Key to your chains

День за днем Наоми издалека наблюдала за тренировками Беллы. Она не знала новорожденную настолько хорошо, чтобы сказать, что та ей нравится, но в глубине души испытывала гордость каждый раз, когда Белла делала успехи. Наступило Рождество, хотя для гостей Калленов это ничего не меняло. Наоми была одновременно поражена и почувствовала облегчение, когда услышала, что Белла, Эдвард и Ренесми собираются навестить её отца-человека. Она искренне полагала, что они оборвали все связи, как это сделала она сама после своего обращения. Когда семья отправилась в Форкс на праздник, Наоми устроилась поудобнее на диване в гостиной. За последние несколько дней она провела немало спокойных и интересных бесед с Ирландским кланом. И хотя ирландцы были куда более цивилизованными, чем остальные, они всё равно ставили человеческие жизни ниже своих собственных. Наоми понимала, что сочувствовать людям и одновременно питаться ими — чистое лицемерие, но убивать людей было в её природе. Помощь своим подопечным была тем единственным искуплением, которое она могла предложить за свои деяния. Поскольку в тот день у неё не было возможности наблюдать за тренировками Беллы, поздним вечером она решила провести время на природе. Уже стемнело; снег укрыл землю и таинственно мерцал под светом высокой луны. Ночь выдалась холодной, и Наоми брела по лесу, окружающему дом. Она не обращала внимания на то, как долго и как далеко ушла, пока не обнаружила себя в маленьком городке Форкс. Её взгляд скользнул по множеству домов; в некоторых всё еще горел свет, и до её слуха доносился счастливый смех. На мгновение она опустила взгляд на тропинку перед собой, на губах заиграла улыбка, и она сосредоточилась на хрусте, который издавал каждый её шаг по свежевыпавшему снегу. Спустя некоторое время Наоми остановилась и обернулась, разглядывая оставленную ею цепочку следов, как вдруг прямо перед её глазами закружились новые снежинки. Её улыбка стала шире, и она посмотрела на небо. Вытянув руку, она поймала несколько снежинок, изучая их неповторимые узоры с помощью своих обостренных чувств. В такие моменты она была рада своей ледяной коже, ведь эти снежинки никогда не таяли, приземляясь на её ладонь. Чувство чуда наполнило её глаза; она ощущала покой и счастье, хотя где-то в глубине сознания понимала, что находить радость в столь обыденном явлении — сугубо детское поведение. Но она искренне верила, что, несмотря на бесконечную жизнь, ей следует искать радость в мелочах — этому Карлайл научил её давным-давно. Учитывая поздний час и праздничную дату, Наоми не встретила ни одного человека во время своей прогулки по городу, и была этому отчасти рада. Она наслаждалась уединением и тишиной, которых ей так не хватало в переполненном доме Калленов. Если быть честной с самой собой, в какой-то мере она скучала по одиночеству. Да, ей нравилось проводить время со своим наставником, Эдвардом и некоторыми другими, но в силу своего образа жизни она привыкла чаще быть предоставленной самой себе. Тихий вздох сорвался с её губ. Запахи, ударившие в нос той ночью, были слишком резкими, и её нервы работали на пределе, чтобы не поддаться перегрузке. Она чувствовала ароматы разнообразных блюд, которые люди приготовили в этот день, запах рождественских елей в домах, дым от огня в каминах и, к своему раздражению, запах оборотней. Наоми знала, что резервация, должно быть, где-то поблизости, и надеялась, что они слишком заняты своими семьями и празднествами, чтобы беспокоить её этой ночью. Технически, они должны были знать, что она пришла с Карлайлом и, по сути, выступает на их стороне в надвигающемся конфликте, но, в конце концов, они были псами — импульсивными по своей природе, действующими прежде, чем подумать. По крайней мере, те, кого она успела повстречать. Наоми прошла по одной из окраин, сворачивая так, чтобы выбраться из Форкса обратно на природу и снова дышать полной грудью. Но, по правде говоря, куда бы она ни пошла, запах оборотней преследовал её повсюду. Должно быть, они регулярно патрулировали свою территорию, что было для неё абсолютно