Две короны

Осень в королевстве Блайт всегда пахла старыми книгами и поздними яблоками. Этот год не стал исключением, но к привычному аромату примешивалось что-то горькое — запах дорожной пыли и тревоги, витавший над замком с тех пор, как гонцы доставили последние депеши с восточных границ. Младшая принцесса Эмити Блайт сидела у высокого стрельчатого окна в своей башне и смотрела, как ветер срывает последние листья с дубов, растущих вдоль крепостной стены. В покоях было тепло, в камине уютно потрескивали дрова, но озноб, пробегавший по спине принцессы, не имел ничего общего с температурой воздуха. Ей только что исполнилось семнадцать, и сегодня утром отец вызвал её в тронный зал. Она знала этот взгляд — взгляд Альдора Блайта, когда он собирался сообщить что-то, что разобьёт ей сердце, но будет преподнесено как величайшая честь. За семнадцать лет она выучила его до мельчайших деталей: как он чуть прищуривает глаза, как его пальцы начинают едва заметно отбивать дробь по подлокотнику трона. Отец никогда не умел лгать ей, даже когда очень старался. Именно поэтому он избегал её взгляда, когда говорил о «союзе, который спасёт королевство». В воздухе витал запах воска от сотен свечей, освещавших высокие своды замка. Где-то далеко внизу слуги уже начали собирать её вещи, и каждый звук — шорох ткани, стук сундука — отдавался в её душе глухим эхом. За последние месяцы королевство Блайт изменилось. Новости, приходившие с востока, становились всё тревожнее. Император соседней державы, человек, которого называли просто Белосом — потому что никто никогда не видел его истинного лица, скрытого за церемониальной маской, — медленно, но верно поглощал земли, лежавшие на границе. Его армия росла, а риторика становилась всё более агрессивной. То, что начиналось как недовольство торговыми пошлинами и пограничными спорами, теперь больше напоминало подготовку к полноценному вторжению. И слухи, долетавшие до замка Блайт, были один страшнее другого: говорили, что Белос объявил себя не просто императором, но мессией, призванным очистить земли от старой аристократии и установить новый, единый порядок. Революция, которую он вёл, была направлена на свержение устоявшихся династий. Королевство Блайт, с его древними традициями и богатыми землями, было слишком лакомым куском, чтобы Белос обошёл его стороной. Армия Блайтов была сильна, но недостаточно, чтобы в одиночку выстоять против той мощи, которую собрал император. Альдору нужны были союзники. И он нашёл их на западе, за Лесом Тишины и Великой Рекой, — в королевстве Носеда, которым правила королева Камилла. Переговоры длились несколько месяцев. Гонцы сновали туда-сюда, сменяя загнанных лошадей. Эмити не знала деталей, да и не интересовалась политикой, которую считала уделом отца. Она предпочитала проводить время в библиотеке, за чтением трактатов по истории и философии, в тренировочном зале, где фехтовала до изнеможения, или в саду, где ухаживала за своим небольшим розарием. Однако, когда отец впервые заговорил о «династическом браке», она поняла, что её уютный мир рушится. Это случилось два месяца назад, в середине лета, когда жара плавила свинец в витражах, а воздух был густым и липким от зноя. Альдор вызвал её в свой кабинет. Разговор был коротким и мучительным для них обоих. — Эмити, — начал он, и его голос дрогнул. Это была та редкая дрожь, которую он позволял себе только наедине с ней. — Ты знаешь, как я тебя люблю. Она стояла перед ним, прямая как струна, в простом домашнем платье из тёмно-синего бархата, с волосами, собранными в тугой пучок. Она уже научилась не показывать эмоции, когда это было необходимо. Мать хорошо её вышколила. — Да, отец. — То, что я сейчас скажу... — он сделал паузу, подбирая слова, — это не приказ. Это мольба. Мольба