Почему меня все ненавидят?

Свежий ветер проникал в открытые окна поместья, мягко колыхая тонкие занавески и принося с собой запах травы, влажной земли и далёкой воды. День выдался спокойным. Слишком спокойным для людей, привыкших жить между миссиями, тренировками и постоянной угрозой смерти. Заданий не было. Для обычного человека это стало бы поводом выдохнуть, отдохнуть, позволить телу расслабиться. Но для столпов бездействие часто оказывалось тяжелее усталости. Когда не было приказов, когда не нужно было срочно мчаться в ночь, когда клинок оставался в ножнах, становилось слишком много времени для мыслей. А мысли каждый из них переносил по-своему. Ренгоку, как всегда, нашёл способ занять себя тренировкой. Его голос то и дело разносился по двору, громкий, уверенный, полный такой энергии, будто для него не существовало понятия «выходной день». Мицури где-то в саду помогала с цветами, хотя больше разговаривала с ними, чем действительно работала. Шинобу находилась у себя, разбирая лекарства и записи. Гёмей молился. Муичиро, вероятно, смотрел на облака и пытался вспомнить, о чём думал минуту назад. Тенген же подозрительно долго не показывался, что само по себе уже могло быть тревожным знаком. Санеми и Обанай прогуливались по поместью. Не потому, что у них была какая-то цель. Скорее от скуки. Они шли по длинному деревянному коридору, и доски под их ногами тихо поскрипывали. Санеми держал руки за головой и выглядел раздражённым уже от самого факта, что вокруг ничего не происходит. Обанай шёл рядом, чуть тише, с привычно спокойным выражением лица. Его змея, Кабурамару, лениво лежала на плечах, изредка высовывая язык. — Ненавижу такие дни, — пробормотал Санеми. — Дни без демонов? — сухо уточнил Обанай. — Дни без дела. — Можешь потренироваться. — Уже тренировался. — Ещё раз. Санеми скосил на него взгляд. — Ты специально звучишь как старик? — А ты специально жалуешься как ребёнок? Санеми фыркнул, но злости в этом не было. Скорее привычное раздражение, в котором Обанай давно умел слышать почти дружеский тон. Они часто разговаривали именно так. Коротко. Колко. Без лишней мягкости. Именно поэтому рядом друг с другом им было спокойно. Они миновали несколько комнат, пока Санеми вдруг не остановился. Дверь одной из комнат была слегка приоткрыта. Комната находилась чуть дальше остальных. Тихая, почти незаметная. Комната Гию Томиоки. Санеми прищурился. — Хм. Обанай сразу понял, куда повернулись его мысли. — Не надо. — Я ничего не сделал. — Пока. Санеми усмехнулся. — Просто интересно, что у него там. Наверняка сидит в темноте и смотрит в стену с видом несчастного гения. Обанай посмотрел на приоткрытую дверь. — Это его комната. — И что? — То, что входить без разрешения невежливо. Санеми повернул к нему голову. — Серьёзно? Это ты сейчас про вежливость? Обанай замолчал. Это был весомый аргумент. Санеми, не дожидаясь дальнейших возражений, подошёл к двери и заглянул внутрь. Комната была пуста. Ни шагов, ни дыхания, ни движения. — Его нет, — сказал он. — Именно поэтому лучше уйти. — Да ладно. Просто посмотрим. Он вошёл. Обанай раздражённо выдохнул, но всё же последовал за ним. — Я здесь только для того, чтобы ты не устроил что-нибудь глупое. — Конечно-конечно. Комната Гию оказалась совсем не такой, какой её представлял Санеми. Он ожидал увидеть что-то странное. Может быть, идеально выстроенные в ряд вещи. Или пустоту настолько сильную, что даже дышать станет неприятно. Или, наоборот, что-то высокомерное, подчёркнутое, будто хозяин комнаты сам считал себя выше остальных. Но ничего такого не было. Комната была простой. Слишком простой. Аккуратно сложенный футон. Низкий столик. Полка с несколькими вещами. Меч на своём месте. Чистый пол. Открытое окно, через которое проникал свежий ветер. Никаких лишних предметов. Никаких украшений. Никаких писем на виду. Ничего, что могло бы рассказать о человеке больше, чем он сам позволял. — Скучно, — пробормотал Санеми. Обанай внимательно оглядел комнату. — А ты чего ожидал? — Не знаю. Чего-то более раздражающего. — Тебя раздражает даже отсутствие раздражающих вещей. — Заткнись. Обанай хотел ответить, но его взгляд остановился на футоне. Там лежало аккуратно сложенное хаори. Половина — насыщенного бордового цвета. Другая — с зелёно-жёлтым геометрическим узором. Хаори Гию. Санеми тоже заметил его. Он подошёл ближе, с некоторым любопытством посмотрел на ткань, потом взял хаори в руки. — Значит, вот оно. Обанай нахмурился. — Положи обратно. — Да я просто смотрю. Санеми поднял хаори перед собой. Ткань