Падение в бездну

      Паллес находилась в пятистах световых годах от Земли, на самой окраине Земного Союза. Планета вращалась вокруг красного карлика под названием Пламенный Очаг. Света и тепла здесь было в разы меньше, чем на родине человечества, из-за чего Паллес прозвали планетой Вечной Ночи.        Когда-то у этого мира было стандартное академическое название, но оно давно стерлось из памяти. Имя «Паллес» закрепилось из-за местной высокоразумной расы: на лбах аборигенов красовались изогнутые бараньи рога, напоминающие облик бога Пана из греческих мифов. Земляне называли их просто — «рогатые».        Технологии рогатых безнадежно устарели. Давным-давно их мир был аннексирован земной армией, способной пересекать звездные моря. Однако рогатые оказались первобытной и крайне воинственной расой. Их культура, религия и привычки настолько отличались от человеческих, что интеграция провалилась. Аборигены то и дело поднимали бунты, становясь вечной головной болью для правительства Земного Союза.        Раньше, когда отношения между Союзом и соседними государствами — например, Третьей Империей — обострялись, нелюдей часто гнали на передовую. Они занимались снабжением, а в критических ситуациях превращались в отряды смертников. Жизнь законопослушного гражданина ценилась куда выше, чем существование преступника с нулевым рейтингом, так что в пекло войны нелюди всегда отправлялись первыми.        Итан воспринял новость о своем назначении с абсолютным спокойствием. Череда ужасов притупила чувства, и он просто привык. Вокруг него же творился хаос: напуганные нелюди рыдали, бледные лица дрожали от ужаса, хотя многие, как и он, хранили оцепенелое молчание.        Но были и те, кто испытывал странное возбуждение.        Итан заметил одного заключенного, связанного подобно дикому зверю. На его лице была маска, запрещающая говорить, а рядом застыл конвойный. Итан редко видел этого человека, но сейчас его поразил фанатичный, предвкушающий блеск в его глазах.        Среди трехсот избранных оказались почти все знакомые: Сэмюэл, Кевин, Чэнь Цзэн и Дерек. Даже Тифея, едва прибывшего в Восточный сектор, включили в список. Заключенных партиями грузили в огромный дискообразный транспортник. Путь должен был занять больше полумесяца, большую часть которого предстояло провести в полете.        Итан не знал, выдержит ли их с Танисиэлем душевная связь такое расстояние. Перед посадкой он попытался передать жрецу мысленный образ корабля, но не был уверен, что тот его получил. Внезапно его кольнула мысль: если в этот раз удача от него отвернется, неужели та встреча в медпункте была последней?        Он чертовски пожалел, что тогда не поцеловал Танисиэля по-настоящему.        Чтобы контролировать такую ораву, в полет отправились начальник охраны Шнайдер, Седой и группа опытных конвоиров. Нелюдей загнали в криокапсулы, оставив на них лишь нижнее белье.        Варп-двигатель прокладывал путь сквозь звездную бездну, пока транспортник наконец не достиг системы Пламенного Очага. Сразу после выхода из гиперпространства бортовой компьютер пробудил экипаж и заключенных.        Поскольку на борту, кроме охраны и техперсонала, гражданских не было, нелюдям позволили занять гостевые каюты. Их расселили по двое, и по иронии судьбы соседом Итана оказался пастор Чэнь Цзэн.        Теперь Итан больше не считал обычное, дружелюбное лицо Чэнь Цзэна безвредным. Как этот человек мог быть настолько обаятельным, чтобы заставить столько нелюдей беспрекословно себе подчиняться?        Когда Итан вошел в каюту, Чэнь Цзэн кивнул ему. Итан ответил молчаливым кивком и принялся разбирать выданный паек и вещи первой необходимости. Он кожей чувствовал пристальный взгляд пастора и невольно занервничал.        Чэнь Цзэн заговорил первым: — Я слышал о том, что произошло в тоннелях. Прошу прощения от имени Ким Киджуна.        Итан не нашелся с ответом. Сказать «ничего страшного» было бы ложью: он до того перепугался в метро, что едва не мутировал. Поэтому он просто еще раз кивнул и промолчал.        Спустя минуту перед ним возникла чья-то рука с брошюрой. Итан замер, переводя взгляд с бумаги на лицо Чэнь Цзэна.        Брошюра была кустарного производства, с криво обрезанными краями. На обложке значилось: «Основы Ассоциации „Милость Господня“».        