отца, который хочет защитить свой народ и свою семью. И он рассказал ей о плане. О королеве Камилле, которая согласилась выставить свои войска против Белоса в обмен на союз, скреплённый кровью. О том, что у Камиллы есть единственный сын, наследник, ровесник Эмити. О том, что брак между младшей принцессой рода Блайт и наследным принцем Носеды станет гарантией нерушимости этого союза. — Брак по расчёту, — тихо, почти беззвучно, произнесла Эмити. Это был не вопрос. Это была констатация факта. Альдор закрыл глаза. Морщины на его лице, обычно скрытые уверенной улыбкой правителя, проступили особенно резко. — Я знаю, что это несправедливо. Я знаю, что ты заслуживаешь большего, чем быть разменной монетой в политической игре. Но Белос у ворот, дочь моя. Если мы не объединимся с Носедой сейчас, через полгода нашего королевства может не быть вовсе. И я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности, даже если ради этого мне придётся отправить тебя за тридевять земель от дома. Эмити молчала. В висках стучало, а перед глазами плыли круги. Она представляла себе всё, что угодно, но не это. Не договорной брак. Не человека, с которым её свяжут узами без любви, без знакомства, без единого слова, сказанного по собственной воле. Она читала о таких браках в книгах, знала, что это обычная практика для знати, но всегда втайне надеялась, что её это не коснётся. Что отец, так сильно любивший её, не допустит этого. И вот — допустил. Или, вернее, был вынужден допустить, и именно это причиняло самую острую боль. Позже в её покои пришла мать. Одалия Блайт была красива той холодной, совершенной красотой, которая не оставляла места для тепла. Высокая, со светлыми волосами, уложенными в замысловатую причёску по последней моде, в платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом, она переступила порог комнаты дочери как статуя, сошедшая с пьедестала. Идеальная осанка, ни одной лишней эмоции на лице. Эмити, сидевшая на краю кровати с покрасневшими от сдерживаемых слёз глазами, сразу подобралась. — Ты уже знаешь, — сказала Одалия. Это было утверждение, а не вопрос. — Да, матушка. — Тогда ты понимаешь, какая ответственность на тебя ложится. — Одалия плавно пересекла комнату и остановилась у окна, разглядывая пейзаж так, будто ничего особенного не происходило. — Этот брак — честь для нашей семьи. Ты станешь королевой. Твои дети унаследуют два престола. Эмити стиснула зубы. Честь. Как часто она слышала это слово. Честь семьи, долг перед родом, репутация, положение в обществе — вот что всегда волновало её мать в первую очередь. Не то, счастлива ли Эмити, не то, о чём она мечтает. А то, достаточно ли хорошо она учится, чтобы не опозорить фамилию Блайт. Достаточно ли прямо она держит спину на приёмах. Достаточно ли твёрдо говорит, чтобы никто не усомнился в её праве носить фамильные цвета. — Я не хочу быть королевой, — тихо сказала Эмити. — Я хочу остаться здесь. Впервые за весь разговор Одалия повернула голову и посмотрела на дочь прямо. Взгляд её был стальным, но на дне его, если очень хорошо присмотреться, можно было заметить что-то едва уловимое — тень беспокойства или, возможно, усталости. — Твои желания, Эмити, перестали иметь значение в тот момент, когда твой отец поставил подпись под договором. — Голос матери звучал ровно, но после короткой паузы она всё же сочла нужным добавить: — Я знаю, что ты считаешь меня жестокой. Но мир жесток. И лучше ты узнаешь это сейчас, в относительной безопасности, чем потом, когда будет поздно. Она подошла ближе, и на мгновение Эмити показалось, что мать хочет её обнять. Но Одалия лишь поправила выбившуюся прядь её волос — движение настолько механическое, настолько лишённое материнской нежности, что Эмити внутренне сжалась. — В королевстве Носеда