мягко расправилась в его руках. Ветер из окна слегка шевельнул края. — Странная вещь, — сказал он. — Две половины, будто с разных людей сняли. Обанай не ответил. Он знал, что это хаори не просто одежда. Все знали. Или, по крайней мере, догадывались. У каждого столпа были вещи, к которым нельзя было прикасаться без спроса. Вещи, за которыми стояли мёртвые. Воспоминания. Вина. Обещания. Санеми тоже это знал. Но иногда он делал вид, что не понимает, где проходит граница. Возможно, потому что его собственные границы когда-то тоже слишком часто нарушали. — Санеми, — тихо сказал Обанай. — Хватит. В этот момент за спиной раздались шаги. Оба обернулись. На пороге стоял Гию. Он был в простой форме истребителя, без хаори. Видимо, действительно выходил подышать свежим воздухом. Волосы были слегка растрёпаны от ветра, лицо — спокойное, но глаза на мгновение расширились. Он явно не ожидал увидеть в своей комнате незваных гостей. Его взгляд быстро скользнул от Санеми к Обанаю. Потом остановился на хаори в руках Санеми. И всё в нём изменилось. Не резко. Не так, чтобы это заметил любой. Но Обанай заметил. Плечи Гию едва напряглись. Пальцы чуть дрогнули. Взгляд стал глубже, темнее, опаснее. — Отдай, — тихо сказал Гию. Санеми поднял бровь. — Что? — Моё хаори. Отдай. Голос Гию оставался ровным. Но в нём появилась такая осторожная жёсткость, что Обанай снова посмотрел на Санеми. — Санеми, положи. Но Санеми уже улыбался своей резкой, вызывающей улыбкой. Ему не нравился этот тон. Не нравилось, что Гию, как всегда, сказал всего пару слов, но в них будто была команда. Не просьба. Не объяснение. Просто холодное «отдай». — Попробуй забери, — сказал Санеми и поднял хаори выше. Гию сделал шаг вперёд. — Отдай. — Ты вообще умеешь говорить что-то ещё? — Санеми, — голос Обаная стал строже. Гию посмотрел на хаори, потом снова на Санеми. — Пожалуйста. Это слово прозвучало тише. И именно оно должно было остановить всё. Но Санеми, слишком упрямый, слишком заведённый, слишком привыкший отвечать вызовом на любое напряжение, только усмехнулся. — Ого. Всё-таки умеешь просить? Гию подбежал вперёд и ухватился за край хаори. — Отдай. Санеми потянул на себя. — Да отпусти ты! — Ты отпусти. — Это ты вцепился! — Оно моё. Они оба тянули ткань в разные стороны. Обанай шагнул ближе. — Прекратите. Но было поздно. Раздался сухой, страшно громкий звук. Ткань не выдержала. Хаори порвалось. Не просто треснуло по шву. Не слегка надорвалось. Оно разделилось на две половины. Бордовая часть осталась в руках Гию. Узорчатая — в руках Санеми. В комнате наступила тишина. Не обычная. Не неловкая сразу. Сначала — пустая. Такая, в которой никто не успевает понять, что именно произошло, но уже чувствует: произошло что-то непоправимое. Гию стоял неподвижно, держа в руках половину хаори. Он смотрел на разорванный край. И на его лице не было ничего. Совсем ничего. Ни злости. Ни крика. Ни слёз. Только тишина. И от этой тишины Санеми стало не по себе. Он опустил взгляд на вторую половину хаори в своих руках. Его раздражение исчезло почти мгновенно, оставив после себя что-то тяжёлое, неприятное. — Томиока... Гию не поднял глаз. Обанай медленно выдохнул. Он хотел сказать что-то колкое. По привычке. Хотел скрыть неловкость. Но слова не шли. Даже он понимал: сейчас любое лишнее слово будет как удар. Санеми протянул ему вторую половину. — Я... не хотел. Гию молча взял её. Пальцы у него были холодными. — Мы... — Санеми стиснул зубы. Извиняться ему всегда давалось трудно. Почти физически больно. — Короче, это случайно вышло. Обанай добавил тише: — Прости. Гию всё ещё не смотрел на них. Он держал две половины хаори так осторожно, будто это было не порванное полотно, а раненый человек. Санеми резко отвернулся. — Пошли. Он вышел первым. Быстро. Почти сбежал. Обанай задержался на секунду у двери. Посмотрел на Гию. На хаори. На пустую комнату. — Мы действительно не хотели его рвать, — произнёс он. Гию молчал. Обанай понял, что ответа не будет. Он ушёл за Санеми. Дверь осталась приоткрытой. Гию стоял один. Ветер всё так же проникал в комнату. Занавеска мягко двигалась у окна. Снаружи доносились далёкие голоса, но здесь, внутри, стало невероятно тихо. Он медленно опустился на колени. Перед ним лежали две половины хаори. Два цвета. Две памяти. Две потери. Для кого-то это была просто ткань. Для него — нет. Это хаори не было дорогим из-за материала. Не из-за красоты. Не из-за редкости. Одна половина принадлежала Цутако. Другая — Сабито. Людям, которых он потерял. Людям, перед которыми до сих пор