Две короны

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, словно сама природа решила сделать небольшую уступку прибывшей принцессе. Эмити стояла посреди внутреннего двора замка Носеда, чувствуя, как холодные капли, застывшие на каменных плитах, просачиваются сквозь тонкую подошву дорожных туфель. Небо на востоке только начинало светлеть — бледно-серое, с едва заметными прожилками розового, предвещавшими скорый рассвет. Она не обманулась в своих расчётах: они прибыли даже раньше, чем планировалось, ранним утром, когда большая часть замка ещё спала. Возница щёлкнул кнутом, и карета, высадив свою единственную пассажирку, медленно покатилась к конюшням, оставляя Эмити наедине с встречающими. Она проводила экипаж взглядом, в котором смешались усталость, облегчение и смутная тревога. Два дня в дороге. Две ночи на постоялых дворах, где каждый скрип половиц за стеной казался шагами грабителей, где приходилось спать вполглаза, сжимая под подушкой маленький кинжал, который тайком сунул ей Эдрик перед отъездом. И вот она здесь — в королевстве, которое отныне должно стать ей домом. Эмити перевела дыхание, стараясь унять дрожь в коленях. Усталость от долгого пути накатывала волнами, свинцом наливала веки, но она не позволяла себе даже намёка на слабость. Мать словно стояла у неё за спиной, нашёптывая на ухо свои вечные наставления: «Спина прямая, подбородок приподнят, голос ровный. Ты не устала. Ты не хочешь пить. Ты не боишься. Ты — Блайт». Королева Камилла Носеда шагнула вперёд, и пламя факелов на мгновение осветило её лицо. Эмити ожидала увидеть суровую правительницу, закалённую годами одинокого правления — она знала от отца, что король Носеды скончался много лет назад, оставив жену с единственным наследником. Однако реальность оказалась иной. Камилла была невысокой, чуть полноватой женщиной с мягкими, округлыми чертами лица и тёплыми карими глазами, в которых, казалось, навсегда поселилась тихая печаль, смешанная с добротой. Её тёмные волосы, уже тронутые серебром на висках, были собраны в простую причёску, без вычурных украшений и драгоценностей, которые так любила Одалия. Одежда королевы тоже поражала своей простотой: тёмно-синее платье из плотной шерсти, отделанное скромной вышивкой, и никаких золотых цепей, никаких диадем. Только на груди поблёскивал небольшой кулон в форме совы — фамильный герб Носеды, выполненный из серебра и перламутра. Она выглядела не как королева с парадных портретов, а как уставшая мать, поднявшаяся посреди ночи, чтобы встретить гостью. Но взгляд Эмити скользнул дальше — и упёрся в фигуру, стоявшую чуть позади королевы. Юноша. Её будущий муж. Она разглядывала его с тем холодным, изучающим спокойствием, которое выработала за годы придворной жизни. Принц Луз Носеда был примерно её роста — может быть, на пару пальцев выше. Короткие каштановые волосы, взлохмаченные то ли ветром, то ли привычкой запускать в них пальцы, топорщились в разные стороны, придавая ему слегка растрёпанный, почти нелепый вид. Одет он был в тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью — явно дорогой и парадный, но сидевший как-то не так: одна пуговица на манжете болталась на нитке, готовая вот-вот оторваться, а воротник был подвёрнут с одной стороны. Лицо его — тонкое, с высокими скулами и мягкой линией челюсти — казалось почти девичьим, если бы не упрямый, выдающийся вперёд подбородок. Но больше всего Эмити поразили его глаза: большие, карие, они смотрели на неё с выражением, которого она никак не ожидала. Не оценивающе, не надменно, а с каким-то странным, почти неловким сочувствием. Она тут же насторожилась. Сочувствие? От человека, который получает жену как политический трофей? Это могло быть либо искренним — что маловероятно, — либо частью какой-то игры. А в игры при дворе Эмити умела играть с детства. Принц явно продрог — стоял, сунув руки под мышки, и переминался с ноги на ногу. Заметив её взгляд, он выпрямился и широко, чуть нервно улыбнулся. Улыбка у него была удивительная: открытая, с ямочками на щеках, какая-то по-детски непосредственная. Она совершенно не вязалась с образом наследного принца. — Принцесса Эмити, — произнесла Камилла, и голос её оказался под стать внешности: негромкий, обволакивающий, с чуть заметным придыханием. В нём не было ни капли фальши или наигранного величия. — Добро пожаловать в замок Носеда. Путь