другие порядки, — продолжила Одалия наставительным тоном. — Королева Камилла известна своим... мягким нравом. Не позволяй этому обмануть тебя. За мягкостью часто скрывается слабость, а слабые правители не усидят на троне долго. Твоя задача — быть не просто женой, но опорой. Направлять своего будущего мужа, влиять на него, но делать это так, чтобы он не замечал твоего влияния. Ты поняла? — Да, матушка. — И помни о манерах. Ты представляешь не только себя. Ты представляешь весь наш род. Каждое твоё слово, каждый жест, каждый вздох будет рассматриваться под лупой. Никаких истерик. Никаких слёз на публике. Ты — Блайт. Веди себя соответственно. — Да, матушка. Одалия кивнула, удовлетворённая ответом, и покинула комнату так же бесшумно, как и вошла, оставив после себя лишь аромат дорогих духов и гнетущее чувство пустоты. Эмити осталась одна. Она подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Бледная кожа, большие глаза, в которых застыло выражение обречённой покорности, идеально уложенные зелёные волосы, доставшиеся ей от рода Блайт — фамильная черта, предмет гордости матери и объект восхищения придворных. Из зеркала на неё смотрела принцесса. Красивая, благовоспитанная, достойная. Но Эмити не узнавала себя. Ей казалось, что она уже превратилась в ту самую фарфоровую куклу, которой её всегда хотели видеть. И всё же... Где-то глубоко внутри, под слоями воспитания и привитого послушания, тлел уголёк сопротивления. Маленький, почти незаметный, но он был. Эмити вспомнила, как в детстве отец учил её фехтовать — втайне от матери, которая считала, что принцессе не пристало размахивать мечом. Вспомнила, как они смеялись, когда она впервые смогла обезоружить его на тренировке. Альдор тогда подхватил её на руки и закружил по залу, крича: «Моя дочь — лучший воин в королевстве!» — и слёзы навернулись на её глаза от этих воспоминаний. Где тот отец? Где та маленькая девочка, которая верила, что сможет сама выбирать свою судьбу? Прошло два месяца. И вот день отъезда настал. Утро выдалось холодным и ясным. Солнце едва показалось над горизонтом, окрасив небо в бледно-розовые и золотистые тона, когда горничные начали последние приготовления. Три служанки — Мира, Кора и самая молодая, Элис, которой едва минуло пятнадцать, — суетились в покоях Эмити, укладывая последние вещи в дорожные сундуки. Эмити стояла посреди комнаты, облачённая в дорожное платье из тёмно-зелёного бархата, отороченное серебристым мехом — цвета дома Блайт. Высокий воротник поддерживал её голову, не позволяя сутулиться, даже если бы она захотела это сделать от усталости и волнения. Корсет, затянутый чуть туже, чем обычно, напоминал ей о статусе и о том, что она теперь не просто девушка, а символ союза двух держав. На шее поблёскивал фамильный кулон с изумрудом — подарок отца, который он вручил ей накануне вечером, украдкой, когда матери не было рядом. — Я взяла на себя смелость упаковать вашу любимую книгу, ваше высочество, — тихо сказала Мира, самая старшая из служанок, подходя с небольшим томиком в руках. Это был старый, зачитанный до дыр сборник легенд и рыцарских баллад, который Эмити хранила ещё с детства. Те самые истории о доблестных воинах и прекрасных дамах, о драконах и единорогах, которые она так любила читать по вечерам. Эмити благодарно кивнула, принимая книгу. Она провела пальцами по потёртому корешку, и на мгновение её губы тронула слабая улыбка. Хоть что-то родное поедет с ней в эту неизвестность. — Спасибо, Мира. Ты всегда обо мне заботилась. В глазах служанки блеснули слёзы, но она быстро сморгнула их и сделала реверанс. Она знала Эмити с пелёнок и любила свою госпожу куда искреннее, чем позволяли приличия. Когда сундуки были заколочены и вынесены во двор, настало время прощания. Внутренний