чувствовал вину за то, что остался жить. Гию осторожно провёл пальцами по разорванному краю. Ткань расползлась неровно, грубо, будто рана. Он не заплакал. Слёзы давно не приходили легко. Но внутри что-то болезненно оборвалось. Словно на мгновение он снова оказался там, где всё терял. Снова стоял перед тем, что не смог защитить. Даже это. Даже память. Он закрыл глаза. Дышать было трудно. В голове звучал голос Санеми: «Попробуй забери». И следом — треск ткани. Гию сжал хаори в руках, но тут же ослабил пальцы, испугавшись повредить его ещё сильнее. Ему нужно было что-то сделать. Просто сидеть и смотреть на разрыв было невыносимо. Первая, о ком он подумал, была Шинобу. Не потому, что она была врачом. Не потому, что у неё были аккуратные руки. А потому, что рядом с ней он почему-то мог попросить о помощи. Пусть неловко. Пусть почти шёпотом. Но мог. Гию поднялся, бережно сложил две половины хаори и вышел из комнаты. Коридор казался длиннее обычного. Он шёл медленно, держа ткань у груди. Несколько раз ему попадались истребители рангом ниже, но они, заметив его лицо, быстро отводили взгляды и уступали дорогу. У двери Шинобу он остановился. Вдохнул. Поднял руку. И постучал. Сначала тихо. Потом чуть увереннее. Через несколько секунд дверь открылась. Шинобу стояла на пороге. В руках у неё был небольшой флакон, а на столе за её спиной виднелись раскрытые записи. Она, видимо, работала. — Томиока-сан? — её улыбка появилась почти сразу. — Вы ранены? Он молчал. Она опустила взгляд и увидела хаори в его руках. Улыбка исчезла не полностью, но стала другой. Тише. Осторожнее. — Что случилось? Гию сжал ткань чуть крепче. — Можете помочь? Шинобу посмотрела ему в глаза. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Именно это заставило её сразу стать серьёзнее. — Покажите. Гию аккуратно развернул хаори. Шинобу увидела разрыв. Две половины. Неровный край. Ткань, которую нельзя было просто заменить. Она ничего не спросила сразу. Ни «кто это сделал», ни «как так вышло», ни «почему вы не уследили». Она просто протянула руки. — Дайте мне. Гию передал хаори так бережно, будто отдавал ей не вещь, а часть себя. Шинобу приняла его осторожно. — Я зашью. Он поднял взгляд. — Получится? — Да. — Как было? Шинобу посмотрела на ткань внимательнее. — След, скорее всего, останется. Но я сделаю аккуратно. Так, чтобы оно снова было целым. Гию молчал. Шинобу смягчила голос: — К вечеру будет готово. — Простите, что отвлёк. — Томиока-сан, — она чуть нахмурилась, хотя голос остался мягким. — Не извиняйтесь за то, что попросили помощи. Он опустил глаза. — Спасибо. Шинобу кивнула. — Приходите вечером. Гию ещё секунду стоял на месте, будто хотел сказать что-то ещё, но не смог. Потом кивнул и ушёл. Шинобу проводила его взглядом. Когда он скрылся за поворотом коридора, она посмотрела на хаори в своих руках. Её пальцы осторожно коснулись разорванного края. — Кто же додумался... — тихо произнесла она. В её голосе не было обычной лёгкой насмешки. Только холодное раздражение. И тревога. Гию вышел из поместья и направился к озеру. Это было одно из немногих мест, где он часто сидел один. Озеро находилось чуть дальше от основного двора, за густыми кустами и камышами. Вода там почти всегда была спокойной. Даже когда дул ветер, её поверхность лишь слегка дрожала, отражая небо, деревья и редкие облака. Гию сел у берега. Без хаори он чувствовал себя странно. Не раздетым. Скорее лишённым защиты. Форма истребителя была привычной, удобной, но плечи казались непривычно лёгкими. Слишком лёгкими. Будто вместе с хаори он оставил у Шинобу часть своей памяти. Он смотрел на воду. Долго. Мысли шли медленно, тяжело. Он не злился на Санеми так сильно, как мог бы. Наверное, должен был злиться. Должен был кричать. Требовать. Обвинять. Но вместо этого внутри было глухо. Санеми не знал. Или знал, но не понял. Обанай, кажется, понял чуть больше. Но всё равно вошёл в его комнату. Всё равно не остановил. Гию закрыл глаза. «Ты сам делаешь так, что люди держатся от тебя подальше». Слова Обаная снова всплыли в памяти. Может быть, это правда. Но разве это давало им право входить в его комнату? Брать его вещи? Рвать то, что было ему дорого? В камышах что-то зашуршало. Гию мгновенно открыл глаза и повернул голову. Рука почти сама потянулась к месту, где обычно был меч, но он остановился. Шорох был слишком лёгким. Не демон. Не угроза. Из камышей вышел Обанай. Гию напрягся. Обанай остановился на расстоянии. Кабурамару на его плечах слегка поднял голову. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Что ты тут делаешь? — спросил Гию. В голосе не было грубости. Но была усталость. И осторожность. — Сижу, — ответил Обанай. — Тебе мало было тогда? Обанай чуть прищурился. — Я не пришёл издеваться. Гию смотрел на него недоверчиво. — Тогда зачем? Обанай медленно подошёл к берегу, но сел не рядом, а напротив, сохранив расстояние. Будто заранее показывал: ближе не подойдёт. — А что, нельзя просто прийти посидеть? — сказал он. — Я сюда часто хожу. Гию посмотрел на воду. — Не видел. — Потому что ты не единственный, кто умеет сидеть тихо. На это Гию не ответил. Некоторое время они молчали. Ветер шевелил камыши. Вода у берега тихо касалась земли. Где-то вдалеке пела птица. Обанай первым нарушил тишину: — Кочо зашьёт? Гию чуть повернул голову. — Да. — Хорошо. Снова тишина. Гию смотрел на Обаная. Тот сидел спокойно, но не расслабленно. Как всегда — собранный, настороженный, будто даже отдых для него был формой наблюдения. — Почему ты пришёл? — снова спросил Гию. Обанай недовольно выдохнул. — Я уже ответил. — Нет. Обанай скосил на него взгляд. — Иногда ты раздражающе точный. Гию молчал. Обанай посмотрел на озеро. — Санеми не хотел рвать твоё хаори. — Но порвал. — Да. — Ты тоже вошёл в мою комнату. Обанай помолчал. — Да. Гию сжал пальцы на коленях. — Зачем? — Из-за Санеми. — Ты всегда так делаешь? Обанай нахмурился. — Как? Гию посмотрел на него прямо. — Поддакиваешь ему. В воздухе сразу стало напряжённее. Кабурамару слегка поднял голову, будто тоже почувствовал перемену. Обанай медленно повернулся к нему. — Я не поддакиваю. — Часто. — Ты решил обсудить мои отношения с Санеми? — Нет. — Тогда зачем спрашиваешь? Гию отвёл взгляд к воде. — Потому что не понимаю. Обанай усмехнулся, но без веселья. — Ты много чего не понимаешь, Томиока. — Да. Этот простой ответ сбил Обаная на секунду. Он ожидал молчания. Или холодного взгляда. Или сухого отрицания. Но Гию просто согласился. Обанай чуть ослабил плечи. — Санеми мой друг, — произнёс он после паузы. — Не в том глупом смысле, где люди постоянно улыбаются друг другу и говорят приятные вещи. Мы не такие. Гию слушал. — Он резкий. Грубый. Часто говорит быстрее, чем думает. Но он не лживый. Если ему что-то не нравится, он говорит прямо. Если ему кто-то дорог, он может сделать вид, что это не так, но всё равно встанет перед ударом. Обанай посмотрел на воду. — Я понимаю это. — Поэтому ты всегда на его стороне? — Я не всегда на его стороне. Гию молчал. Обанай раздражённо добавил: — Сегодня я сказал ему остановиться. — Но не остановил. Эти слова были тихими. Но точными. Обанай сжал пальцы. — Да. И снова тишина. На этот раз она была тяжелее. Гию не стал давить. Не стал требовать извинений. Не стал говорить, что Обанай виноват. Но именно его спокойствие заставляло Обаная чувствовать себя хуже. — Ты должен был сказать сразу, — вдруг произнёс Обанай. Гию повернул к нему голову. — Что? — Что хаори для тебя настолько важно. Гию долго смотрел на него. — Вы не должны были брать его без спроса. Обанай замолчал. Ответить было нечего. Потому что Гию был прав. И это раздражало. — Да, — наконец сказал Обанай. — Не должны были. Гию снова посмотрел на озеро. — Оно не просто одежда. — Я знаю. — Нет. Обанай нахмурился. Гию говорил всё так же тихо, но каждое слово давалось ему с трудом. — Знать и понимать — разное. Обанай несколько секунд молчал. Потом спросил: — Это связано с тем мальчиком? Гию застыл. Обанай сразу понял, что попал слишком глубоко. — Сабито, — уточнил он тише. — И с твоей сестрой. Гию не ответил. Но в его молчании было достаточно. Обанай отвернулся. — Я слышал кое-что. Не от тебя. — Я не рассказывал. — Ты вообще мало что рассказываешь. — Да. Обанай выдохнул. — Поэтому люди додумывают. Гию посмотрел на него. — И если додумывают неправильно, это моя вина? Вопрос прозвучал спокойно. Но Обанай почувствовал в нём усталость. Не обвинение. Не вызов. Просто усталость человека, которого слишком часто понимали не так и всё равно требовали объяснять себя лучше. Обанай долго молчал. — Не всегда, — сказал он наконец. Гию опустил взгляд. Это было почти уступкой. Для Обаная — большой. — Но ты тоже не облегчаешь задачу, — добавил Обанай, возвращая себе привычную колкость. — У тебя лицо такое, будто ты заранее разочарован в человечестве. Гию моргнул. — Я не разочарован. — Тогда не смотри так. — Как? — Вот так. — Я просто смотрю. Обанай раздражённо потёр переносицу. — Невыносимый. Гию не ответил. Но на этот раз тишина между ними стала чуть менее острой. Обанай посмотрел на него боковым