Key to your chains

Снег хрустел под каждым её шагом. Недели снегопадов превратили и без того холодные края в настоящую зимнюю сказку. Сегодняшний день был чуть иным: одним из тех редких дней, когда солнце не показывалось, а небесные боги не докучали людям ни дождем, ни снегом. Словно желая напомнить о себе на случай, если смертные вдруг забудут, над открытыми полями пронесся тяжелый порыв ветра. Самодельные хижины и палатки кочевников содрогались под его напором, но выстояли — люди привыкли к такой погоде. Одинокая фигура медленно удалялась от кочевников, которые все еще стояли поодаль, глядя ей вслед. Их взгляды провожали каждый её шаг: они гадали, почему она должна уйти и когда вернется. Она не была одной из них — никогда не была и никогда не станет, — но заслужила их доверие. Они почитали её как ведьму, целительницу-шаманку, посланную богами, чтобы облегчить их страдания. Они предлагали ей жертвы, спрашивали, чего она хочет взамен, но к их изумлению, она никогда ничего не просила, кроме одного. И инуреты следовали этому: ни одно поколение не осмелилось нарушить данное обещание. Они принимали её необычную внешность и неземную юность как еще один знак богов, чтобы она выделялась, чтобы её замечали. «Ведьма» — так прозвали её последующие поколения. Ведьма в самом высоком смысле этого слова. Они не знали, откуда она пришла и почему помогает им своими медицинскими знаниями и божественным даром брать и отдавать жизнь. Большую часть времени она оставалась вне их поля зрения, но следовала за ними, куда бы ни направлялась небольшая кочевая группа. Она была рядом, когда рождались старейшины, направляла матерей во время родов, отдавая им частицу собственной силы, чтобы облегчить боль. И всё это вызывало у неё улыбку. Ей ничего не было нужно, пока она могла помогать другим, слабым людям, своим даром. Эти люди были благодарны; она не была уверена, испытала бы ту же радость, если бы официально посвятила свои знания и силу более образованным людям в городах, как её бывший наставник, своего рода фигура отца. Легкая улыбка скользнула по её тонким губам при мысли о человеке, которому она была обязана своими знаниями. О том самом человеке, который теперь просил её о помощи. Как только он пришел, чтобы просить её, в её мыслях не возникло ни единого сомнения. Тихий вздох сорвался с её губ. Она запрокинула голову, вглядываясь в затянутое облаками небо, прислушиваясь к затихающему шепоту людей, оставшихся позади. Она не могла сказать им, почему уходит, не могла даже пообещать, когда вернется. Всё, что она могла — это сказать, что вернется, но сейчас ей необходимо помочь другу в беде. Несмотря на то, что инуреты знали, что она далека от человеческой природы, она продолжала медленно идти через поле в их ритме. Разговоры позади стихли в порывах ветра, пронизывающего её теплое пальто — один из редких даров её подопечных, как она иногда в шутку их называла. Они жили далеко в диких землях, но поскольку она всегда была рядом, своего рода защитница, никто из её сородичей не смел приближаться, а дикие звери почти никогда не заходили в лагерь. Женщина, очевидно, не могла уберечь их от всех бед: некоторые всё же умирали от болезней, ран, полученных при охоте на зверей, и, конечно, от старости. Она сделала глубокий, ненужный ей вдох, наслаждаясь свежим, чистым ароматом холодного сибирского воздуха. На мгновение закрыла глаза, просто живя этим моментом. Погода была далека от благоприятной для людей в палатках, но она наслаждалась этими штормовыми днями. Хотя они знали, что она отличается от них, она никогда не показывалась на солнце. Возможно, они почитали бы её еще больше, видя, как она сияет и искрится, словно алмаз, но она не хотела, чтобы кто-то чужой стал свидетелем этого. Несмотря на тесные узы между этими людьми, некоторые, в основном молодежь, уезжали, чтобы жить ближе к цивилизации. Многих тянуло в ближайшие деревни, некоторые уходили дальше, пытаясь обрести цивилизованную жизнь, прочь от своих кочевых корней в больших городах. Женщина знала, куда направляется, и понимала, что ей, вероятно, стоит поторопиться. Карлайл уехал несколько часов назад, сказав, что ему нужно навестить других знакомых. Она задавалась вопросом, сможет ли он действительно убедить Амуна помочь ему. Она знала о глубоком страхе, который тот питал по отношению к Вольтури, — страхе, который он едва ли сможет игнорировать, когда дело дойдет до противостояния. Для одних он был трусом, для других — человеком, который умел выживать. Как только она скрылась из вида инуретов, она сорвалась на бег. Путь был ясен: Карлайл дал ей немало ориентиров, пока её мысли продолжали лихорадочно вращаться. Она точно не помнила, когда впервые встретила Карлайла, знала лишь, что он спас ей жизнь. Он показал