Итан напрягся. Мысли лихорадочно сменяли друг друга: отказаться из вежливости или все же принять? Пока он колебался, Чэнь Цзэн с улыбкой добавил: — Я не давлю. Просто решил, что у тебя еще нет такой книжицы. Возьми. А читать или нет — дело твое.        Итан откашлялся и протянул руку к брошюре.       — Извините, я не то чтобы ваш последователь или что-то в этом роде...       — Я понимаю, — мягко отозвался Чэнь Цзэн. — Порой, когда все вокруг начинают верить в одно и то же, у тебя могут возникнуть неприятности, если ты ведешь себя иначе. Хотя многие считают меня учителем, они не всегда могут совладать с собой, даже если я запрещаю им злиться на неверующих. В конце концов, в человеческой природе заложено желание устранять все, что отличается от нас самих.        Итан представлял этот разговор иначе. Он готовился к тому, что его целую неделю будут пичкать догмами. Столь разумный подход пастора стал для него неожиданностью.        Опустив взгляд на книжицу в руках, Итан спросил:       — Я знаю, что вас арестовали из-за ваших убеждений, но сейчас вы говорите совсем не то, что раньше. Все изменилось после того случая на Красной Земле.       — Верно. Та миссия действительно открыла мне глаза, — со вздохом признал Чэнь Цзэн. Его взгляд скользнул в угол каюты, словно он снова оказался там, в воспоминаниях. — Знаете, давным-давно существовала религия, зародившаяся в регионе Лумбини. Они верили, что человек может пережить момент «просветления». То есть внезапно осознать истину. Думаю, та поездка на Красную Землю и стала моим просветлением.        Итан читал о буддийской культуре, которая считалась важной в древности, но так и не понял до конца, что значит это «просветление». Впрочем, сейчас это было неважно. Убрав брошюру в сумку, он спросил:       — Мне кажется, на вас сильно повлияло учение Евы, верно? Танисиэль говорил с вами об этом?        Чэнь Цзэн удивленно и одобрительно посмотрел на него.       — Ты очень наблюдателен. Да, когда мы летели на Волшебной Флейте, он показал мне их писания. Разумеется, в автоматическом переводе. Ты в то время был без сознания.        Сердце Итана екнуло, он слегка нахмурился. Танисиэль показал Чэнь Цзэну священные тексты своей расы... Сделал он это намеренно или случайно?       — Ева — по-настоящему разумная раса, — снова вздохнул Чэнь Цзэн. — Их Бог Порядка — это и есть наш Господь! Просто они запутались в иерархии между могущественными ангелами и Создателем, решив, что все они — божества одного ранга. Жаль, что я не видел их писаний раньше. Но я удивлен другому: вы с Сэмюэлом тоже видели то, что творилось на Красной Земле. Почему же вы до сих пор не верите?       — Во что именно я не верю?       — В существование Господа и Великого Бога Хаоса.       — Я верю, что мы, люди, никогда не постигнем эту вселенную до конца, — торжественно произнес Итан. — Но это не значит... возможно, боги — это некие сверхразвитые существа, способные влиять на законы мироздания, но я не думаю, что вера в них что-то изменит. Им плевать, верим мы или нет.        От собственных слов у него по коже побежали мурашки.        И это было правдой. Несмотря на то, что он был заражен Богом Хаоса, несмотря на частые видения и этот пристальный виридиановый глаз, Итан чувствовал: тем силам безразличны его мысли. Им нет дела до всего человечества и до любого живого существа в принципе. Возможно, за ним наблюдали лишь потому, что он был чем-то полезен, как и говорил Танисиэль.        Если мир и впрямь зародился благодаря трудам богов, в которых когда-то верили люди, то им, скорее всего, было абсолютно всё равно, поклоняются им или нет. Так же, как людям плевать, верят ли муравьи в их существование.        Итан ожидал, что Чэнь Цзэн возразит и начнет убеждать его, будто Господь печется о своих творениях. Но пастор лишь похлопал его по плечу и сказал:       — Возможно, ты и прав. Но какая нам разница, важно им это или нет?        Итан не нашелся что ответить. В словах Чэнь Цзэна было слишком много скрытых смыслов и двойного дна.        Разговор прервался. В каюту потянулись верующие, которые в ужасе перед грядущей битвой искали благословения у «Великого учителя». Места внутри не осталось, и Итан предпочел ускользнуть. Поскольку гостевой сектор был полностью отрезан от остальных зон корабля, идти ему было некуда, кроме комнаты Сэмюэла и Тифея.        