взглядом. — Санеми тоже не знает, как извиняться. — Я заметил. — Это не оправдание. — Я знаю. — И я не оправдываю. — Хорошо. Обанай нахмурился. — Ты всегда так отвечаешь, когда не знаешь, что сказать? — Часто. — Очень помогает разговору. Гию чуть опустил глаза. — Я стараюсь. Обанай замер. Эта фраза снова прозвучала слишком просто. И слишком честно. Он посмотрел на Гию внимательнее. Без хаори тот выглядел иначе. Не слабее. Не менее достойно. Но будто открытее, чем хотел быть. Плечи казались чуть напряжёнными, руки — неподвижными, взгляд — усталым. И вдруг Обанай понял, почему Шинобу иногда смотрит на него не так, как остальные. В Гию действительно не было высокомерия. Была закрытость. И за ней — что-то очень старое, очень тяжёлое. Обанай не любил чувствовать сочувствие к тем, кого привык критиковать. Это было неудобно. — Я не собираюсь становиться твоим другом, — сказал он резко. Гию посмотрел на него. — Я не просил. — Отлично. — Хорошо. — И то, что мы тут сидим и разговариваем, не значит, что теперь мы будем устраивать душевные беседы каждый вечер. — Я понял. — И не думай, что я буду защищать тебя перед Санеми. Гию помолчал. — Ты можешь просто иногда не поддакивать. Обанай сузил глаза. — Я же сказал, что не поддакиваю. Гию не ответил. Обанай раздражённо поднялся. — Всё. Разговор окончен. Он сделал несколько шагов, потом остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Если Кочо не справится с хаори, отнеси в мастерскую у южных ворот. Там умеют работать с тонкой тканью. Гию посмотрел на него. — Спасибо. Обанай чуть повернул голову. — Я не ради тебя говорю. Просто не хочу снова смотреть на твоё трагичное лицо. Гию молчал. Обанай ушёл в сторону камышей. Кабурамару на его плечах на мгновение повернул голову к Гию, словно прощаясь, затем исчез вместе с хозяином. Гию остался у озера один. Но одиночество теперь было немного другим. Обанай не стал его другом. Да он и не обещал. Но он пришёл. Сел рядом. Выслушал. Признал, что был неправ. Пусть криво. Пусть колко. Пусть в своём характере. Но признал. Гию посмотрел на воду. Закат уже окрашивал поверхность озера в мягкие золотистые оттенки. К вечеру он вернулся к комнате Шинобу. Перед дверью он остановился, как и в первый раз. Только теперь стук получился чуть увереннее. — Войдите, — раздался её голос. Гию открыл дверь. Шинобу сидела у стола. Перед ней лежало хаори. Целое. Он замер на пороге. Шинобу подняла взгляд и улыбнулась. — Как раз закончила. Гию подошёл ближе. Хаори действительно выглядело почти как прежде. Разрыв был аккуратно зашит тонким, почти незаметным швом. Шинобу подобрала нити так точно, что со стороны повреждение едва бросалось в глаза. Если смотреть внимательно, можно было заметить линию, где ткань когда-то разошлась. Но теперь она не выглядела как рана. Скорее как шрам. Аккуратный. Заживший. Гию осторожно коснулся ткани. — Как новое, — тихо сказал он. — Не совсем, — мягко ответила Шинобу. — След остался. Гию провёл пальцами по шву. — Так даже правильнее. Шинобу внимательно посмотрела на него. Он не пояснил. Но ей показалось, что она поняла. Некоторые вещи не становятся прежними после того, как их ломают. Но это не значит, что они теряют ценность. Иногда шрам только доказывает, что вещь удалось сохранить. — Спасибо, — сказал Гию. — Вы уже благодарили. — Ещё раз. Шинобу улыбнулась чуть теплее. — Тогда пожалуйста. Ещё раз. Гию взял хаори обеими руками. Некоторое время он молчал, потом произнёс: — Оно важно для меня. Шинобу не перебила. — Я знаю, — сказала она. Гию поднял глаза. — Вы не спросили почему. — Потому что решила, что вы расскажете, когда сможете. Он смотрел на неё долго. В этом было что-то непривычное. Обычно люди либо требовали объяснений, либо додумывали сами. Шинобу не сделала ни того, ни другого. Она просто оставила ему место. Гию тихо сказал: — Спасибо. Шинобу чуть склонила голову. — Если вы продолжите благодарить меня каждые несколько минут, я начну подозревать, что вы всё-таки сильно ударились головой. — Я не ударился. — Жаль. Это многое объяснило бы. Он посмотрел на неё. И уголок его губ едва заметно дрогнул. Шинобу увидела. Снова. — Вот так, — мягко сказала она. — Что? — Ничего. Гию надел хаори. Ткань легла на плечи привычным весом. И вместе с этим весом к нему вернулось ощущение опоры. Не полной. Не безболезненной. Но настоящей. — Вам идёт, — сказала Шинобу. Гию замер. — Что? — Хаори, — спокойно уточнила она. — Вам идёт. Он отвёл взгляд. — Оно не для этого. — Знаю. — Тогда почему сказали? Шинобу улыбнулась. — Потому что это правда. Гию