был долгим и трудным. Вы, должно быть, совершенно измучены. Эмити сделала реверанс — идеальный, выверенный до миллиметра, с прямой спиной и опущенным, как требовал этикет, взглядом. — Благодарю, ваше величество. Я счастлива ступить на землю вашего королевства и надеюсь оправдать оказанную мне честь. Слова отскакивали от зубов механически, лишённые всякого чувства. Заученная формула вежливости, которую она повторяла столько раз, что уже не задумывалась над смыслом. Однако Камилла, вопреки этикету, не стала отвечать формальной любезностью. Она вдруг подалась вперёд, сокращая расстояние, и её тёплые пальцы легли на холодную руку Эмити. — Милое дитя, — сказала королева с такой неподдельной мягкостью, что у Эмити на мгновение перехватило дыхание. — Здесь нет нужды в церемониях, особенно в столь ранний час. Позвольте представить вам моего сына. Она полуобернулась и жестом подозвала юношу. Тот шагнул вперёд — и запнулся о выступающий камень мостовой, едва не растянувшись на мокрых плитах. Эмити инстинктивно дёрнулась, но поймала себя на этом движении и замерла, сохраняя безупречную осанку. Принц выпрямился и, мучительно покраснев — краска залила его скулы до самых ушей, — отвесил поклон. — Принцесса Эмити, — произнёс он, и голос его оказался звонким, чуть выше, чем она ожидала от юноши. — Я Луз Носеда. Простите мою неловкость, я вечно путаюсь в собственных ногах. Это ужасно неподобающе для первого впечатления, и к тому же вы, наверное, устали и замёрзли, а я тут стою и даже не предлагаю вам войти... Добро пожаловать в наш замок. Я очень рад, что вы наконец здесь. Слова лились из него потоком — быстрые, сбивчивые, полные какого-то почти лихорадочного энтузиазма. Эмити слушала, сохраняя на лице выражение вежливого внимания, но внутри неё всё сжималось в тугой комок. Он говорил так, словно они были старыми друзьями. Словно этот брак был для него праздником, а не политической необходимостью. — Благодарю, ваше высочество, — ответила она ровным, ничего не выражающим тоном. — Я также рада наконец быть здесь. Ни улыбки. Ни намёка на тепло. Только вежливость — холодная, как утренний воздух. Их взгляды встретились. Принц смотрел на неё с тем же странным выражением — в его карих глазах стояло что-то, что она не могла назвать иначе как сочувствием. Словно он понимал всю тяжесть её положения. Словно он хотел что-то сказать ещё, но не решался. Эмити отвела взгляд первой. Сочувствие? От человека, который стоит и улыбается, зная, что завтра получит жену против её воли? Что ж. Он играет свою роль, и играет её хорошо. Она — свою. — Луз, — мягко сказала Камилла, касаясь плеча сына. — Проводи принцессу в её покои. Ей нужно отдохнуть. И, ради всего святого, постарайся не утомить её своей болтовнёй раньше, чем она доберётся до постели. — Я постараюсь, мама, — кивнул Луз и, повернувшись к Эмити, добавил с чуть виноватой полуулыбкой: — Простите, я правда иногда говорю слишком много. Мама говорит, что во мне живёт целый оркестр, и все инструменты играют одновременно. Эмити не ответила. Она лишь чуть склонила голову, принимая его извинение, и последовала за ним, соблюдая дистанцию — ровно на шаг позади, как того требовал этикет. Они миновали караульное помещение, где стража вытянулась по стойке смирно при виде наследного принца, и вошли в главный коридор замка. Эмити шла и старалась запомнить дорогу, но коридоры петляли, расходились в стороны, уводили куда-то в полумрак. Каменные стены, грубо отёсанные и потемневшие от времени, чередовались с деревянными панелями, на которых висели старые гобелены. В воздухе пахло воском, старым деревом и травами — розмарин, лаванда, шалфей были развешены пучками под потолком. Запахи простые, домашние, совсем не похожие на тяжёлые ароматы благовоний, к которым она привыкла дома. Замок Блайтов был величественным: высокие своды, мраморные полы, колонны, украшенные позолотой. Здесь же всё дышало историей и каким-то непривычным уютом. Стены были увешаны не только гобеленами, но и простыми рисунками в рамках — кривоватые человечки, смешные звери, яркие цветы, выполненные явно детской рукой. — Это я рисовал, когда мне было пять, — сказал Луз, заметив её взгляд, брошенный на один из рисунков. — Мама их все сохранила и развесила. Говорит, что они придают замку характер. Он тихо рассмеялся — как-то по-доброму, тепло. Эмити ничего не