К Тифею вернулся былой румянец, и он снова стал походить на того человека, которого Итан знал по Энергетическому бюро. Однако в его взгляде что-то надломилось; он казался изможденным и бледным. Итан понимал, что после всех перенесенных испытаний это неизбежно. Общество и так было враждебно к Омегам, а в таких экстремальных местах, как Запретный город, эта враждебность становилась смертельной.        В каюте Сэмюэл играл с Тифеем в карты. Горячий парень, привыкший решать дела кулаками, явно не был достойным противником для Тифея и в сердцах жаловался на его хитрость. Тифей выиграл три партии подряд, но на его лице не было ни радости, ни азарта — лишь легкая, спокойная улыбка, по которой было видно, что ему стало гораздо спокойнее.        Итан почувствовал облегчение. Он несколько раз пытался заговорить с Тифеем об их прошлом в Энергетическому бюро, но тот всячески избегал темы, а однажды даже сорвался на крик, умоляя больше никогда об этом не вспоминать. Это заставило Итана всерьез обеспокоиться его душевным состоянием.        Спустя неделю корабль совершил посадку на Паллес. Все облачились в тяжелую зимнюю одежду и начали выходить из транспортника группами по тридцать человек. Был полдень, но солнце висело в зените тусклым красным шаром, окрашивая небо и вековые постройки в багровые и фиолетовые тона. По краям небосвод оставался темно-синим — точно таким, каким он бывает на Земле сразу после заката.        Паллес вращалась вокруг красного карлика, чья плотность и температура были значительно ниже солнечных. Располагаясь во внешней части системы Пламенного Очага, планета получала лишь треть того света, что достается Земле, из-за чего две трети суток здесь царил мрак. Чтобы выжить, местные растения выработали фотосинтез, в несколько раз превосходящий по эффективности земной. Из-за вечной нехватки света органы размножения многих растений обзавелись флуоресцентными ферментами — их слабое свечение привлекало насекомых-опылителей. Благодаря этому планета, окутанная тьмой, не была лишена иллюминации, хотя этот живой свет был гораздо холоднее солнечного.        Военная база, где они приземлились, стояла на краю леса из тонких, но высоких деревьев. Подлесок состоял из кустарников, изгибающихся подобно кораллам, с мясистой темно-зеленой и сине-зеленой листвой. Среди ветвей гроздьями свисали светящиеся лианы, похожие на изящные хрустальные люстры, а толстые прожилки суккулентов пульсировали синей флуоресценцией. В полдень это свечение было почти незаметно. Листья лишь отражали багрянец облаков, впитывая каждую крупицу ценного тепла, но с наступлением коротких сумерек биолюминесцентные огни вспыхивали по всему лесу, растекаясь до самых гор и рек.        Несмотря на лето, здесь было настолько холодно, что изо рта шел пар. Нелюдей перегнали к окраине лагеря для установки временных палаток. Итан, не привыкший к такой работе, едва не пригвоздил собственную ладонь к земле, чем вызвал ярость Сэмюэла, который в итоге прогнал его и закончил всё сам.        Не успели они обустроиться, как к ним строевым шагом подошли солдаты во главе с рыжеволосым сержантом с озлобленным лицом.       — Слушайте сюда, ублюдки, — прорычал он. — Я ваш офицер, Уилсон. На это время я ваш Бог. Будете делать всё, что я прикажу. Если кто-то вздумает шевелить мозгами, я мигом отправлю вас к праотцам. Ясно?        Толпа ответила молчанием. Сержант сплюнул, выругался и велел каждой группе выбрать капитана для докладов. Группа Итана, разумеется, выбрала Сэмюэла.        Итан оглядывал солдат — те вели себя подозрительно тихо. В воздухе разлилось странное напряжение, словно люди находились под тяжким давлением и были чем-то встревожены, хотя раненых видно не было.        Позже, когда мимо проходил начальник охраны, Итан улучил момент и спросил о ситуации. Убедившись, что их никто не слышит, Шнайдер ответил:       — Они только что уничтожили опорный пункт местных повстанцев. Те дикари проводили обряд человеческого жертвоприношения.        Человеческое жертвоприношение... То, что Итан считал пережитком древних легенд или сюжетом низкосортных хорроров, внезапно стало реальностью. В эпоху межзвездных перелетов, когда даже в войнах редко видели кровь, подобная дикость казалась немыслимой.