ей, что она может иметь цель, что не всё потеряно после того, как она покинула свой старый клан. Но их объединяла забота о человеческих жизнях. И хотя он пытался научить её воздерживаться от убийства людей и питаться животными, она не могла последовать его примеру. Она пробовала, но ей приходилось заставлять себя пить, чувствуя отвращение при одной мысли о шерсти и неприятном привкусе. Вскоре после попытки перейти на животную диету она вернулась к человеческой, хотя любовь к людям никогда не ослабевала. Со временем он научил её лечить их с помощью лекарств из трав, которые она находила в природе, и вместе они развили её способности, выведя их на совершенно новый уровень. Еще одна улыбка озарила её лицо при мысли о нём — её наставнике, как она называла его с тех пор. Его жена, Эсми, которую он привел с собой несколькими часами ранее, тоже казалась приятной — родственная душа, идеально подходящая Карлайлу. Перед тем как добраться до нынешнего дома Карлайла, она попыталась вспомнить остальных членов его клана, но виделась с Эдвардом лишь однажды, спустя несколько недель после того, как он присоединился к её наставнику. Она была взволнована предстоящей встречей с его семьей и тем маленьким чудом, что жило среди них уже несколько месяцев и было истинной причиной её путешествия в Америку. Когда она оказалась перед прекрасным современным домом в лесу, её рот приоткрылся от изумления. Её красные глаза блуждали по зданию, огромным окнам и, наконец, остановились на приближающихся вампирах. Заметив Эдварда, она немедленно направилась к нему с широкой улыбкой. К её величайшему удивлению, он ответил ей искренней улыбкой. Она помнила, что в прошлом он всегда казался печальным, почти подавленным, но в этот миг он выглядел по-настоящему счастливым. — Эдвард, так рада тебя видеть. Как ты? — Её радостный голос сопровождался быстрым объятием, что вызвало удивленное выражение на лице женщины, следовавшей за ним. Эдвард тихо усмехнулся в ответ на столь бурную встречу. — Давно не виделись, надеюсь, у тебя всё хорошо, — ответил Эдвард, склонив голову набок. — Идем, — продолжил он, поворачиваясь к молодой женщине позади него и ребенку, который шел рядом с ней. — Познакомься с моей женой Беллой и нашей дочерью Ренесми. Она гибрид, единственная в своем роде, но полагаю, Карлайл рассказывал тебе о ней. — Прежде чем она успела ответить, Эдвард посмотрел на жену. — Белла, это Наоми, старый друг Карлайла. Наоми с любопытством рассматривала ребенка рядом с парой. Она никогда не встречала бессмертных детей, но, судя по тому, что она знала о них, эта малышка, Ренесми, была далеко не такой. Она слышала, как бьется её сердце, как пульсирует кровь в венах, и видела здоровый цвет кожи. Но больше всего поражали её шоколадно-карие глаза, которые светились тем же любопытством, что и у неё самой. — Приятно познакомиться, — она повернулась к Белле, крепко пожимая ей руку, и повторила то же самое с ребенком, которая также была рада приветствовать её. Наоми сохраняла ту же теплую улыбку, входя в дом вместе с Эдвардом. По-человечески, она сбросила пальто из шкур диких животных. Оно было темно-коричневого, почти черного цвета — редкий и ценный предмет для её народа, указывающий на высокий статус владельца. Её мертвое сердце было бы разбито, если бы она отказалась от этого дара. Искусственный свет казался женщине чужим, как и весь современный интерьер. Как бы красиво всё ни было украшено, она привыкла к простоте, в которой жила последние столетия. Она повесила пальто на спинку стула, пока её глаза сканировали комнату. Её одежда была функциональной, но гораздо современнее, чем наряды инуретов. Она брала то, что было нужно, со своих жертв; она не гордилась этим, но время от времени ей требовалась новая одежда. — Я рад, что ты приехала. Надеюсь, мы соберем достаточно свидетелей, — сказал Эдвард, в голосе которого сквозило беспокойство. Он внимательно смотрел на женщину, прослеживая её любопытные и открытые мысли, хотя знал, что она понимает его страх. — Конечно, я приехала, — начала она, повернувшись к бронзоволосому юноше и положив руку ему на предплечье. — Карлайл для меня семья. Когда бы я ни понадобилась, я буду здесь. — Она отвернулась от него, продолжая прогулку по дому, пока не встретила четверых вампиров с такими же янтарными глазами. — О, — воскликнула она от неожиданности. Она не ожидала, что кто-то еще последует примеру Карлайла в питании. Эдвард быстро представил Наоми ковену Денали. Они обменялись любезностями и рукопожатиями, но Наоми почувствовала, что эти четверо вампиров чем-то сильно встревожены. При всей своей любознательности, она понимала границы и не хотела давить. В конце концов, они всё еще были чужими. К тому времени, как она вернулась в гостиную, Эдвард