двор замка был полон народу — придворные, стража, слуги, все вышли проводить младшую принцессу. Эмити шла по каменным плитам, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца. У главных ворот, где уже ждала карета, запряжённая четвёркой белых лошадей, стояла её семья. Альдор, король Блайт, высокий и статный, в парадном камзоле с золотым шитьём, смотрел на дочь взглядом, полным такой боли и нежности, что Эмити едва не споткнулась. Рядом с ним, прямая как струна, стояла Одалия в серебристом платье, с лицом, не выражавшим ни единой эмоции. Её глаза были сухи, поза безупречна — воплощение королевского достоинства. Чуть поодаль, за родителями, стояли близнецы. Эмити замерла, переведя взгляд на брата и сестру, и сердце её сжалось. Эдрик и Эмира Блайт. Старшие дети королевской четы, наследники и главные возмутители спокойствия во всём замке. Сколько Эмити себя помнила, они всегда были источником шума, хаоса и бесконечных проказ. Эдрик, высокий и чуть долговязый, с вечно взъерошенными волосами, в которых, казалось, запутался сам ветер, и Эмира, его точная копия, только чуть изящнее и с более длинными, но такими же непослушными прядями. Они могли украсть корону из сокровищницы, чтобы проверить, подойдёт ли она королевскому коту, могли подложить краску для волос в шампунь какого-нибудь занудного советника, могли устроить фейерверк прямо в обеденном зале. Они смеялись всегда и надо всем — над чопорными лордами, над строгими этикетками, над бесконечными попытками Одалии сделать из них «достойных наследников». Их смех был громогласным, заразительным, он эхом разносился по коридорам замка и служил для Эмити верным признаком того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Но не сегодня. Сегодня Эдрик и Эмира стояли плечом к плечу, непривычно тихие и серьёзные. Эмити видела, как Эмира до крови кусает губу, а Эдрик то и дело сжимает и разжимает кулаки, пряча руки за спиной. Ни одной шутки. Ни одного ехидного комментария. Ни одной искорки озорства в глазах. В их взглядах, направленных на младшую сестру, плескалась такая неприкрытая печаль, что Эмити показалось, будто мир вокруг замер. Она подошла к ним, и именно в этот момент идеальная маска, которую она старательно выстраивала всё утро, дала первую трещину. — Вы что, язык проглотили? — попыталась она пошутить, но голос предательски дрогнул. Эмира первая шагнула вперёд и порывисто обняла её, да так крепко, что Эмити охнула. — Только попробуй там заболеть, замёрзнуть или позволить кому-то тебя обидеть, — зашептала она ей на ухо сбивчиво и яростно. — Мы лично прискачем в это Носеда и устроим им такую весёлую жизнь, что они проклянут день, когда подписали этот договор. Эдрик, в свою очередь, потрепал её по плечу и, не выдержав, тоже приобнял обеих сестёр. — Если что, шли сову, — сказал он сдавленно и хрипло. — Я украду лучшего коня из королевской конюшни и приеду за тобой. И плевать я хотел на политику. Эмити уткнулась лицом в плечо сестры, чувствуя, как горячие слёзы наконец прорываются наружу. Она позволила себе эту слабость — всего на несколько мгновений, спрятав лицо от посторонних глаз. — Я буду скучать, — прошептала она. — Мы тоже, Миттенс, — в один голос ответили близнецы, впервые за день назвав её детским прозвищем. Родители не подходили, давая им время попрощаться. Но когда Эмити наконец отстранилась от брата и сестры, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, Одалия многозначительно кашлянула, напоминая о манерах. Альдор приблизился. Он не был похож на короля в этот миг. Он был просто отцом, который отправляет своего ребёнка в далёкий, незнакомый мир. — Эмити, — начал он низким, глубоким голосом. — Я хочу, чтобы ты знала: если бы был хоть малейший другой способ, я бы никогда... — Я знаю, отец, — мягко