не знал, что ответить. Поэтому просто кивнул. — Я пойду. — Хорошо. И, Томиока-сан... Он остановился у двери. — Да? — Берегите его. Гию посмотрел на неё. — Буду. Он вышел. Коридор был уже погружён в вечернюю полутьму. Из окон проникал последний свет заката. Гию шёл к своей комнате и впервые за весь день чувствовал, что может спокойно вдохнуть. Хаори снова было на плечах. Шов почти не ощущался. Но он знал, что он есть. И почему-то это не делало боль сильнее. Наоборот. Когда он подошёл к своей комнате, то услышал странный звук. Сначала — тихое шипение. Потом — глухой хлопок. А затем раздался взрыв. Не огромный, не разрушительный для всего поместья, но достаточно сильный, чтобы дверь его комнаты с треском распахнулась, а изнутри вывалилось облако дыма. Гию застыл. Через секунду из комнаты вышел Тенген. Его волосы стояли дыбом. На лице была чёрная копоть. Одна из блестящих деталей украшения жалобно свисала набок. В руках он держал какой-то обгоревший предмет, который, вероятно, ещё минуту назад должен был выглядеть эффектно. Тенген нервно рассмеялся. — Упс. Гию молча смотрел на него. Из комнаты продолжал валить дым. — Это... — Тенген кашлянул. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле. С потолка внутри что-то упало. Потом ещё что-то треснуло. Тенген быстро добавил: — Хотя нет, возможно, выглядит примерно так, как есть. Гию медленно перевёл взгляд с Тенгена на свою комнату. Там, где утром был футон, теперь лежали обломки. Столик перевернулся. Полка была разбита. Стена покрылась копотью. Занавеска чудом не загорелась, но выглядела так, будто пережила личную встречу с демоном. Гию посмотрел обратно на Тенгена. — Что произошло? Тенген выпрямился, стараясь вернуть себе величественный вид, но с волосами дыбом и чёрным лицом это было почти невозможно. — Я проводил небольшой опыт. Гию молчал. — Очень важный опыт, — добавил Тенген. Молчание стало тяжелее. — Эффектный опыт. Гию всё ещё молчал. Тенген кашлянул. — Ладно. Возможно, я хотел проверить новую разновидность дымового отвлекающего заряда. Для миссий. Очень полезная вещь. В теории. — В моей комнате? — Она оказалась подходящей. — Почему? Тенген замялся. — Там было тихо. Гию смотрел на него. — И пусто. Тенген понял, что сказал лишнее. — В смысле... не пусто как пусто, а свободно. Просторно. Удобно. Технически великолепно для испытаний. Из комнаты снова выпал обломок дерева. Тенген поднял палец. — Я всё оплачу. Гию медленно вдохнул. — Мне негде спать. — Временно, — быстро сказал Тенген. — Всего пару недель ремонта. Может, меньше. Если мастера будут достаточно эффектными. На шум уже начали сбегаться остальные. Первым появился Ренгоку. — Что случилось?! Следом Мицури, испуганная и взволнованная: — Все живы?! Потом Санеми и Обанай. Санеми увидел Тенгена, комнату Гию, дым и на секунду даже забыл раздражаться. — Что ты сделал? Тенген развёл руками. — Наука требует жертв. — Это была не твоя комната! — возмутилась Мицури. — Именно поэтому жертва была неожиданной, — пробормотал Обанай. Шинобу подошла последней. Она остановилась рядом с Гию и внимательно посмотрела на разрушенную комнату. Потом на Тенгена. Её улыбка стала очень мягкой. Слишком мягкой. — Узуй-сан. Тенген чуть напрягся. — Да? — Вы ранены? — Нет-нет, всё великолепно. — Очень жаль. Санеми хмыкнул. Обанай тихо сказал: — Справедливо. Гию стоял молча. На нём снова было хаори. Целое, аккуратно зашитое, вернувшееся на плечи всего несколько минут назад. А теперь у него не было комнаты. Ренгоку нахмурился. — Томиока, тебе нужно где-то переночевать. — Я могу на веранде, — сказал Гию. Шинобу сразу повернула к нему голову. — Нет. Он посмотрел на неё. — Почему? — Потому что это не решение. — Я привык. — Это тоже не аргумент. Мицури всплеснула руками. — Может, у меня? То есть... я могу постелить отдельно! Я совсем не против! Обанай резко повернулся к ней. — Канроджи. — Что? — она замерла. Обанай молчал, но его взгляд сказал достаточно. Мицури покраснела. — Я просто хотела помочь... Санеми усмехнулся. — Игуро сейчас взглядом стену прожжёт. — Молчи, — холодно сказал Обанай. Гию сразу понял: к Мицури нельзя. Даже если она предложила от чистого сердца. Обанай с него действительно шкуру спустит. Не потому, что они с Мицури что-то открыто признали. Они оба свои чувства прятали, каждый по-своему. Но в поместье мало кто был настолько слеп, чтобы не замечать, как Обанай смотрит на Столпа любви. К Санеми и Обанаю — не вариант. После хаори даже мысль об этом казалась невозможной. К Тенгену — тем более. Он и был причиной