Падение в бездну

Шнайдер сидел в захудалой таверне Тонга-Сити и с мрачным видом пил умэсю, приготовленную кем-то из рогатых. Рядом стояла пустая бутылка, а вино в его бокале уже почти достигло дна. Он был в скверном расположении духа. Ему было тяжело видеть, как рогатые, злобные и полные ненависти, рвали нелюдей на части, словно овец, или приносили их на свои кровавые алтари, совершая жестокие жертвоприношения. Им так и не удалось выяснить, что это были за гигантские подземные черви, которых описывали выжившие нелюди. Генерал Мюллер, курировавший кампанию, заявлял, что нелюди лгут и ищут оправдания, лишь бы не надевать форму армии Земного Союза и не служить приманкой. Однако Шнайдер не считал, что у них есть причины для лжи, особенно после того, как он лично расспросил Сэмюэла. Сэмюэл сказал, что видел это своими глазами: огромные черви размером с поезд вырывались из подземных пещер и засасывали людей в пасти. Наружу они выплевывали лишь скелеты с ошметками мяса на костях. Сэмюэл не стал бы ему лгать. Когда Шнайдер думал об этом Омеге, в его глазах появлялась печаль. Впервые он узнал об истинном поле Сэмюэла через год после того, как тот прибыл в Запретный город. Шнайдер всегда считал, что с бывшим чемпионом что-то не так, но не мог понять, что именно. Возможно, дело было в отсутствии интереса к другим Омегам или в том, что он постоянно пытался избавиться от соседей по комнате. Сам Шнайдер был редким интерсексом со скрытыми характеристиками Омеги. С подросткового возраста он влюблялся трижды. В армии он научился скрывать свою сущность. Иногда, глядя на Сэмюэла, Шнайдер инстинктивно чувствовал в его взгляде тот же бесконечный страх разоблачения, который тот прятал за маской силы. Однажды ночью он тайком выбрался из общежития в слепую зону, где не было видеонаблюдения, и дождался, когда перед ним приземлится небольшой беспилотник с коробкой ингибиторов и средств маскировки под Альфу. Он помнил испуганный и беззащитный взгляд Сэмюэла, когда поймал его. В тот момент он увидел его настоящего — Омегу. Разумеется, Шнайдер не донес на него. Напротив, рискуя увольнением или даже раскрытием собственной природы, он раз за разом помогал Сэмюэлу лгать. Он даже помог ему связаться с отцом, чтобы подготовить запас ингибиторов, и каждые три года тайно подменял его медицинские документы. Сэмюэл много раз спрашивал, почему он так сильно ему помогает, но Шнайдер не мог ответить. Может, из жалости? Или из сопереживания? Впрочем, он не был сентиментальным человеком, особенно в последние два года после перевода в Запретный город. Он видел слишком много уродливых и сложных вещей как внутри города, так и за его пределами. Ему следовало бы давно ожесточиться. Сэмюэл был настолько силен, что даже обычные Альфы теряли свою привычную дикую ауру в его присутствии. Иногда Шнайдер ловил себя на мысли, что искренне завидует его крепким мускулам. Он знал, что Сэмюэл не нуждается в жалости, но ничего не мог поделать со своим желанием помочь ему. Он давал ему зеленый свет, втайне связывался с отделом закупок, рекомендовал его для участия в миссиях с высокими баллами и относительно низким уровнем смертности, а также немедленно переводил в другие места любого, у кого возникали подозрения на его счет. Позже... Сэмюэл помог ему. В темноте полуразрушенного подвала они провели вместе три дня. Среди этого хаоса он воспринимал Сэмюэла как своего собственного Альфу. Неожиданно тот оказался весьма сговорчив — он подчинял его себе, овладевал им и раз за разом произносил слова, заставлявшие его краснеть. Если бы не внезапное появление Беты, они бы оставались в таком состоянии гораздо дольше. Воспоминания Шнайдера были смутными, но он верил, что Сэмюэл тоже был сильно возбужден, совсем как Альфа. Возможно, в глубине души он действительно был Альфой, или же так он вымещал на начальнике службы безопасности свою обиду заключенного, контролируемого этими охранниками. Он не знал, но