Почему меня все ненавидят?

Прошла почти неделя с того дня, как комната Гию перестала быть комнатой. Тенген, конечно, уверял всех, что ремонт будет завершён быстро и «великолепно». Он говорил это так уверенно, будто обугленная стена, разбитая полка и треснувший пол были не последствиями его неудачного опыта, а частью какого-то великого замысла. Гию не спорил. Он вообще почти ничего не говорил об этом. Его вещи временно находились в комнате Шинобу. Хотя слово «находились» звучало слишком заметно. Гию разложил их так аккуратно, будто пытался доказать самой комнате, что он не занимает лишнего места. Меч стоял у стены. Хаори лежало сложенным рядом. Запасная форма была убрана в небольшой узел. Никаких лишних предметов, никаких следов присутствия. Шинобу заметила это сразу. Она замечала почти всё. Но не стала говорить прямо. Если бы она сказала: «Томиока-сан, вы ведёте себя так, будто вас здесь быть не должно», он бы наверняка ответил что-нибудь вроде: «Я не хочу мешать». А после стал бы ещё тише. Поэтому Шинобу действовала иначе. Она просто оставляла для него место. Сначала — у стены, где можно было поставить меч. Потом — на полке, куда сама переложила часть своих записей, освободив ему угол. Потом — рядом со столиком, где однажды вечером поставила вторую чашку чая. Гию тогда посмотрел на чашку и спросил: — Это зачем? — Для чая, Томиока-сан. — Я понял. — Тогда вопрос странный. Он помолчал. — Я не просил. Шинобу улыбнулась. — Я заметила. — Тогда зачем? — Потому что пить чай из воздуха неудобно. Гию посмотрел на неё несколько секунд, потом взял чашку. — Странная ты, Кочо. Шинобу чуть приподняла брови. — Это было оскорбление? — Нет. — Тогда комплимент? — Тоже нет. — Как жаль. Она сказала это легко, с привычной улыбкой, и вернулась к своим записям. Гию больше ничего не сказал. Но чай выпил. Несмотря на то, что уже несколько дней жил в комнате Шинобу, на общих обедах он всё равно продолжал садиться один. Так было привычнее. В большом зале каждый занимал своё место. Ренгоку садился так, чтобы его громкий голос слышали все. Тенген располагался с таким видом, будто даже обычный обед должен выглядеть эффектно. Мицури часто выбирала место рядом с теми, кто мог поддержать разговор, и смеялась так тепло, что шум зала становился мягче. Санеми и Обанай обычно садились рядом. Не потому, что договаривались. Просто так получалось. Они могли спорить, язвить, раздражённо бросать друг другу короткие фразы, но всё равно оставались рядом. Для них это было естественно. Гию же садился у края. Не слишком далеко от остальных. Не демонстративно. Просто чуть в стороне. Так, чтобы никому не мешать. Перед ним стояла миска с рисом, суп, рыба. Он ел спокойно, почти бесшумно, иногда поднимая взгляд на остальных. Слушал разговоры. Не вмешивался. Раньше это никого не удивляло. Томиока всегда такой. Томиока всегда отдельно. Томиока будто сам не хочет быть частью общего шума. Но теперь кое-что изменилось. Шинобу взяла свою порцию, прошла мимо общего стола и остановилась рядом с ним. — Здесь свободно, Томиока-сан? Гию поднял взгляд. Рядом с ним действительно было свободно. Как и почти везде вокруг. — Ты каждый день спрашиваешь одно и то же, Кочо. Шинобу чуть склонила голову. — А вы каждый день отвечаете одно и то же. — Тогда зачем спрашиваешь? — Вдруг однажды вы скажете что-нибудь новое. Гию помолчал. Потом чуть сдвинул свою чашку в сторону, освобождая ей место. — Садись. Шинобу задержала на нём взгляд буквально на секунду. Улыбка на её лице осталась привычной, но в глазах мелькнуло что-то более тёплое. — Вот видите. Уже лучше. — Просто ты стоишь с едой. — Какая забота. — Это не забота. — Конечно, Томиока-сан. Она села рядом, как будто так и должно было быть. Гию снова опустил взгляд к еде. Со стороны он выглядел таким же спокойным, как всегда. Но Шинобу заметила, что он больше не отодвигается. Не напрягается так сильно, когда её рукав случайно оказывается рядом с его рукой. Не смотрит на свободное место так, будто оно должно немедленно исчезнуть. Небольшие изменения. Почти незаметные. Но именно из таких изменений иногда складывалось доверие. С другой стороны зала Санеми заметил их и нахмурился. — Она опять села к нему. Обанай даже не повернул головы. — Вижу. — И что это? — Обед. Санеми скосил на него взгляд. — Спасибо. Без тебя бы не понял. — Тогда спрашивай точнее. Санеми раздражённо