перебила она, вкладывая в свои слова всю ту любовь, которую не могла выразить прилюдно. Она взяла его большую ладонь в свои холодные пальцы и легонько сжала. — Я понимаю. И я сделаю всё, что от меня требуется. Альдор прикрыл глаза, собираясь с силами. — Я говорил с королевой Камиллой. Она женщина добрая и справедливая. И её сын... говорят, он талантливый юноша. Эмпатичный. Не такой, как большинство принцев. Эмити слабо усмехнулась про себя. «Эмпатичный принц». Отец пытался подбодрить её, но его слова звучали как описание экзотического животного, которого ей предстоит приручить. Одалия выступила вперёд и сухо, отрывисто проговорила: — Помни о своём предназначении, Эмити. Ты — не просто девушка, ты — Блайт. Твоё поведение — это политика. Твои чувства — это твоё личное дело. Это прозвучало как благословение и проклятие одновременно. Эмити сделала реверанс. — Я помню, матушка. Больше слов не было. Всё уже было сказано за эти два месяца. Альдор последний раз посмотрел на дочь, вложил ей в руку маленький мешочек с травами — оберег в дорогу, который он, наверное, сам заказывал у старой знахарки, нарушая все формальности, — и отошёл. Эмити повернулась к карете. Возница, пожилой мужчина с обветренным лицом, распахнул перед ней дверцу. Она ступила на подножку, но на мгновение обернулась. Солнце поднялось выше, заливая двор тёплым осенним светом. Замок, бывший ей домом все семнадцать лет, возвышался над ней, такой знакомый и такой далёкий. Башни, стены, витражи, тот самый дуб, на который она когда-то лазила в детстве, прячась от учителей... Всё это оставалось позади. Она перевела взгляд на близнецов. Эмира положила голову на плечо Эдрика и тихо плакала, не скрываясь. Эдрик смотрел исподлобья, и в его глазах застыло обещание — то самое, о котором он говорил: «приеду за тобой». Эмити кивнула им одним ей известным знаком — лёгкое движение подбородком, означавшее «всё будет хорошо». Или, по крайней мере, обещание попытаться сделать так, чтобы всё было хорошо. Она села в карету. Внутри пахло кожей сидений, сухими цветами и чем-то терпким — можжевельником, который положили для защиты от злых духов. Дверца захлопнулась, отрезая её от прошлой жизни. Возница свистнул, лошади тронулись. Колёса заскрипели по брусчатке, и карета, покачиваясь, выехала за ворота замка. Эмити откинулась на бархатные подушки и закрыла глаза. В ушах ещё звучал голос сестры, в носу защипало от навернувшихся слёз, но она быстро взяла себя в руки. Принцессы не плачут. Принцессы терпят. За окном замелькали сначала улочки столицы — торговцы открывали лавки, пекари выставляли на витрины свежий хлеб, играли дети. Обычная жизнь, которая для неё теперь навсегда станет чужой. Потом пошли поля, уже сжатые и подготовленные к зиме, перелески, одетые в багрянец и золото, и наконец — густой лес, за которым начинались земли, не принадлежавшие ни одному королевству. Путь до Носеды лежал через нейтральную полосу, на которую зарился Белос, и символично, что именно здесь, между двух союзных королевств, решалась судьба её будущего. Эмити пыталась представить себе принца, за которого ей предстоит выйти замуж. Сын королевы Камиллы. Какой он? Высокий? Красивый? Суровый воин или изнеженный книгочей? Будет ли он смотреть на неё как на трофей или как на равную? И есть ли у неё хоть какая-то надежда на счастье? Она достала из саквояжа книгу легенд, которую передала Мира, и открыла наугад. Взгляд упал на строки: «...