Key to your chains

Когда Наоми слушала истории румын об их прошлом — о том, как они правили и какой конфликт привел к их неизбежному краху — она хранила молчание. Она наблюдала за своими друзьями спокойным взглядом; прежде они почти не говорили об этом, поэтому большая часть услышанного, несмотря на то, как долго они были знакомы, стала для неё откровением. Скрестив руки на груди и слегка наклонив голову вправо, она ловила каждое их слово. Время от времени она переводила взгляд на остальных вампиров, изучая их реакцию: большинство были заинтригованы, но держались отстраненно, некоторые выказывали страх, а иные — даже легкое отвращение. Наоми лишь закатывала глаза, чувствуя смутное веселье. Было поистине любопытно наблюдать за таким спектром эмоций. Она даже заметила, как оборотень, присутствующий здесь же, тяжело сглотнул, чувствуя себя крайне неуютно при рассказах о деяниях двух древних вампиров. И в этом она была солидарна с большинством: оказаться у них на плохом счету точно не входило в её планы. Улыбка не сходила с её губ даже тогда, когда рассказ подошел к концу, а огонь в костре начал угасать под покровом холодной ночи. Бенджамин поддерживал пламя как мог, но все понимали: столкновение с Вольтури уже на пороге, и скоро им предстоит выступить. Взгляд Наоми метнулся к Карлайлу, когда Эдвард начал собирать вещи и готовить дочь к отъезду. Она послала ему ободряющую улыбку и короткий кивок, показывая, что полностью поддерживает его. В её глазах не было страха, хотя глубоко внутри сознание начинало заполнять беспокойство. Она подавила его изо всех сил: её наставнику она была нужна сейчас как никогда, и она не могла — не имела права — подвести его. Наоми так много хотела сказать, утешить его и Эдварда, но сдержалась, пока они направлялись к полю, где им предстояло встретиться с Вольтури. Эсме не отходила от Карлайла ни на шаг, утешая его тихими словами и нежными прикосновениями, что вызывало у Наоми теплую улыбку. Она была рада, что он нашел её, и что они дополняли и поддерживали друг друга даже в такие мрачные времена. Затем её взгляд скользнул к Эдварду, идущему рядом с Беллой и Ренесми во главе их нестройного формирования. Они не были так открыто ласковы, как Карлайл и Эсме, но обменивались такими любящими и значимыми взглядами, в которых они нуждались в эту минуту больше всего на свете. Они шли почти в полной тишине, лишь изредка нарушаемой шепотом; напряжение между ковенами нарастало. Наоми шла вместе с другими кочевниками: Рэндалл был всего в шаге от неё, прямо рядом с Мэри. Питер и Шарлотта шли чуть левее, их глаза были устремлены вдаль. Не стало сюрпризом, что Гаррет предпочел держаться Кейт и её ковена, а не присоединяться к своим товарищам-одиночкам. Вздохнув, Наоми сунула руки в карманы брюк, посмотрела на свои изношенные ботинки и с легкой грустью подумала, что им срочно нужна замена. Она могла бы бежать и босиком, но просто не хотела. Ей было комфортнее в обуви. Наоми подняла взгляд, заметив свет, пробивающийся сквозь густые облака и верхушки деревьев, и поняла: они встретятся с ними с минуты на минуту. Единственным плюсом предстоящего столкновения было то, что она наконец сможет вернуться к своим. К тому же, ей отчаянно требовались покой и тишина. Как бы она ни ценила общество Карлайла и его семьи, сейчас она мечтала лишь об одном — остаться наедине с природой. Впрочем, она дала себе обещание: когда всё это закончится, она будет навещать их гораздо чаще. Когда в поле зрения показалось огромное открытое поле, Наоми невольно сглотнула и окинула его взглядом. Почти в трансе она остановилась у последнего дерева, положив руку на кору, пытаясь заземлиться и вернуться в реальность. Прошла всего секунда, и, тяжело вздохнув, она последовала за остальными, ускоряя шаг, чтобы занять позицию рядом с Рэндаллом. Она обменялась с ним короткими понимающими улыбками, прежде чем они оба сосредоточились на том, что ждало их впереди. Когда клан Калленов остановился, остальные выстроились позади. Хотя кочевники толком не знали друг друга, Рэндалл, Мэри, Питер, Шарлотта и Наоми держались вместе. Эта близость позволяла им ощущать поддержку, которую другие ковены получали естественным образом. Честно говоря, Наоми была этому рада: она чувствовала себя не в своей тарелке. Она не была воином, она ненавидела использовать — или, вернее, злоупотреблять — своей способностью, но она сделает это, если возникнет угроза. А любой, кто шел против её наставника, особенно