ответила, только кивнула. Детские рисунки. Милый жест, очень трогательно. И очень удобно для создания образа «простого, доброго принца». — Осторожно, здесь ступенька выше остальных, — предупредил Луз, когда они поднимались по лестнице. — Я в детстве сто раз об неё спотыкался. И ещё здесь низкая притолока — пригнитесь, пожалуйста. — Благодарю за заботу, — сказала Эмити. Её голос звучал ровно, ни тёплый, ни враждебный — просто нейтральный. Она думала о том, сколько ещё таких предупредительных жестов он ей продемонстрирует за сегодня. Обеспокоенный принц. Заботливый будущий муж. Как мило. Интересно, что ему нужно на самом деле? Её доверие? Её влияние на отца? Или просто послушная жена, которая не будет мешать ему жить так, как он хочет? Они поднялись ещё на один пролёт, затем прошли по длинной галерее с высокими окнами, выходившими во внутренний сад. За стёклами уже занимался рассвет, и первые солнечные лучи окрашивали голые ветви деревьев в розовый цвет. Эмити мельком взглянула в окно — аккуратные клумбы, укрытые на зиму соломой, заснеженные дорожки, деревянные скамейки. Сад был ухожен, но прост. Ни фонтанов, ни статуй, ни подстриженных кустов в форме животных. Просто сад. — Здесь красиво весной, — сказал Луз, проследив за её взглядом. — Уиллоу — это наша придворная травница — выращивает там розы и какие-то удивительные синие цветы, названия которых я никогда не могу запомнить. Если захотите, я потом покажу вам. — Возможно, — сухо ответила Эмити. Наконец они остановились перед массивной дубовой дверью с резной совой. Луз толкнул створку и посторонился, пропуская её вперёд. — Вот ваши покои. Я распорядился, чтобы принесли горячей воды для ванны и завтрак. Если вам что-нибудь понадобится — всё, что угодно, — позвоните в этот колокольчик. Эмити вошла и оглядела комнату. Просторно, чисто. Высокие окна, задёрнутые плотными шторами. Кровать под балдахином с горой подушек и вышитым покрывалом. Камин, в котором уже весело потрескивали дрова, наполняя воздух теплом и уютным мерцанием. Письменный стол у окна, платяной шкаф, туалетный столик с зеркалом в серебряной раме, книжный стеллаж с несколькими томами в кожаных переплётах. Она отметила эти детали машинально, без удовольствия. Всё добротно, удобно, хорошо подготовлено. Кто-то явно постарался. — Я надеюсь, комната вам понравится, — сказал Луз, задержавшись на пороге. — Она не такая роскошная, как, наверное, у вас дома, но... — Комната превосходна, ваше высочество, — перебила Эмити, не оборачиваясь. Она подошла к окну и чуть отодвинула штору, впуская в комнату серый утренний свет. — Благодарю. В комнате повисла тишина. Эмити спиной чувствовала, что он всё ещё стоит в дверях, не решаясь ни войти, ни уйти. — Принцесса Эмити, — сказал он наконец тише, и в его голосе прорезалась та самая нота, которую она уловила ещё во дворе. Серьёзная. Чуть просительная. — Я знаю, что всё это непросто. И я не жду, что вы... — Прошу прощения, ваше высочество, — снова перебила она, поворачиваясь и глядя ему в лицо. Взгляд её был спокоен и безупречно вежлив, но в нём не было ни капли тепла. — Я очень устала с дороги. Если вы позволите, я хотела бы отдохнуть перед обедом. Она видела, как дрогнуло его лицо. Как улыбка, ещё мгновение назад освещавшая его черты, погасла, и глаза на долю секунды стали растерянными. Ей показалось — всего на миг, — что под маской неуклюжего добряка мелькнуло что-то настоящее. Уязвимое. Но она не позволила себе поверить в это. — Да, конечно, — сказал Луз, отступая. — Я не хотел вам мешать. Отдыхайте, принцесса. Если понадоблюсь — я буду в замке. Он поклонился — на этот раз почти правильно — и вышел, осторожно притворив за собой дверь. Эмити осталась одна. Она опустилась в кресло у камина и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Она позволила себе глубоко, прерывисто вздохнуть — но только один раз. Затем снова взяла себя в руки. Итак. Принц Луз Носеда. Неуклюжий, болтливый, улыбчивый. Слишком улыбчивый. И эти его взгляды — сочувствующие, понимающие... Если это игра, то весьма искусная. Если нет — что ж, тем лучше для неё. Но она не будет строить иллюзий. Сколько раз отец рассказывал ей истории о том, как короли и принцы надевали личину доброты, чтобы усыпить бдительность врагов? Сколько раз мать повторяла, что внешность обманчива, а мягкие манеры часто скрывают железную хватку? Эмити