разрушения комнаты. К тому же Гию не был уверен, что в комнате Тенгена не хранятся ещё пять «важных опытов». К Гёмею и Муичиро — тоже сложно. Там была своя тишина, свой уклад. Гию не хотел мешать. К Ренгоку... Ренгоку, конечно, согласился бы. Сразу. Громко. Искренне. Возможно, даже обрадовался бы возможности помочь. Но именно поэтому Гию не хотел тревожить его. Ренгоку и так всегда слишком много отдавал другим. Оставалась Шинобу. Гию не посмотрел на неё. Но Шинобу посмотрела на него. — Томиока-сан может переночевать у меня, — спокойно сказала она. В коридоре стало тихо. Очень тихо. Мицури покраснела ещё сильнее, но теперь уже от другого волнения. Тенген поднял брови. — О? Санеми прищурился. — У тебя? Обанай молчал, но смотрел внимательно. Гию наконец повернулся к Шинобу. — Не нужно. — Нужно, — ответила она. — Я могу найти другое место. — Ваша комната непригодна. На веранде вы спать не будете. В коридоре тоже. У меня есть место. — Я не хочу мешать. Шинобу едва заметно улыбнулась. — Вот видите? Вы сказали это словами. Прогресс. Гию замер. Санеми нахмурился. — Что за прогресс? — Медицинский, — невозмутимо сказала Шинобу. Тенген ухмыльнулся, но под её взглядом быстро сделал вид, что кашляет. Ренгоку громко произнёс: — Прекрасно! Кочо, благодарю за помощь! Узуй, ты займёшься ремонтом и компенсацией! — Разумеется, — сказал Тенген, всё ещё покрытый копотью. — Всё будет восстановлено великолепно. — Лучше просто восстанови, — буркнул Санеми. — Без великолепия. Гию стоял неподвижно. Шинобу посмотрела на него мягче. — Томиока-сан, возьмите то, что осталось целым. Я подожду. Он хотел отказаться. Привычно. Сразу. Но слова застряли. «Я не хочу мешать» он уже сказал. И Шинобу услышала. Но она всё равно осталась. Не из жалости. Не из обязанности. А потому что ей, как она уже говорила, было не всё равно. Гию медленно кивнул. — Хорошо. Санеми проводил его взглядом, пока тот входил в задымлённую комнату за уцелевшими вещами. Обанай стоял рядом молча. Через несколько секунд Санеми тихо пробормотал: — День какой-то паршивый. Обанай посмотрел на него. — Сам начал. Санеми резко повернулся. — Я не комнату ему взорвал! — Но хаори порвал. Санеми стиснул зубы. — Я знаю. Обанай помолчал. — Тогда, возможно, стоит извиниться нормально. — Я уже сказал. — Нормально, Санеми. Санеми отвернулся. — Заткнись. — Друг, — спокойно сказал Обанай. — Поэтому и говорю правду. Санеми ничего не ответил. А Шинобу, стоя чуть дальше, слышала их разговор. Она ничего не сказала. Но её взгляд на мгновение стал задумчивым. Через несколько минут Гию вышел из комнаты. В руках у него был небольшой узел с вещами и меч. Хаори оставалось на плечах. Он выглядел так же спокойно, как всегда. Только теперь Шинобу знала, что за этим спокойствием может скрываться многое. — Пойдёмте, — сказала она. Гию кивнул. Они пошли по коридору вместе. Позади остались дым, голоса, оправдания Тенгена и раздражённый голос Санеми. Впереди была комната Шинобу. И ночь, которая обещала быть гораздо сложнее, чем обычная ночёвка у другого столпа. Ночь опустилась на поместье тихо, почти незаметно. После дневного шума, взрыва в комнате Гию и долгих объяснений Тенгена коридоры наконец начали пустеть. Где-то ещё слышался голос Ренгоку, который, кажется, пытался убедить Узуй не проводить больше «великолепные опыты» в чужих комнатах. Санеми раздражённо что-то бурчал в стороне, а Обанай отвечал ему коротко и сухо. Но чем дальше Гию шёл за Шинобу, тем тише становились эти голоса. Комната Шинобу находилась в другой части поместья. Оттуда пахло лекарственными травами, чистой тканью и чем-то горьковатым, почти цветочным. Внутри всё было аккуратно: полки с флаконами, сложенные записи, маленький столик, несколько коробочек с инструментами и свёрнутый футон у стены. Гию остановился у порога. — Я могу переночевать в коридоре, — сказал он. Шинобу даже не обернулась. — Нет. — Это будет удобнее. — Для кого? Гию замолчал. Шинобу поставила лампу на столик и только тогда повернулась к нему. Её улыбка была спокойной, но в глазах читалась усталость. — Томиока-сан, если вы сейчас скажете, что не хотите мешать, я напомню вам, что вы уже сказали это в коридоре. — Я действительно не хочу. — Знаю. Она подошла к шкафу, достала чистое одеяло и аккуратно положила его рядом с футоном. — Поэтому я и не предлагаю вам спать на полу без одеяла. Гию посмотрел на приготовленное место. — Спасибо. — Третье «спасибо» за день, — мягко заметила Шинобу. — Это становится подозрительным. Он не ответил. Шинобу чуть улыбнулась и села у стола, убирая