когда тот не сделал ничего дурного, косвенно угрожал и ей. Наоми переминалась с ноги на ногу, стараясь распределить вес равномерно. Её руки висели вдоль тела, сжатые в кулаки. Чтобы придать себе уверенности, она вскинула подбородок, сделала глубокий вдох и сосредоточилась на чувствах. Она не знала, станут ли Вольтури разговаривать или сразу набросятся. У неё не было опыта в подобных вещах, но она доверяла Карлайлу. Секунды тянулись как часы. Большинство вампиров вокруг застыли статуями, вглядываясь вдаль в ожидании хоть какого-то движения. Наоми позволила себе украдкой оглядеть остальных. Она радовалась за все счастливые пары вокруг, но внутри что-то болезненно ныло. Возможно, она ушла от него очень давно, но это была её первая любовь, тот, кто привел её в этот мир и превратил в вампира. На долю секунды она закрыла глаза, проглатывая печаль, и попыталась вернуться к реальности. Открыв их, она взглянула на своих друзей в другом конце строя. Они смотрели на неё оценивающе, без тени эмоций, и вдруг всё вокруг пришло в движение. Наоми услышала, как Гаррет что-то пророкотал, и в этот момент она увидела море черного и красного цветов, движущееся в их сторону. Одно только количество вампиров заставило Наоми и некоторых других отступить в шоке. Она неотрывно следила за их военным строем, в центре которого гордо шествовали лидеры Вольтури. Она никогда не встречалась с ними раньше, но почувствовала исходящую от них волну мощи и высокомерия. Это было похоже на тошнотворный удар, на фоне которого все они казались просто младенцами. Она предположила, что люди, окружающие массу черных и серых плащей — это свидетели, призванные подтвердить справедливость свершаемого правосудия. На миг ей показалось, что они сейчас подойдут и перебьют их всех до единого, и часть её была уверена: в какой-то момент такой план действительно существовал, если бы не оборотни, начавшие заполнять пространство между ковенами и кочевниками. Наоми заметила смятение на лицах Вольтури, когда те остановились. «Хорошо»— подумала она. —Теперь у нас есть преимущество. Краем глаза она видела, как Карлайл вышел вперед; в его походке читалась едва уловимая тревога. Она послала ему улыбку, хоть он и не мог её видеть. Она вслушивалась в его выверенные, осторожные слова, обращенные прямо к лидеру Вольтури. Как бы она ни старалась, Наоми не могла полностью сосредоточиться на разговоре. Даже когда Кай усмехнулся в недоверии, она лишь переводила взгляд с одного собеседника на другого. По телу пробежало странное ощущение, она нервно потрясла головой, пытаясь избавиться от навязчивого чувства, но оно лишь усилилось. Когда она почувствовала на себе взгляд — не со стороны друзей, а со стороны противника — она осторожно начала осматривать вражеские ряды. Там не было никого знакомого, пока её глаза внезапно не наткнулись на пару, стоявшую среди свидетелей врага. Она резко вдохнула, её глаза расширились, когда она узнала мужчину, и до боли знакомое чувство сдавило грудь. — Туан? Он мог просто беззвучно произнести прозвище, которое дал ей все те годы назад, когда они были в одном ковене, но ей показалось, что он прокричал его. Забыт был разговор Карлайла с Аро, забыт возможный смертельный исход. Её голова наполнилась воспоминаниями о прошлом, о их прошлом, и она не могла выбраться из этого кошмарного наваждения. Все те меры, что она принимала, чтобы забыть его — даже смена имени, чтобы не слышать его хриплый, манящий голос, зовущий её! Это было поспешное решение, когда Карлайл нашел её. Он спросил, как её зовут, пытаясь вывести из кататонического состояния, и она решила начать всё заново, выбрав первое имя, пришедшее в голову. Она больше не могла выносить имя, данное родителями; она решила стереть само упоминание Антуанетты с лица земли, и Карлайл помог ей начать жизнь с чистого листа. Наоми осознала, что происходит вокруг, только когда Рэндалл слегка толкнул её в плечо, почувствовав её оцепенение. Она была благодарна ему, заметив, что Эдвард, Белла, Ренесми, Эмметт и даже рыжий волк, которого она приняла за Джейкоба, возвращаются на свою сторону поля. На миг ей стало стыдно за то, сколько всего она, вероятно, упустила, но она постаралась сосредоточиться на главном. Однако внимание было рассеяно: её внутренний зверь с каждой секундой становился всё беспокойнее, отвлекая мысли от событий в центре поля. Она чувствовала почти непреодолимое влечение к противоположной стороне, словно её сущность пыталась ей что-то