подошла к книжному стеллажу и провела пальцами по корешкам. Трактат по истории Западных Земель, сборник баллад, руководство по верховой езде, роман о морских путешествиях. Книги были старые, но в хорошем состоянии — с любовью подобранные, словно кто-то знал, что она любит читать. Кто-то — вероятно, сам принц или его мать — позаботился об этом заранее. Это могло быть искренним жестом гостеприимства. Или очередным шагом в игре. Она пока не знала, какой вариант верен. В дверь осторожно постучали. На пороге появилась Элис — её молодая горничная, которую она взяла с собой из дома. Девушка выглядела уставшей, но держалась бодро, и её знакомое лицо было единственным, чему Эмити обрадовалась искренне. — Ваше высочество! — Элис сделала книксен. — Вам принесли горячую воду. Я помогу вам принять ванну и распаковать вещи. — Спасибо, Элис, — сказала Эмити, и на этот раз её голос прозвучал почти тепло. Через полчаса она сидела у камина, закутанная в мягкий фланелевый халат, и ковыряла серебряной вилкой омлет с зеленью. Есть не хотелось — мысли роились в голове, отвлекая от пищи, — но она заставляла себя проглатывать кусок за куском. Рядом на столике стоял чайник с травяным отваром — мята и липа, местный сбор — и тарелка со свежей выпечкой. Булочки были ещё тёплыми, с хрустящей корочкой, и, несмотря на всё напряжение, Эмити отметила, что они вкусные. Элис хлопотала по комнате, раскладывая вещи в шкафу, и болтала — тихо, ненавязчиво, как она всегда делала, когда чувствовала, что госпоже нужно заполнить тишину. — Ах, ваше высочество, замок такой красивый! И люди здесь приветливые. Я уже познакомилась с местным дворецким, он такой забавный старичок, и с одной из кухарок, она угостила меня местными сладостями — представляете, они делают печенье с розмарином и мёдом! Эмити слушала её вполуха, кивая в нужных местах. Элис была хорошей служанкой, преданной и расторопной, но даже она не могла развеять ту тревогу, что поселилась в груди Эмити с того самого момента, как карета пересекла границу Носеды. — Ты видела кого-нибудь из придворных? — спросила она, когда Элис сделала паузу. — О, да! Здесь их не так много, как у вас дома. В основном слуги, повара, стражники. Говорят, королева не любит пышный двор. Всё очень... по-домашнему. Эмити кивнула. По-домашнему. Ещё одна деталь, которая могла быть как искренней, так и частью образа. После завтрака Элис расчесала ей волосы и заплела их в свободную косу — простую и удобную, не требующую шпилек и украшений. Эмити оделась в одно из своих дорожных платьев — попроще, тёмно-синее с серебряной каймой, — и решила выйти. Сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Мысли кружились в голове, как стая воронов, и ей нужно было чем-то занять себя. Она выскользнула в коридор и, стараясь запомнить дорогу, двинулась в сторону сада. Замок уже проснулся окончательно: по коридорам сновали слуги с корзинами белья и подносами, где-то звенела посуда, слышались голоса, смех и стук молотков из кузницы. Готовились к завтрашнему празднику. К свадьбе. Эмити шла, разглядывая гобелены и картины, но делала это без интереса — просто чтобы занять глаза. Она миновала оружейную, откуда пахло железом и маслом, заглянула в библиотеку — небольшую, но уютную, с креслами у камина и стремянкой на колёсиках — и наконец вышла в сад. В саду было пустынно и тихо. Дорожки, вымощенные камнем, ещё не просохли после ночного дождя, но кое-где уже блестели на солнце, пробивавшемся сквозь облака. Эмити прошлась по аллее, кутаясь в плащ, и остановилась у старой яблони, с которой ещё не облетели последние листья. Она протянула руку и коснулась шершавой коры, чувствуя под пальцами её древнюю, спокойную надёжность. Деревьям всё равно, принцесса ты или служанка. Деревья не предают. — Тоже сбежали от придворной суеты? — раздался вдруг весёлый голос откуда-то слева. Эмити вздрогнула и резко обернулась. Из-за живой изгороди, увитой сухим плющом, вышел паренёк примерно её возраста — невысокий, чуть полноватый, с копной непослушных тёмных волос и веснушками, усыпавшими нос и щёки. Одет он был в простую, но добротную одежду: зелёный дублет, коричневые бриджи, высокие сапоги, заляпанные грязью. За спиной у него висела небольшая сумка, из которой торчали какие-то свитки. В руках он держал надкушенное яблоко. — Простите, если напугал, — добавил он, заметив её реакцию, и