в сторону флаконы. — Располагайтесь. Я ещё немного поработаю с записями. Гию медленно прошёл внутрь, стараясь двигаться как можно тише, будто боялся нарушить порядок её комнаты одним своим присутствием. Он положил меч рядом с футоном, снял хаори и осторожно сложил его. Шинобу заметила, как бережно он провёл пальцами по зашитому шву. — Болит? — спросила она. Гию поднял взгляд. — Что? — Не рука. Не плечо. Хаори. Он замер. В комнате стало тихо. Обычно на такие вопросы он не отвечал. Они были слишком прямыми. Слишком близкими к тому, что он не привык показывать. Но Шинобу не торопила. Она просто смотрела на него спокойно. Без давления. Без жалости. Так, будто он мог ответить или промолчать, и она всё равно поймёт. Гию опустил взгляд на хаори. — Да. Шинобу ничего не сказала сразу. Только тихо закрыла одну из записных книжек. — Тогда хорошо, что его удалось зашить. — Да. Он провёл пальцами по ткани ещё раз. — След остался. — Следы часто остаются, — сказала Шинобу. — Даже если всё заживает правильно. Гию посмотрел на неё. В её голосе было что-то слишком личное. На этот раз он понял: она говорила не только о хаори. Шинобу, заметив его взгляд, снова улыбнулась. — Не смотрите так серьёзно, Томиока-сан. Я всего лишь говорю о ткани. — Нет. Она чуть приподняла брови. — Нет? Гию помолчал. — Не только о ткани. Шинобу замерла на мгновение. Потом её улыбка стала тоньше, тише. — Вы сегодня слишком наблюдательны. — Простите. — Это не упрёк. Гию сел на край футона, не зная, куда деть руки. Ему было неловко. Он находился в чужой комнате, занимал чужое пространство, мешал человеку, который и так потратил на него время. Шинобу смотрела на него несколько секунд, потом мягко вздохнула. — Вы выглядите так, будто готовы извиниться за то, что дышите. Гию опустил глаза. — Я не привык. — К чему? — Быть здесь. — В моей комнате? Он молчал. Шинобу поняла. — Или рядом с кем-то? Гию не ответил сразу. Снаружи прошёл ветер. Окно было приоткрыто, и пламя лампы слегка дрогнуло. — Да, — сказал он наконец. Одно слово. Но для него оно было большим. Шинобу некоторое время смотрела на него без улыбки. Без своей привычной лёгкой маски. В такие моменты она казалась совсем другой — не колкой, не играющей, не недосягаемой. Просто уставшей. И живой. — Я тоже не всегда привыкла, — тихо сказала она. Гию поднял взгляд. Шинобу быстро улыбнулась, будто хотела спрятать сказанное. — Хотя, конечно, я справляюсь с этим куда изящнее, чем вы. — Да. Она моргнула. — Вы могли бы хотя бы немного поспорить. — Это правда. Шинобу тихо рассмеялась. Смех был коротким, почти неслышным, но настоящим. Гию посмотрел на неё, и что-то в его груди стало немного теплее. — Ложитесь, Томиока-сан, — сказала она мягко. — День был тяжёлым. — А вы? — Я закончу записи. — Вам тоже нужно отдыхать. Шинобу остановилась. Гию сам удивился своим словам. Он сказал это спокойно, но в голосе прозвучала искренняя забота. Неуверенная, неловкая, но настоящая. Шинобу несколько секунд молчала. Потом отвела взгляд к столу. — Вот как. — Что? — Вы начинаете не только отвечать, но и замечать других вслух. — Это плохо? — Нет. Она снова посмотрела на него. На этот раз улыбка была очень мягкой. — Это хорошо. Гию опустил глаза. — Тогда... отдыхайте тоже. Шинобу закрыла оставшиеся записи. — Хорошо. Только потому, что это медицински разумно. — Понятно. Она потушила лишнюю лампу, оставив только одну, самую маленькую. Комната погрузилась в полумрак. Тени легли на стены, запах трав стал чуть сильнее, а ночной воздух — прохладнее. Гию лёг на приготовленный футон, но долго не закрывал глаза. Шинобу устроилась чуть дальше, за лёгкой ширмой. Их разделяло расстояние, порядок, осторожность и всё то, что они оба не умели произносить. Но впервые Гию не чувствовал себя совсем один. — Томиока-сан, — тихо раздался голос Шинобу из-за ширмы. — Да? — Если вам будет неудобно, скажите. Гию помолчал. — Хорошо. Пауза. — И это не должно быть просто «хорошо», чтобы закончить разговор. Он посмотрел в потолок. — Тогда... я скажу. Шинобу улыбнулась в темноте. — Вот теперь лучше. Снова наступила тишина. Тихая. Ночная. Не пустая. Гию закрыл глаза. Хаори лежало рядом, аккуратно сложенное, со свежим швом между двумя половинами. Его комната была разрушена, день оказался странным и тяжёлым, а впереди, вероятно, ждали новые неловкие разговоры и взгляды остальных. Но сейчас рядом была Шинобу. Она не требовала от него быть другим. Не заставляла говорить больше, чем он мог. Просто оставалась рядом. И, возможно, для начала этого было достаточно.