сказать, и она была почти уверена, что посыл исходил от него. Она чувствовала нечто подобное, когда они были вместе, хотя сейчас это ощущалось иначе, сильнее. Впрочем, Наоми не была уверена: прошло слишком много времени, и память могла исказить её былые чувства. У неё не было к нему претензий, как и к его нынешней паре. Он думал, что их любовь была настоящей, узами истинных, но он ошибся. Он осознал, что такое настоящая связь, лишь когда встретил Иветт. Наоми не могла оставаться рядом: воспоминания о том, что она потеряла, были слишком болезненны. Она сбежала и не помнила, как долго сидела под деревом, неподвижная как статуя, пока Карлайл не нашел её с глазами черными, как сама ночь. В большинстве случаев Наоми могла положиться на свои чувства и инстинкты, но сейчас это её пугало. Она нервничала; несмотря на то что не была в центре внимания, ей хотелось бросить всё и исчезнуть. Сейчас она чувствовала себя скорее добычей, чем свидетелем. Несмотря на обещание помочь Карлайлу, голос самосохранения, призывающий бросить всех и бежать, становился всё громче. Внезапный крик Тани, звавшей сестру, заставил Наоми вздрогнуть. Она вновь сфокусировалась на ситуации, осознав, что Ирину — ту самую, что была виновна во всём происходящем последние недели — растерзали и сожгли Вольтури. Все вокруг напряглись, заняв боевые позиции, ожидая, кто нанесет первый удар. Наоми сбросила пальто, позволяя ему повиснуть на плечах, чтобы в любой момент скинуть и вступить в схватку — а то, что схватка будет, она уже не сомневалась. Её глаза искали в рядах Вольтури главную цель. Она могла не знать, как он выглядит, но найти самого высокого и мускулистого стража труда не составляло. Но как бы Наоми ни старалась, она не могла уловить суть спора между лидером Вольтури и Калленами. Её взгляд снова скользнул к старой любви, который в ответ не сводил с неё глаз. Его пара тоже смотрела на неё — в глазах Иветт читались боль и сожаление. Наоми должна была признать: Иветт — милое создание. Как можно ненавидеть её, если судьба сама решает, кому и что достанется? Сильное, неотступное любопытство к врагу боролось с желанием сбежать, и это внутреннее смятение становилось почти невыносимым. Ей требовалась вся сила воли, чтобы не сойти с места и не побежать к источнику этой боли. Ей нужно было отпустить его, и сейчас она лишь надеялась, что её друзья смогут запугать его и заставить уйти — просто чтобы избавиться от этого гнетущего чувства. Когда Аро обратился к своему клану и свидетелям с длинной речью о том, почему они должны уничтожить «не бессмертного, но опасного» ребенка, Наоми наконец нашла в себе силы вникнуть в его слова. И когда он закончил, её охватило не гнев, а полное недоверие к тому, насколько предвзятым может быть человек. Она гадала, способен ли он вообще мыслить рационально. Гибрид может жить среди людей незамеченным — не сверкать на солнце и не иметь потребности в крови. К тому же, даже если бы армия гибридов вдруг решила напасть, для элитной стражи это было бы детской игрой — уничтожить их всех. Наоми искренне не понимала его мотивов, пока не вспомнила слова Эдварда. Возможно, дело было не в детях, а в чем-то гораздо более глубоком и личном. Возможно, всё, что нужно Аро — это Элис. Ясновидящая, покинувшая Калленов до прихода свидетелей. Наоми не придала этому значения, посчитав теорию слишком натянутой, но чем больше она слушала, тем реальнее это казалось. Когда она вновь посмотрела на свидетелей за спиной Вольтури, она удивленно вскинула брови: большинство из них согласно кивали. У неё отвисла челюсть, и она почувствовала, как все вокруг напряглись. Она сбросила пальто, готовясь к рывку. Противоречивые чувства нарастали с каждой секундой. Вместе с другими кочевниками она приняла низкую стойку, отведя правую ногу назад для быстрого старта. Наоми изо всех сил старалась не думать о *нем* и не смотреть в его сторону. Губы сжались в тонкую линию, пальцы нервно сжимались и разжимались. Она чувствовала покалывание — её дар обволакивал кожу, ожидая, когда кто-то осмелится прикоснуться. Она сосредоточилась на своей цели, просчитывая кратчайший путь, и в то же время — путь к отступлению. Внезапно из леса слева послышались шаги. Наоми обернулась и увидела пару с золотыми глазами, идущую навстречу Вольтури. Застигнутая врасплох, она пошатнулась, а на лице отразилось полное замешательство, пока она не услышала, как Аро и Эдвард прошептали одно имя — один с восторгом, другой с надеждой: — Элис.