улыбнулся — широко, открыто, без тени подобострастия. — Я тут часто прячусь. У королевского садовника лучшие яблоки во всём королевстве, и он делает вид, что не замечает, как они исчезают. Эмити не сразу нашлась с ответом. Она привыкла к тому, что незнакомцы обращаются к ней исключительно с поклонами и «ваше высочество», а этот парень говорил так, будто они были старыми знакомыми. Это было... освежающе. И немного подозрительно. Очередная часть игры? — Я не сбегала, — холодно ответила она, выпрямляя спину. — Я осматривала замок. — А, ну да, конечно, — он ничуть не смутился её тоном и широким жестом указал на крону яблони. — Отличное место для осмотра, кстати. Отсюда видно и конюшни, и кузницу, и даже кусочек внутреннего двора. Хотите яблоко? Они тут волшебные, честное слово. Говорят, придают храбрости. Он вытащил из-за пазухи второе яблоко — большое, краснобокое — и протянул ей. Эмити уставилась на его руку так, словно ей предлагали не фрукт, а ядовитую змею. Брать еду из рук незнакомцев? Это противоречило всем правилам безопасности и этикета, которые вдолбили в неё с детства. Но парень продолжал улыбаться, и в его глазах плясали такие искренние, озорные искорки, что она сама не заметила, как её пальцы сомкнулись на прохладной яблочной кожице. — Спасибо, — сказала она после некоторой паузы. — Но я не нуждаюсь в храбрости. — Все нуждаются в храбрости, — возразил он, откусывая от своего яблока и жуя с видимым удовольствием. — Особенно те, кто говорит, что не нуждается. Меня, кстати, Гас зовут. Гас Портер. Я тут... ну, вроде как оруженосец. И немножко ученик архивариуса. И вообще на все руки мастер. — Он подмигнул. — А вы, я так понимаю, та самая принцесса Блайт, которую Луз ждал с таким нетерпением? Эмити внутренне напряглась. — С чего вы взяли? Гас хмыкнул. — Ну, во-первых, у вас очень красивое платье, явно не местного покроя. Во-вторых, вокруг вас такой... э-э-э... ореол значительности. И в-третьих, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — Луз с самого утра места себе не находил. Всё твердил: «а вдруг ей не понравится», «а вдруг она подумает, что я грубый», «а вдруг у неё разболится голова с дороги». Даже пуговицу на камзоле оторвал, бедняга, пока ждал вашу карету. Эмити прикусила щёку изнутри. Значит, принц волновался. Или показывал, что волнуется. И его слуги — точнее, друзья — это подтверждают. Очень удобно. Интересно, Гас часть этого представления или искренен в своём свидетельстве? — Передайте его высочеству, — сказала она сухо, — что я не нуждаюсь в столь пристальной заботе. Я способна сама о себе позаботиться. Гас удивлённо моргнул, но быстро оправился. — О, я не сомневаюсь, — сказал он с улыбкой, но уже чуть более осторожно. — Просто Луз у нас такой. Он всегда за всех переживает. Это не потому что он вам не доверяет, просто у него такое... ну, такое сердце. Эмити не нашлась, что ответить. К счастью, в этот момент на дорожке появилась девушка с корзиной трав — та самая Уиллоу, о которой упоминал Луз. Невысокая, с миловидным лицом и очками в тонкой металлической оправе, с аккуратной косой, перекинутой на плечо. Одета она была в простое зелёное платье, из-под которого выглядывали носки тёплых сапог. — Гас, ты опять пугаешь гостей? — сказала она с мягкой укоризной, приближаясь. Затем повернулась к Эмити и склонила голову в вежливом, но не раболепном поклоне. — Принцесса Эмити, добро пожаловать. Я Уиллоу Парк. Если вам понадобится что-нибудь для здоровья — мазь от усталости, успокаивающий чай, что-то от головной боли — я буду рада помочь. Я знаю все местные травы и могу приготовить практически любой настой. Уиллоу говорила спокойно, без гасовской фамильярности, но и без придворного подобострастия. Эмити отметила это. С этой девушкой, кажется, можно было говорить без оглядки на этикет. — Благодарю, леди Уиллоу, — ответила она чуть мягче, чем говорила с Гасом и, пожалуй, с самим Лузом. — Я ценю вашу заботу. — О, она у нас главная спасительница, — ввернул Гас с набитым ртом. — Однажды выходила раненого сокола, а в другой раз спасла целый отряд стражников от лихорадки. И вообще, если вам когда-нибудь понадобятся помидоры... — Гас, — мягко перебила Уиллоу, — дай принцессе вздохнуть. Она только с дороги. — Ничего страшного, — сказала Эмити. Отчего-то в обществе этих двоих она чувствовала себя чуть менее скованно, чем в обществе