после той течки Шнайдер заметил, что образ этого Омеги стал часто возникать в его мыслях. Находясь в своем кабинете, он через систему отдавал роботам-полицейским тайные распоряжения пересылать ему каждую видеозапись с Сэмюэлом. Он смотрел, как Сэмюэл трудится на строительной площадке, толкая тележку с кирпичами в тонкой майке. И когда мускулы на всем его теле блестели в тусклых лучах солнца, едва заметный жар внизу живота заставлял Шнайдера заливаться краской. Шнайдер чувствовал себя одержимым: он вожделел нелюдя-Омегу, который овладел им словно Альфа. Он пытался знакомиться с другими Альфами или Омегами в ночных клубах, стремясь найти кого-то еще, но все было тщетно. Он возбуждался от одного только взгляда на фотографии Сэмюэла. При этом он прекрасно знал, какое огромное значение Сэмюэл придает Бете по имени Итан. Тот, пожалуй, был единственным, кого за целый год не выставили из комнаты. Какая именно черта в этом человеке, который вечно казался покорным, незаметным и серым, как тень, заставила Сэмюэла смотреть на него иначе? Может, дело в том, что он неагрессивный и слабый Бета, рядом с которым Сэмюэл чувствовал себя в безопасности? Или же в том... что он слегка походил на... прежнего возлюбленного-Омегу, который был у Сэмюэла до того, как тот попал в Запретный город? Да, он проверил все сведения о Сэмюэле. Он знал адрес, по которому тот жил до прибытия в город, имя его отца-Омеги, а также то, что у него был тайный возлюбленный, с которым они встречались много лет, — такой же Омега, как и он сам. Тот выглядел вежливым, носил очки и был нищим композитором. Для Омег любовь друг к другу считалась тяжким преступлением. В случае разоблачения их баллы моральной ценности снижались на 30%. И все же Сэмюэла с самого детства маскировали под Альфу с помощью отца-Омеги, и во всех его документах в графе «пол» значился Альфа. Поэтому, даже когда об их связи стало известно, это не вызвало больших потрясений. Однако его возлюбленный сошелся с другим Альфой всего через месяц после того, как Сэмюэла приговорили к отправке в Запретный город. Он полагал, что Сэмюэл должен был знать об этом. Возможно, отец написал ему, когда использовал беспилотник для тайной доставки маскировочных ингибиторов Альфы, но Сэмюэл в тот период постоянно устраивал неприятности, и его баллы моральной ценности опустились до отрицательных значений. Теперь, когда он размышлял об этом дольше, Итан и тот Омега казались все более похожими, особенно этой покорной и мягкой манерой поведения. Впрочем, внешность его прежнего любовника-Омеги была более утонченной и изысканной. Итан же, напротив, время от времени выказывал мрачность, скрытую за его послушанием. Изначально Шнайдеру не было дела до Итана. Однако, когда Итан появился на третий день его течки, Сэмюэл тут же отшвырнул его в сторону, словно муж, которого поймали на измене. Несмотря на то что в тот момент он плохо соображал, боль от обиды была настолько отчетливой, что в нем вспыхнула сильная ревность к Итану. Когда он услышал, что Итан погиб в недавнем бою, он даже втайне ощутил легкую радость. Он ненавидел вести себя как эмоциональный Омега, зацикленный на личных обидах и потерях. Он хотел прекратить это безнадежное безумие. Из-за всего этого у него возникало чувство, что его жизнь немного выходит из-под контроля. К тому же теперь Васильев, похоже, начал подозревать его сильнее обычного. Этот Альфа в последнее время оспаривал его авторитет при каждом принятом решении. Он также допытывался, почему Шнайдер не поехал домой и оставил свою машину в Запретном городе, когда внезапно почувствовал себя плохо и исчез на три дня. Самое главное — однажды он, кажется, видел, как Васильев рылся в медицинских картах Сэмюэла. Сейчас ему следовало проявить осторожность. Как только секрет Сэмюэла перестанет быть тайной, нужно позаботиться о том, чтобы самого его не втянуло в это болото. Только так можно было защитить себя. Не стоило губить