня ударишь? — …Да! — Хочешь проверить? — Только попробуй! — гневный вид Шнайдера был внушительным, но Сэмюэлу он почему-то показался милым. Сэмюэл уже собирался продолжить эту игру, когда тишину прорезал крик боли. Сержант катался по полу, обхватив обожженную руку. Шнайдер бросился к нему и жестом приказал Сэмюэлу держать раненого. Когда он осторожно размотал бинты, его едва не вывернуло наизнанку. В гниющей, зловонной ране копошились белые личинки, жадно пожирающие омертвевшую плоть. Увидев собственную руку, сержант истошно закричал. Сэмюэл и Шнайдер в шоке переглянулись. Рана разлагалась слишком быстро, это было неестественно. Впрочем, в последнее время им всё чаще приходилось сталкиваться с вещами, далекими от нормальных. Шнайдер взял себя в руки и твердо сказал: — Инфекция зашла слишком далеко. Похоже, придется ампутировать.