понятно — если бы не этот смрад. В какой-то степени ей даже нравились порядки этих коренных жителей. Они очень долго защищали людей в этом районе от вампиров, и это было делом чести — фактом, который она не могла не признать. Наоми вернулась в лес. Сквозь ряды деревьев впереди она увидела свет дома Калленов. На её губах расплылась улыбка, когда через одно из огромных окон второго этажа она заметила Карлайла и Эсми. Ровно до того момента, пока она не услышала шаги в сопровождении насмешливого голоса, приближающегося к ней со спины. — Насладилась визитом в деревню? Должно быть, это напомнило тебе о твоих крестьянах. При звуке этого голоса Наоми картинно закатила глаза, изображая раздражение, и глубоко вздохнула, прежде чем обернуться. Приподняв бровь, она окинула взглядом стоящих перед ней мужчин, которые, казалось, находили еще больше повода для веселья в её наряде. Вместо того чтобы выказывать раздражение, она проглотила готовую сорваться с губ колкость и постаралась придать своему голосу скучающий тон. — Сегодня Рождество. Неужели вам так хочется досаждать людям в такой праздничный день? Стефан тихо фыркнул, на мгновение скользнув взглядом по своему спутнику, прежде чем снова посмотреть на неё. Мужчины шагнули ближе; веселье в их глазах ничуть не угасло. — Тебя этот праздник волнует ровно столько же, сколько и нас, — констатировал он, одарив её многозначительным взглядом. Наоми лишь пожала плечами. Не было смысла отрицать очевидное — все они прекрасно знали, что это правда. Вместо этого она повернулась вместе с ними, когда они поравнялись с ней, образуя единую линию, и они втроем неспешно пошли сквозь лес. — Итак, — начала она, покосившись на мужчин слева от себя, — чему обязана столь сомнительному удовольствию? В её голосе прозвучала едва уловимая насмешка, а уголки губ дрогнули в веселой ухмылке. Засунув руки в карманы брюк, она вопросительно посмотрела на румын. К счастью, к ней вернулась прежняя беззаботность в их присутствии. На короткий миг она испугалась, что снова сорвется в нервозность, как в прошлый раз, помня, как сильно подействовала на неё их физическая близость. — Разве нам нужна причина, чтобы навестить старого друга? — Владимир вскинул бровь. На его лице застыла ухмылка, пока он наблюдал за женщиной, идущей рядом с его братом. С тихим удовлетворением он подметил её короткую заминку, то, как на долю секунды расширились её глаза. Любой другой мужчина отвел бы взгляд, давая ей возможность скрыть смущение и неловкость, но он не был обычным мужчиной. Он существовал не для того, чтобы угождать другим; он просто хотел увидеть её реакцию и совершенно не стеснялся этого. Едва эти слова достигли её слуха, Наоми не поверила собственным ушам. На её лице отразилось такое неподдельное удивление, что она даже на мгновение оступилась. Часть её сознания понимала, что он, несомненно, заметил её реакцию, но в этот миг она ничего не могла с собой поделать. Это был первый раз, когда кто-то из них открыто признал, что их связь, какой бы странной она ни была, можно назвать дружбой. Про себя она время от времени называла их друзьями, поскольку не находила более подходящего слова для их отношений. Они же, напротив, никогда не давали этому названий в её присутствии. Она по-прежнему осознавала, что у них наверняка есть какой-то генеральный план, в котором ей отведена определенная роль, некая пешка в их грандиозной шахматной партии. Они никогда ничего не делали без скрытого мотива, прямо как в случае с их прибытием для «помощи» её наставнику. И тем не менее, услышать от одного из них признание в том, что они видят в ней друга, было тем, что требовало осмысления. Кто-то мог бы подумать, что это всего лишь шутливый способ выжать из неё реакцию — отчасти так оно и было, — но она знала, что они честны до мозга костей. У них не было причин бросаться такими словами, никакая сила не принуждала их к этому, и именно это лишь усугубляло для неё ситуацию. Как только ей удалось унять внутреннюю бурю, вызванную этой брошенной вскользь фразой, она вновь обрела самообладание. Она посмотрела на снег под