фыркнул и ткнул палочками в рис. Мицури тоже заметила Гию и Шинобу. Её глаза мягко засияли, а щёки слегка порозовели от радости. — Они стали чаще сидеть вместе, — тихо сказала она. — Это так хорошо. Обанай услышал. Его взгляд на мгновение скользнул к Гию и Шинобу. Он стал чуть холоднее — не к Мицури, а скорее ко всему миру сразу. Потом Обанай повернулся к ней. Голос у него был спокойным, гораздо мягче, чем обычно. — Канроджи, ты радуешься даже чужому молчанию. Мицури смущённо улыбнулась. — Но оно уже не такое одинокое, Игуро-сан. Обанай замолчал. Санеми усмехнулся. — Ого. Даже спорить не будешь? Обанай медленно перевёл взгляд на него. — С тобой — нет. — А с ней? — Тем более нет. Мицури покраснела ещё сильнее, не совсем понимая, что ответить, и быстро уткнулась в свою миску. Санеми тихо хмыкнул. — Понятно всё с тобой. — Ешь, Шинадзугава. — Ты мне не командуй. — Тогда не задавай глупых вопросов. Пока они переговаривались, Шинобу спокойно ела рядом с Гию и рассказывала ему о мелочах. О том, что Тенген снова пытался убедить мастеров добавить в его комнату золотые детали. О том, что Муичиро утром вышел за водой, увидел облако странной формы и вернулся без воды. О том, что Мицури уронила корзину с онигири и потом извинялась перед каждым отдельно. Гию отвечал коротко. — Понятно. — Он мог забыть. — Это похоже на Узуй. — Онигири не обиделись. Шинобу остановила палочки и посмотрела на него. — Простите? Гию спокойно продолжил есть. — Онигири не живые. Шинобу несколько секунд молчала. Потом тихо рассмеялась. — Удивительное утешение. Очень в вашем стиле. — Это факт. — Именно поэтому звучит ещё смешнее. — Не понимаю. — Верю. Так продолжалось несколько дней. Каждый обед Гию садился на край. Каждый обед Шинобу подходила к нему. — Здесь свободно, Томиока-сан? И каждый раз он отвечал всё короче. Сначала: — Да. Потом: — Садись. А однажды: — Ты всё равно сядешь. Шинобу тогда улыбнулась особенно довольно. — Вы начинаете предсказывать мои действия. — Они повторяются. — Как грубо. — Это не грубость. — Конечно. Гию почти не говорил, но слушал. И Шинобу это знала. Он запоминал мелочи. Если она говорила, что устала после работы в лечебном крыле, вечером в комнате рядом с её записями появлялась чашка чая. Если она упоминала, что закончилась чистая ткань для перевязок, на следующий день кто-то молча приносил её с хозяйственного склада. Если она задерживалась, он не спрашивал, где она была, но оставлял лампу гореть. Шинобу не благодарила каждый раз. Гию бы смутился. Поэтому она просто говорила: — Какое совпадение. А он отвечал: — Да. И оба понимали, что это не совпадение. Однажды Шинобу не пришла к обеду вовремя. Гию вошёл в зал, взял свою еду и сел на привычное место у края. Рядом было свободно. Он поставил миску перед собой, положил меч сбоку, но не на соседнее место. Сам не заметил. Просто оставил пространство рядом пустым. Санеми заметил первым. Он смотрел на него несколько секунд, потом прищурился. — Эй, Томиока. Гию поднял глаза. — Что? — Ты теперь место занимаешь? Гию посмотрел на пустое пространство рядом. — Нет. — Тогда почему туда никто не садится? Гию молчал. Обанай тоже перевёл взгляд на свободное место. Его лицо почти не изменилось, но в глазах мелькнул интерес. — Оно свободно? — спросил он. Вопрос был простой. Слишком простой. Гию должен был ответить «да». Это было бы логично. Место действительно было свободно. Там никто не сидел, ничего не лежало. Но почему-то это «да» не произносилось. Потому что место уже стало привычным. Не его. И не совсем свободным. Гию опустил взгляд. — Нет. Санеми нахмурился. — Что значит «нет»? — Оно занято. Мицури, сидевшая неподалёку, едва не подавилась чаем. Тенген тут же оживился. — О? Вот это уже звучит эффектно. Гию не понял, почему все так странно отреагировали. — Что? Обанай посмотрел на Санеми. — Кажется, ты получил ответ. — Да какой это ответ? — Короткий. В стиле Томиоки. Санеми фыркнул. — Он и место умудрился занять так, будто это государственная тайна. Гию хотел сказать, что ничего не занимал. Что место просто осталось пустым. Что это неважно. Но в этот момент в зал вошла Шинобу. Она выглядела уставшей. Не настолько, чтобы это сразу заметили все. На лице всё ещё была её привычная улыбка, шаги оставались лёгкими, осанка ровной. Но Гию увидел: пальцы держат поднос чуть крепче обычного, плечи напряжены, а в глазах