принца. Они не пытались ей понравиться. Не смотрели с сочувствием. Просто... были собой. Она провела в саду ещё некоторое время, слушая болтовню Гаса и спокойные, рассудительные реплики Уиллоу. Они рассказывали о замке, о местных обычаях, о том, что королева Камилла — самый добрый правитель, которого они знают, а Луз — самый увлечённый звёздами человек в королевстве. — Он может часами сидеть в своей обсерватории, — сказала Уиллоу с тёплой улыбкой. — Просто смотреть в телескоп и рисовать карты. Однажды он забыл про ужин, потому что увидел какую-то редкую комету, и королеве пришлось посылать за ним стражу. — И он всё равно пришёл с опозданием на час! — вставил Гас, смеясь. — Потому что по дороге увидел, как закатное солнце красиво отражается в луже, и замер на полпути. Эмити слушала и делала мысленные пометки. Звёзды. Карты. Рассеянность. Все эти детали складывались в образ — но она всё ещё не знала, настоящий ли он. Ближе к полудню она вернулась в свои покои и позволила Элис помочь ей переодеться к обеду. Выбор пал на платье из тёмно-зелёного бархата с длинными рукавами и скромным вырезом. Эмити сама выбрала его, помня наставления матери: «Никогда не одевайся богаче королевы, в чей дом ты входишь. Это оскорбление». Волосы она велела оставить распущенными — они мягкими волнами спадали на плечи. Украшений — минимум: только фамильный кулон с изумрудом, подарок отца, и пара серебряных серёжек. Когда дворецкий проводил её в малую трапезную, она ожидала увидеть там обоих — и Камиллу, и Луза. Но за столом сидела только королева. — Мой сын снова задерживается, — сказала Камилла с лёгкой улыбкой, заметив, как Эмити оглядела комнату. — Он просил передать вам свои глубочайшие извинения. У него есть привычка терять счёт времени, когда он работает с картами. Я уже сто раз говорила ему, что это неприлично, но... — она развела руками с видом матери, которая давно смирилась с недостатками своего ребёнка. — Садитесь, дитя. Суп остынет. Эмити заняла место справа от королевы. Слуги внесли блюда — лёгкий овощной суп с зеленью, свежий хлеб, запечённую куропатку с травами, бокалы с разбавленным вином. Пахло вкусно, но Эмити всё ещё не чувствовала голода. — Как вам наш замок? — спросила Камилла, разливая вино. — Удалось немного осмотреться? — Да, ваше величество. У вас очень красивый сад. И библиотека замечательная. — О, я рада! Луз там проводит почти всё свободное время. Он у меня книгочей. — Камилла улыбнулась, но в её глазах мелькнула какая-то тень — то ли забота, то ли тревога. — Знаете, принцесса, я хотела бы сказать вам кое-что без свидетелей. Эмити напряглась, но удержала на лице выражение вежливого внимания. — Я слушаю, ваше величество. Камилла помолчала, покрутила бокал в пальцах, подбирая слова. — Я знаю, что этот брак — не ваш выбор. И не выбор моего сына. Я никогда не хотела для него такой судьбы — связывать его узами договора, а не сердца. — Она подняла глаза, и взгляд её был полон искреннего, глубокого сожаления. — Но времена сейчас такие, что у нас нет иного выхода. Белос угрожает нам всем, и только вместе мы можем выстоять. Эмити молчала. Она слышала похожие слова от своего отца, но в устах Камиллы они звучали иначе — не как оправдание, а как исповедь. — Я прошу вас только об одном, — продолжила королева мягко. — Дайте Лузу шанс. Он хороший мальчик. Добрый. Иногда слишком громкий и неуклюжий, — она усмехнулась, — но сердце у него большое. И я знаю, что он сделает всё, чтобы вы не чувствовали себя здесь пленницей. Эмити проглотила комок, подступивший к горлу, и медленно кивнула. — Я... я постараюсь, ваше величество. «Постараюсь, — повторила она про себя. — Но доверять не обещаю». В этот самый момент дверь распахнулась, и в трапезную влетел Луз. — Простите, простите, я опоздал! — выпалил он, запыхавшись. Щёки его раскраснелись от бега, волосы были взлохмачены ещё сильнее, чем утром, а на манжете к уже болтающейся пуговице добавилось чернильное пятно. — Я засмотрелся на один чертёж, и совершенно забыл, который час, а потом вспомнил и побежал через весь замок, и чуть не сбил с ног леди Уиллоу, и... в общем, я здесь! Он плюхнулся на стул напротив Эмити и выдохнул, пытаясь отдышаться. Камилла смотрела на него с выражением ласковой укоризны. — Луз, ты заставляешь принцессу ждать. — Я знаю, мама. Тысяча извинений, ваше высочество. — Он повернулся