ногами, а затем позволила себе встретиться с его пронзительным взглядом. На её губах заиграла улыбка, и она глубоко вдохнула аромат окружающей природы. — Нисколько, — ответила она спокойным голосом. — Чем могу помочь? — Она была уверена в причине их визита, но искренне удивлялась тому, что они не нашли её гораздо раньше. — Нам посчастливилось стать свидетелями твоего дара, — произнес Стефан. Его голос звучал испытующе, но скрыть жгучий интерес ему не удалось. Он бросил на неё короткий взгляд, после чего снова устремил взор на дорогу. — Почти оскорбительно, что нам пришлось встретиться именно здесь, чтобы узнать, что ты утаивала от нас такую ценную деталь. — Голос Владимира звучал холодно и с укором, но лишь для нетренированного уха. Наоми быстро научилась читать их повадки, интонации и движения — безошибочно определяя, когда они дурачатся, а когда лучше держаться от них подальше. Хотя они никогда раньше не переходили границ по отношению к ней, она всегда помнила, что у этих древних вампиров в любой момент может оказаться туз в рукаве. Наоми лишь пожала плечами на его замечание, не чувствуя ни необходимости что-либо объяснять, ни того, что она вообще должна им какие-то объяснения. Однако, вопреки голосу разума, она всё же ответила: — На то ведь действительно не было причин, не так ли? Услышав это, оба мужчины повернули головы в её сторону. Одновременно вскинули бровь, и на их лицах расплылись широкие ухмылки. Стефан с притворным возмущением повернулся к своему спутнику. — Ты слышал это? Оказывается, она нам совершенно не доверяет. И хотя он смотрел на Владимира, Наоми отчетливо слышала ухмылку в его голосе. Она лишь с весельем покачала головой, глядя на их дешевую театральную постановку с оскорбленными чувствами. Несколько минут трое вампиров шли в полной тишине, пока Стефан не решил вновь её нарушить. — Твой дар окажется крайне полезен в предстоящей битве. То, как он это сказал, ясно дало Наоми понять, что никаких переговоров с Вольтури не предвидится, и она не собиралась это оспаривать. Эти двое прибыли сюда ради драки, а не для того, чтобы держаться за руки с итальянцами и петь «Кумбая», мирно урегулируя конфликт. Наоми приподняла бровь, слегка повернувшись к мужчине сбоку от неё; на её губах играла легкая, понимающая улыбка. На этот раз она решила подыграть им. — И что же вы планируете заставить меня с ним делать? И она не разочаровалась: стоило этим словам слететь с её губ, как исходящая от них гордость стала почти осязаемой. Они выпрямились еще сильнее, и улыбка на её губах быстро превратилась в ухмылку от их реакции. — Что ж, — начал Владимир, чьи глаза сияли предвкушением от одной только мысли о получении нового, гораздо лучшего шанса сокрушить своих врагов. — Поскольку ты мгновенно лишаешь любого физической силы, разумнее всего было бы натравить тебя на их главного бойца. — Он живо представил себе эту сцену: как тот рушится на землю, сломленный её силой. — Однако сначала тебе придется вступить с ним в прямой физический контакт, — добавил Стефан, уже прикидывая, как ей провернуть это до того, как её разорвут на куски. Тихий смешок, сорвавшийся с губ Наоми в ответ на их слова, заставил мужчин снова переключить внимание на неё. — Вы готовы бросить меня против палача Вольтури? Неужели вы настолько верите в мои способности? Я тронута, — произнесла она с не сходящей с губ ухмылкой, прижав руку к своему мертвому сердцу. — Не переживай, мы могли бы немного подсобить в процессе, — добавил Владимир игривым тоном, вновь устремив взгляд на дорогу. Наоми ахнула в притворном шоке. — Вы заботитесь о моей безопасности? Я польщена. И пусть в её голосе звучало наигранное удивление, если честно, она была действительно поражена тем, что эти двое готовы зайти ради неё так далеко. Впрочем, она не сомневалась, что они пошли бы на это лишь ради того, чтобы гарантировать падение этого стража. Они прекрасно осознавали, что в физическом бою против него у них нет ни единого шанса; ни у кого его не было, даже у Эмметта, самого сильного в их рядах. — К слову, — заговорила Наоми после нескольких секунд