собственную жизнь ради партнера на одну ночь, которому на него было совершенно наплевать, верно? — Сэр, вы выглядите не слишком счастливым? В душе Шнайдера вспыхнуло раздражение. Повернув голову, он увидел знакомого хмурого человека с седыми волосами. — Васильев. Седой снял полицейскую фуражку, бесцеремонно устроился на соседнем барном стуле и, махнув бармену, заказал местное пиво. Шнайдер поспешил допить остатки вина. — Я слышал, двое схваченных вожаков повстанцев из рогатых выдали координаты нескольких баз своих племен. Похоже, скоро мы вернемся, — сказал Седой. — Но мне все это кажется немного странным. Показания этих двоих были слишком простыми, и они постоянно твердили, что, когда их планета насытится, вся армия Земного Союза будет проглочена. Вам не кажется, что это ловушка? — Об этом пусть думают генералы. Наше дело — следить за своими людьми. — Ну, после последнего боя следить уже особо не за кем, — расхохотался Седой. Шнайдер вздохнул и тихо произнес: — Всего за несколько дней погибла почти половина людей. Среди военных потерь почти нет. Думаю, цифры смертей среди нелюдей, которые покажут в новостях Союза, будут ошеломляющими. — В твоем голосе звучит недовольство? — Просто... все это неправильно, — Шнайдер заказал еще одну бутылку умэсю, а Седому как раз подали его выпивку. — Что именно неправильно? Лучше пусть дохнет это отребье, чем гибнут наши ценные солдаты. Мир станет только лучше, если в нем не останется хотя бы одного из этих убийц, грабителей и насильников. — Но... неужели мы сами сильно отличаемся от них? — Шнайдер повернулся и пристально посмотрел в резкие глаза Седого. — Насколько мне известно, в Запретном городе ты имел дело со многими Омегами, верно? Они шли на это добровольно? В глазах Седого на мгновение мелькнуло яростное выражение, но он сумел подавить его так быстро, что оно стало почти незаметным. Он лишь слегка приподнял уголки губ в довольно холодной усмешке. — Омеги в городе — это не те невинные Омеги, что живут на воле. Некоторые из них — суки, которые помогали своим тайным любовникам убивать их Альф, а кто-то и вовсе предал родину, продавая разведданные внешним врагам. — Их прошлое поведение не имеет к тебе никакого отношения. Почему ты считаешь, что оно может служить оправданием для твоих поступков? — Потому что эти ублюдки, у которых нет никаких моральных границ, сами напросились. Их поступки не сравнятся даже со звериными, так что они это заслужили. Ты слишком молод. У тебя есть чувство справедливости, но если проявлять к этим людям излишнюю доброту, они просто сядут тебе на шею. К тому же так Запретный город легко потеряет свою силу устрашения. Шнайдер нахмурился. Васильев ему никогда не нравился. Хотя Седой был старше Шнайдера, имел больше опыта работы в Запретном городе и всегда вел себя с ним дружелюбно, в нем крылась пугающая темная сторона. Шнайдер знал, что многие, подобно Васильеву, считали причинение вреда нелюдям справедливым и высоконравственным делом, поскольку те совершали злодеяния. Эти люди ненавидели тех, кто не имел к ним никакого отношения, и испытывали истинное наслаждение, наблюдая за чьим-то падением. На самом деле такие люди составляли большинство, и именно так мыслила большая часть общества. Шнайдер не знал, относится ли он сам к их числу, но в этот момент ему стало немного грустно. Сэмюэл определенно был более достоин свободной жизни, чем этот человек, однако Сэмюэл находился в Запретном городе, в то время как Васильев мог спокойно ходить под солнцем. — Я не могу изменить приказы совета Запретного города, но и согласиться с твоим поведением тоже не могу, — прямо заявил Шнайдер. Он провел капсулой на запястье над небольшим экраном возле барной стойки, оплатил счет, поднялся и пошел к выходу. Однако он не заметил, как Васильев достал из заднего кармана брюк маленькую пробирку, аккуратно соскоблил в нее слюну со стакана, из которого только что пил Шнайдер, и запечатал пробирку.