к Эмити и отвесил полупоклон прямо за столом, едва не задев локтем свой бокал. — Обещаю, в следующий раз я буду вовремя. Или хотя бы не настолько опоздаю. Или хотя бы предупрежу заранее. Эмити ответила ему спокойным, нейтральным взглядом. — Ничего страшного, ваше высочество, — сказала она. — Мы только начали. Луз просиял — буквально расцвёл, как ребёнок, которому простили шалость, — и Эмити вновь ощутила лёгкий укол сомнения. Слишком искренне. Слишком ярко. Так не ведут себя взрослые наследные принцы. Если только... они не притворяются. Обед проходил в более непринуждённой атмосфере, чем утренняя встреча. Луз больше не пытался произносить заученные фразы — он просто говорил. Много, сбивчиво, увлечённо, перескакивая с темы на тему. Рассказывал о замке, о своём телескопе, о недавнем открытии кометы, которую он надеялся увидеть этой зимой. Его руки то и дело взлетали, иллюстрируя слова, и он постоянно ловил себя на этом, опускал их и виновато улыбался. Эмити слушала больше из вежливости, чем из интереса. Она отвечала коротко, иногда задавала уточняющие вопросы — ровно столько, сколько требовал этикет, чтобы не выглядеть неучтивой. Пару раз она ловила на себе его взгляд — тёплый, сочувствующий — и каждый раз отводила глаза. Он не казался злым. Не казался коварным. И, пожалуй, именно это настораживало её больше всего. Злые намерения можно распознать. С ними можно бороться. Но как бороться с тем, кто, возможно, не является врагом вовсе? После обеда Луз, чуть замявшись, предложил показать ей обсерваторию. — Если вы, конечно, не слишком устали, — поспешно добавил он. — И если вам это интересно. И если вы вообще хотите. Я не настаиваю. — Я с удовольствием посмотрю, — ответила Эмити. Ей было любопытно увидеть то место, о котором столько говорили Гас и Уиллоу, и кроме того, она не могла отказать будущему мужу в такой малости, не нарушив правил приличия. Обсерватория находилась в северной башне. Луз вёл её вверх по узкой винтовой лестнице, освещая путь масляным фонарём, и то и дело оборачивался. — Осторожно, здесь ступенька чуть выше остальных. И здесь низкая притолока — пригнитесь. Я в неё однажды так врезался, что у меня шишка на лбу была размером с голубиное яйцо. — Звучит весьма... впечатляюще, — сухо заметила Эмити. Он рассмеялся — легко, непринуждённо — и распахнул дверь в круглую комнатку под самой крышей. Эмити вошла и остановилась, оглядываясь. Обсерватория оказалась именно такой, какой она её представляла, — и в то же время совершенно иной. Круглая комната с высоким потолком, в центре которой на массивной треноге стоял медный телескоп, начищенный до блеска. Стены были увешаны картами звёздного неба — десятками, если не сотнями карт, больших и маленьких, завершённых и ещё не оконченных. Многие из них явно были нарисованы от руки, с пометками на полях и крошечными, тщательно выписанными буквами. У окна стоял стол, заваленный свитками, линейками, циркулями и оплывшими свечами. Пахло чернилами, металлом, нагретым воском и чем-то ещё — может быть, сухими травами, развешанными по углам от моли. — Вот, — сказал Луз, обводя комнату рукой. — Моё убежище. Когда мне нужно подумать или просто побыть одному, я прихожу сюда. Он говорил это просто, без рисовки, и на мгновение Эмити увидела не наследного принца, а обычного юношу, увлечённого своим делом. Но она тут же одёрнула себя. «Не расслабляйся. Это ничего не доказывает». — Вы сами рисовали эти карты? — спросила она, подходя ближе к стене. — Да. — Луз приблизился, встав чуть позади неё, но соблюдая дистанцию. От него пахло чернилами и каким-то травяным мылом. — Это карта осеннего неба. А вот здесь, — он указал на скопление точек в левом углу, — моё любимое созвездие. Кассиопея. — Красиво, — признала Эмити. — Вы хорошо рисуете. — Спасибо! — Он снова просиял, но на этот раз в его улыбке было меньше суетливости и больше тихой гордости. — Я могу показать вам звёзды сегодня вечером, если небо будет ясным. Через телескоп они выглядят совсем иначе. Гораздо ближе. Эмити поколебалась. С одной стороны, соглашаться значило провести ещё больше времени в его обществе. С другой — отказ мог быть расценён как грубость. — Если небо будет ясным, — сказала она наконец. — Но я не могу обещать, что задержусь надолго. Я всё ещё устала с дороги. — Конечно, конечно! — Луз энергично закивал. — Я скажу Гасу разжечь жаровни