молчания, — мне достаточно лишь однажды коснуться его кожи. Руки, лицо, шея — не имеет значения. Её слова заставили обоих мужчин скептически нахмуриться, словно они усомнились в её здравом уме. Наоми приоткрыла рот, вздернула брови и недоверчиво фыркнула. — Ну вот, теперь мне обидно. Вы хотите использовать меня против них, но при этом считаете слишком неопытной для драки? — Она слегка покачала головой. — Даже не допускаете мысли, что предложенная мной идея может оказаться хорошей? Пусть я далеко не так опытна, как вы, но постоять за себя сумею. — Очевидно, — сказал Стефан, глядя на неё совершенно искренне: ни игривой ухмылки, ни тени лукавства в глазах. — Скажи нам, как бы ты вступила в бой с врагом? С тренированным врагом? В его голосе по-прежнему не было ни капли насмешки; казалось, он был по-настоящему заинтересован в её ответе. Наоми посмотрела на него оценивающим взглядом. В их беседах они редко переходили на серьезный тон, поэтому она поняла: сейчас не время для сарказма или игр. Они искренне хотели услышать её мысли насчет тактики. — Что ж, — она сделала паузу, слегка вздернув подбородок, — для начала я сниму пальто, чтобы повысить шансы контакта с врагом. Так что, если кто-то — случайно или с явным намерением сразиться со мной — коснется моей кожи, он рухнет на землю, превратившись в легкую добычу. Она одарила их многозначительной, победоносной ухмылкой. Чтобы подкрепить свои слова делом, она стянула пальто с плеч, демонстрируя, что под ним на ней надета лишь коричневая майка, а руки полностью обнажены. Она заметила, как их взгляды скользнули по её голым плечам и вернулись к глазам, и ухмылки, расплывшиеся на их лицах, приобрели зловещий оттенок. Наоми накинула пальто обратно и опустила руки по швам. — Так что, — произнесла она дразнящим тоном, бросив на мужчин слева вызывающий взгляд, — в случае битвы вам лучше держаться от меня подальше. В пылу сражения я не смогу разобрать, где друг, а где враг. Кто бы ко мне ни прикоснулся — он окажется на коленях. Она тщательно подбирала слова, прекрасно понимая, что эти мужчины станут последними во вселенной, кто позволит поставить себя на колени — добровольно или силой. С явным удовлетворением она услышала низкое рычание, заклокотавшее в их груди, и её гордость лишь возросла. Им не стоит с ней играть — это всё, что она хотела им продемонстрировать. Пребывая в состоянии чистой радости и удовлетворения от того, что смогла доказать этим двоим своё право на уважение, она совершенно упустила из виду многозначительный взгляд, которым обменялись румыны. Прежде чем она успела хоть как-то среагировать, Владимир оказался справа от неё, зажав её между древними вампирами, на чьих лицах теперь в свою очередь засияли победоносные ухмылки. В одно мгновение вся её уверенность испарилась. Она вздрогнула от внезапной близости обоих мужчин, которые, казалось, находили истинное наслаждение в её дискомфорте. Её руки сжались в кулаки внутри рукавов пальто, а глаза лихорадочно метались слева направо, чтобы вовремя заметить любое их внезапное движение. Мрачный, насмешливый смешок Стефана заставил её повернуть голову в его сторону. Там её встретила широкая дьявольская ухмылка на его губах и глаза, сияющие искренним восторгом при виде того, как она мысленно сжалась в комок. — Что-то не так? — Голос Владимира, прозвучавший насмешливо и зловеще прямо у самого её уха, заставил её подпрыгнуть от неожиданности. Она едва подавила тихий скулеж, готовый вырваться из горла, когда та властность, что окружала мужчин, обрушилась на неё, проникая в самое сознание. — Неужели наше присутствие вдруг стало тебя беспокоить? — продолжил он, позволив низкому рыку проскользнуть в голос, отчего она мгновенно содрогнулась. Она заставила себя смотреть прямо перед собой, не смея взглянуть ни на одного из них. Наоми знала: они просто любят играть в такие игры. Они не стали бы использовать её в физическом плане, особенно после того, как увидели её дар. Да и раньше они бы этого не сделали — она была в этом уверена. Порой они могли быть безжалостными, но она не была для них чужой, и, по крайней