и тогда рыцарь сказал: я не обещаю тебе золотых гор, но обещаю, что пока бьётся моё сердце, ты не будешь одинока». Эмити горько усмехнулась и захлопнула книгу. Красивые сказки. В жизни всё было куда прозаичнее. Её рыцарь — это договор между двумя королевствами, а золотые горы — это армии, которые встанут против Белоса. Первый день пути прошёл в молчании. Возница останавливал карету лишь дважды — чтобы напоить лошадей и дать принцессе немного размять ноги. Лес становился всё темнее и гуще, ветви деревьев смыкались над дорогой, образуя живой туннель. Эмити куталась в меховую накидку и смотрела в окно, наблюдая, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Вечером они остановились на постоялом дворе на границе двух королевств. Эмити ужинала одна, в небольшой, но чистой комнате. Ей прислуживала Элис, та самая молодая служанка, которую взяли с собой, чтобы она помогала госпоже в первое время на новом месте. Эмити почти не притронулась к еде. Мысли роились в голове, не давая покоя. Альдор смотрел на всё это с тяжестью на сердце. Всю ночь после отъезда дочери король не спал, стоя у окна своего кабинета и глядя на дорогу, по которой уехала карета. Для него этот брак был личным поражением. Он, правитель, который всегда гордился тем, что защищает свою семью, теперь своими руками отправил любимую дочь в чужую страну как плату за военный союз. И каким бы необходимым ни был этот шаг, оправданий ему не существовало. Одалия могла сколько угодно говорить о чести и долге, но сам Альдор чувствовал себя последним предателем, и этот груз на его плечах был едва ли не тяжелее, чем угроза войны с Белосом. Второй день пути начался с мелкого, моросящего дождя. Карета ехала медленнее, лошади то и дело скользили по размокшей земле. Эмити наблюдала, как капли стучат по стеклу, и считала часы. Лес сменился холмами, холмы — снова лесами. Пересекли границу: возница показал на каменный столб с гербом Носеды — стилизованная сова, держащая в когтях ветвь оливы. Символ мудрости и мира. Эмити поёжилась. Мир... Она ехала сюда, чтобы принести мир своему королевству ценой собственной судьбы. К вечеру второго дня дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Эмити уже начала думать, что они никогда не доедут, как вдруг карета, подпрыгнув на очередной кочке, выехала на широкую, вымощенную камнем дорогу. Возница приободрился и, обернувшись, крикнул: — Почти приехали, ваше высочество! Вон, уже башни виднеются! Эмити прильнула к стеклу и сквозь пелену дождя действительно различила в сгущающихся сумерках очертания замка. Он был меньше и приземистей, чем родной замок Блайтов, но выглядел основательно и надёжно, как старый дуб, пустивший корни глубоко в землю. Высокие стены, круглые башни с островерхими крышами, окна, в которых уже зажигались огни. Замок Носеда. Её новый дом. Сердце Эмити забилось быстрее. Она поправила причёску, одёрнула платье, натянула на лицо привычную маску спокойной учтивости. Фарфоровая кукла, идеальная принцесса. Она сделает всё так, как учила мать. Она не подведёт. Карета прогрохотала по подъёмному мосту, перекрывавшему ров с водой, и въехала во внутренний двор. Стук колёс стих, снаружи послышались голоса, шаги, скрип факелов. Кто-то отдавал распоряжения, кто-то звал королеву. Эмити глубоко вздохнула. Всё, обратной дороги нет. Дверца кареты распахнулась, и поток холодного, влажного воздуха ворвался внутрь, смешиваясь с запахом дождя, мокрого камня и горящей смолы факелов. Эмити подала руку ожидавшему снаружи слуге — высокому мужчине в ливрее с гербом Носеды — и ступила на каменные плиты двора. Перед ней, освещённый колеблющимся светом факелов, стоял небольшой отряд встречающих. В центре, закутанная в тёмный дорожный плащ, с которого стекала вода, стояла женщина. Королева Камилла Носеда. Путь длился чуть больше двух дней. Но для Эмити Блайт это было путешествие длиною в целую жизнь — от прошлого, которое она потеряла, к будущему, которого она боялась. И когда она подняла глаза, чтобы встретить взгляд женщины, которая должна была стать её свекровью, она вдруг поняла: самое сложное только начинается.