рассказал ей о своей семье. Двое из них ушли несколько дней назад без объяснения причин, но, вероятно, на то были веские основания. Наоми почувствовала доверие Эдварда к этим двоим, казалось, их связывает глубокая близость, что заставило её улыбнуться еще шире. Для неё Эдвард был как младший брат или кузен, о котором нужно заботиться. По правде говоря, она была поражена, когда услышала, что Карлайл обратил 17-летнего юношу; правда, он был зрелым не по годам. Но в её глазах он всё равно оставался мальчишкой. — Что вы… — начала Наоми, но звуки приближающихся вампиров заставили их отвлечься. Эдвард немедленно повернулся, чтобы выйти из дома, встретив жену и дочь у двери. Наоми скрестила руки на груди, наклонив голову набок, но выражение её лица оставалось нейтральным. У неё не было предрассудков, никогда не было. В отличие от Эдварда, она редко тревожилась; после того, как Карлайл помог ей вернуть уверенность в себе после того катастрофического состояния, в котором он её нашел, она чувствовала себя гармонично в своем образе жизни. Она избегала неприятностей, искала радость, помогая своему народу, и наслаждалась одиночеством. Наоми была довольна тем, что была одна; по правде говоря, с тех пор, как она выбрала свою новую жизнь рядом с инуретами, она никогда не чувствовала себя одинокой. Она нашла себе занятие, наконец обрела цель, и даже время от времени получала компанию, когда они бывали в этих краях. Наоми наблюдала за сценой из окна, её обостренный слух улавливал каждое сказанное слово. Прибыла пара, глаза их сияли ярко-красным, словно они недавно поохотились. Их одежда была практичной, слегка грязной — кочевники, подумала про себя Наоми. Периферийным зрением она заметила нерешительность Беллы: что-то в этой паре кочевников заставляло её нервничать. Понятно, что молодая мать не хотела бы, чтобы её полусмертный ребенок находился рядом с вампирами, особенно с теми, кто выбрал образ жизни обычного вампира, питаясь людьми. Она снова окинула взглядом кочевников. Она заметила статичные, странно механические движения мужчины; в этом состоянии он казался скорее зверем, чем кем-то еще. Питер, как она запомнила из их представления, на долю секунды задержал взгляд на ребенке, прежде чем сосредоточиться на родителях. Наоми тихонько хмыкнула, на её лице появилась слабая улыбка: он, похоже, осознавал свою менее развитую способность контролировать себя рядом с людьми. Его подруга, Шарлотта, выглядела гораздо живее, одарив Ренесми широкой улыбкой и даже пожав ей руку. Она чуть присела, чтобы оказаться на одном уровне с девочкой, и тихо рассмеялась. Облегчение Беллы, как только пара вошла в дом, подальше от её ребенка, было ясно видно на её лице. Наоми привыкла наблюдать: она посмотрела на лицо молодого вампира, и, несмотря на беспокойство за безопасность дочери, увидела в этих янтарных глазах благодарность за любую помощь, что они могли получить. Это навеяло на Наоми новую мысль. Охваченная любопытством, она вышла из дома, чтобы поприветствовать кочевников. — Прошу прощения, Белла, — начала Наоми, сразу привлекая внимание другой женщины. Та обернулась, её глаза слегка сузились, но смягчились при виде Наоми. — Может, это прозвучит глупо, но ты действительно новорожденная? Я имею в виду, ты определенно ведешь себя не так, как те, кого я встречала. — В её голосе звучала искренность и легкое веселье, отчего нахмуренные брови Беллы расслабились. Это даже вызвало на её губах слабую улыбку. — Да, это так, — ответила она, и её улыбка стала шире. — Возможно, у меня что-то вроде супер-самоконтроля. Она посмотрела на Ренесми, стоявшую рядом с отцом; он тихо ответил на её невысказанные вопросы. То, как глаза Беллы светились чистой привязанностью и любовью при виде их двоих, заставило мертвое сердце Наоми трепетать от радости. Она еще несколько секунд изучала лицо новорожденной. Она была совсем юной, вероятно, ровесницей Эдварда. Конечно, Наоми не знала её, но сама мысль об обращении в таком юном возрасте была ужасающей. Сама она была обращена в 29 лет — акт, совершенный из чистой любви, но она быстро отбросила эти мысли, так как настроение начало мгновенно портиться. Вместо этого она вновь сосредоточилась на молодой любви перед собой. Она была рада, что Эдвард нашел ту, кто обожал его со всеми его недостатками и видел сквозь кирпичную стену, которую он воздвиг вокруг своего сердца, саму мягкую сущность любящего существа, которую все видели в этот момент. — Я рада, что он нашел тебя, — прошептала она с улыбкой на губах и решила оставить семью в покое, сосредоточившись на остальных людях в доме. Наоми не смогла удержаться и направилась прямо к ковену Денали. Ей не терпелось узнать, как они познакомились с Карлайлом и пришли к его вегетарианскому образу жизни.