мере, в какой-то степени они её уважали. Этого было недостаточно, чтобы помешать им играть с её восприятием мира, но они никогда не переходили черту. Пока всё сводилось к поддразниваниям, к неким мысленным пометкам в голове, но не более того. Она это понимала, но её тело всё равно реагировало так, будто ей угрожала реальная опасность. Она прекрасно знала, как это выглядит, помня их обращение с одним кочевником, которому не посчастливилось наткнуться на их троицу около полутора веков назад. — Мы проследим за тем, чтобы ты смогла устранить как можно больше стражей и остаться невредимой, — добавил Стефан. Его голос звучал менее угрожающе, чем у его брата, но властности в нём было ничуть не меньше. — И ты поставишь их на колени, — добавил Владимир. Его тон превратился в угрожающее шипение. — Как тебе такая перспектива, prietenă*? Он нарочито растянул последнее слово. И хотя Наоми почти не понимала по-румынски, значение этого слова она знала, и от него по её спине пробежал холодок. «Они говорят серьезно», подумала она. Никаких пустых слов. Они действительно считали её кем-то большим, чем просто знакомой. Когда до неё дошло это осознание, её тело мгновенно расслабилось, несмотря на то, что они стояли вплотную и излучали угрожающую, подавляющую ауру. К ней вновь вернулось чувство покоя и внутренней гармонии; она была уверена, что эти двое — какими бы злыми и расчетливыми они ни были — не станут использовать её в ближайшее время. — По рукам, — наконец произнесла она, и на её губах вновь расцвела улыбка. На долю секунды ей показалось, что она увидела гордую улыбку, мелькнувшую на губах Стефана, но когда она сосредоточила на нем взгляд, на его лице уже вернулась привычная игривая ухмылка. Она отмахнулась от этой мысли — возможно, ей просто показалось. Как только румыны заметили, что она расслабилась, они вновь обратили внимание на дорогу, и трое вампиров снова погрузились в комфортное молчание. Наоми потребовалось несколько секунд раздумий, чтобы осознать две вещи: во-первых, они уже дошли до дома Калленов, а во-вторых, наступил день. Небо по-прежнему было затянуто тучами, и, судя по всему, вскоре должен был пойти новый снегопад, но тем не менее, это был день. — Итак, — начала она, — каковы ваши планы на день? — Она приподняла бровь и перевела взгляд с одного мужчины на другого, которые всё еще шли по обе стороны от неё. На этот раз она позволила исходящей от них уверенности наполнить её изнутри, вместо того чтобы поддаваться её подавляющему влиянию. Она сделала глубокий вдох и поняла, что эта энергия начинает придавать ей сил, и она впитывает её как губка. — Вероятно, будем донимать оборотней, — ответил Стефан, и его губы дрогнули в безмолвном веселье. — Что ж, желаю удачи. — С этими словами Наоми направилась в дом, радуясь вернувшейся в тело и душу уверенности. Довольная улыбка играла на её губах, когда она обдумывала недавние события. Обе стороны ясно выразили свою позицию, необходимости притворяться больше не было, и она была этому рада. Они заново утвердили своё уважение к ней, а она продемонстрировала им своё. Взаимная, пусть и невероятная дружба, наличию которой она была рада. Наоми знала: никто из присутствующих в доме не понял бы, зачем она поддерживает эту дружбу, учитывая то, как румыны ведут себя с ней, но её это совершенно не волновало. Она научилась их читать, и если бы они вознамерились к чему-то её принудить, она была бы вольна отказаться от участия. Она не была ничьей марионеткой; она была самостоятельной личностью, и пребывание рядом с ними этого не меняло. Да, они могли быть невыносимыми, даже дьявольскими, используя свою пугающую ауру в сочетании с репутацией, чтобы вселять в других страх и отчаяние, но такова была их природа. Если бы Наоми это не устраивало, она бы вообще не стала тратить на них время. Точно так же и им приходилось мириться с ней и её условиями. Они не стали бы щадить кучку людей просто потому, что какой-то случайный вампир велел им это сделать. Всё это лишь укрепляло её веру во взаимную симпатию, которую они испытывали к их чисто платонической компании.