на смотровой площадке, чтобы вы не замёрзли. Вечера сейчас холодные. И — никаких обязательств. Просто посмотрим на звёзды. Если захотите уйти в любой момент — я пойму. Он прижал руку к сердцу в шутливо-клятвенном жесте. Эмити чуть склонила голову, не улыбнувшись в ответ. — Благодарю, ваше высочество. А сейчас, если позволите, я бы хотела вернуться в свои покои и немного отдохнуть перед вечером. — Да, конечно. — Он отступил, давая ей дорогу. — Я провожу вас. — Не стоит. Я запомнила дорогу. Это было ложью — она всё ещё путалась в бесконечных коридорах и лестницах, — но она не хотела, чтобы он провожал её снова. Она достаточно времени провела под его сочувствующим взглядом и нуждалась в передышке. — Как скажете. — Он не настаивал. — Тогда... до вечера, принцесса Эмити. — До вечера, ваше высочество. Она вышла, спустилась по лестнице и, свернув не туда на развилке, блуждала по замку ещё с четверть часа, прежде чем наткнулась на Элис, которая и помогла ей найти дорогу обратно. В покоях она опустилась в кресло у камина и закрыла глаза. Луз Носеда. Странный принц. Слишком добрый. Слишком увлечённый. Слишком неуклюжий. Слишком... всё. Она не знала, что с ним делать. Её учили противостоять надменным лордам и холодным интриганам — но никто не учил её, как вести себя с тем, кто не нападает. Она вспомнила его взгляд — тёплый, сочувствующий, — и что-то внутри неё сжалось. Может быть, он не играет? Может быть, он действительно... хороший? «Нет, — сказала она себе. — Нет. Ты не знаешь этого наверняка. Ты видела его один день. Всего один день. И ты знаешь, что люди носят маски годами. Ты сама носишь маску годами. Не позволяй себе расслабиться». Вечером небо действительно очистилось от туч — словно сама погода решила подыграть наследному принцу. Эмити, верная своему слову, поднялась на смотровую площадку, где Гас уже разжёг жаровни, закутав площадку в дрожащее, тёплое марево. Луз ждал её у телескопа, закутанный в длинный шерстяной плащ, и при виде неё снова улыбнулся. — Я рад, что вы пришли, — сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение, как будто он и вправду боялся, что она не придёт. — Я обещала, — просто ответила Эмити, занимая место у перил. Луз начал показывать ей звёзды. Он говорил о созвездиях — Большая Медведица, Кассиопея, Дракон, — и о том, как древние мореплаватели ориентировались по Полярной звезде. Его голос, обычно сбивчивый и торопливый, стал медленнее и глубже, когда он заговорил о том, что действительно любил. Эмити смотрела в телескоп и видела звёзды — не точки на карте, а живые, мерцающие огни, далёкие и прекрасные. Она смотрела и молчала, слушая его рассказ. — Знаете, — сказал вдруг Луз, и в его голосе прорезалась та самая серьёзная нота, которую она уже слышала раньше, — мне всегда казалось, что звёзды — это единственное, что остаётся неизменным. Люди приходят и уходят, замки строятся и рушатся, а они всё те же, что и тысячу лет назад. Это... успокаивает, наверное. Он покосился на неё, словно сомневаясь, стоило ли это говорить. — Простите, — сказал он. — Я, кажется, снова ударился в философию. Это всё телескоп виноват. Он на меня так действует. — Ничего, — ответила Эмити. — Это было... интересно. Она думала о его словах. «Звёзды — это единственное, что остаётся неизменным». Интересно, он правда так считает? Или просто хочет, чтобы она так думала о нём — как о чутком, романтичном юноше, который ищет утешения в небесах? Ночь опустилась на замок Носеда. Эмити лежала в постели, укутавшись в мягкое одеяло, и смотрела на звёзды за окном. День, который начался со страха и напряжения, подходил к концу. Завтра — свадьба. Завтра всё изменится. Она вспоминала лицо Луза — его улыбку, его сочувствующие глаза, его дурацкую болтающуюся пуговицу. Она не доверяла ему. Но, возможно — только возможно, — он не был её врагом. А в другой комнате замка, в покоях наследного принца, Луз стоял у окна и смотрел на те же звёзды. Он думал о принцессе с холодными серыми глазами и железной выдержкой. Он видел эту стену. Он понимал, почему она её выстроила. И он не осуждал её, ему тоже было что скрывать. Завтрашний день мог всё разрушить — или стать началом чего-то, чего он не мог даже вообразить. Но одно он знал точно: он сделает всё, чтобы она не чувствовала себя пленницей в этом браке. Даже если для этого ему придётся носить свою маску до конца.