меньше привычной насмешливой лёгкости. Она, вероятно, снова задержалась в лечебном крыле. Шинобу уже собиралась сесть ближе к входу, чтобы не привлекать внимания, но её взгляд остановился на Гию. Точнее, на пустом месте рядом с ним. Она всё поняла почти сразу. Мицури прикрыла рот ладонью, стараясь не улыбаться слишком явно. Обанай, заметив это, ничего не сказал — только отвёл взгляд, словно решил не мешать её радости. Санеми сделал вид, что его это не интересует. Получилось плохо. Шинобу подошла к Гию. — Здесь свободно, Томиока-сан? Гию посмотрел на неё. Пауза длилась недолго. — Ты каждый раз это спрашиваешь, Кочо. — Мне нравится ваша предсказуемость. — Тогда зачем спрашиваешь? — Мне также нравится, когда вы отвечаете. Он помолчал. Потом чуть сдвинул чашку ещё дальше. — Садись. Шинобу села рядом. На этот раз без лишних слов. Но через несколько секунд тихо произнесла: — Спасибо, что оставили. Гию не смотрел на неё. — Я не специально. — Конечно. — Просто ты обычно садишься здесь. Шинобу остановила палочки. Слова были сказаны спокойно, почти сухо. Без романтичности. Без мягкого признания. Так, будто Гию сообщил обычный факт. Но именно поэтому они прозвучали сильнее. Шинобу посмотрела на него. — Вот как. — Что? — Ничего. — Ты странно улыбаешься. — А вы странно оставляете места. — Я не оставлял. — Конечно. Гию вздохнул почти незаметно. — Невыносимая. Шинобу тихо рассмеялась. — Вы уже говорили. — Повторяется. — Значит, я действительно невыносимая? — Да. — Как честно. — Ты сама спросила. Шинобу продолжала улыбаться, но теперь в её улыбке была не только насмешка. Там была усталость, которую она не успела спрятать полностью. И Гию это заметил. Он посмотрел на её поднос. — Ты не ела. — Наблюдательно. — Ешь. Шинобу подняла брови. — Вы мне приказываете? — Нет. — А звучало почти как приказ. — Тогда прошу. Она замерла на секунду. Гию всё ещё не смотрел ей в глаза. Он просто ел свой рис, будто не сказал ничего особенного. Шинобу опустила взгляд на еду. — Хорошо, Томиока-сан. — Гию. Она повернулась к нему. — Что? Он сам будто понял сказанное только после того, как произнёс. Пауза стала длиннее. Санеми перестал жевать. Тенген медленно улыбнулся. Мицури широко раскрыла глаза. Даже Обанай, казалось, заинтересовался больше обычного. Гию не изменился в лице, но пальцы на палочках на мгновение сжались. — Если мы живём в одной комнате, — сказал он ровно, — можешь звать меня Гию. Шинобу смотрела на него. Её обычная улыбка стала тоньше. Не исчезла, но изменилась. — Хорошо, Гию-сан. — Без «сан» тоже можно. Санеми резко закашлялся. Тенген прошептал: — Великолепно. Гию наконец понял, что сказал слишком много при всех. Он замолчал. Шинобу, заметив это, не стала усиливать неловкость. Только спокойно взяла палочки и сказала: — Тогда ешьте тоже, Гию. Он посмотрел на неё. — Я ем. — Медленно. — Ты тоже. — Значит, будем исправляться вместе. — Странная формулировка. — Привыкайте. Гию отвёл взгляд. — Уже. Шинобу услышала. И на этот раз ничего не ответила сразу. В зале снова постепенно стало шумно. Ренгоку громко обсуждал тренировку. Тенген пытался объяснить, почему «великолепный ремонт» всё же лучше обычного. Санеми бурчал, что некоторые люди слишком много внимания получают просто за то, что сидят молча. Обанай спокойно отвечал ему, что тот сам смотрит больше всех. Мицури тихо улыбалась, глядя в свою миску, и старалась не показывать слишком сильной радости. Обанай заметил это и, вместо колкости, просто чуть отодвинул к ней тарелку со сладостями, которые стояли ближе к нему. — Канроджи, тебе вроде нравились эти. Мицури подняла взгляд. — Ой... да. Спасибо, Игуро-сан. — Не за что. Голос Обаная был всё таким же тихим, но в нём не было ни резкости, ни контроля. Только осторожная мягкость, которую он позволял себе рядом с ней гораздо чаще, чем хотел бы признать. Санеми посмотрел на него и усмехнулся. — Молчу. — Вот и правильно, — ответил Обанай, не глядя на него. А Гию сидел рядом с Шинобу. На своём обычном месте. На краю общего шума. Только теперь край уже не казался таким далёким. Потому что рядом было место, которое кто-то занимал каждый день. И, как бы Гию ни пытался делать вид, что это случайность, он уже привык. К её голосу. К её подколам. К тому, как она замечала слишком многое. К тому, что она садилась рядом без лишних вопросов, даже если вопрос всё равно задавала. Шинобу взяла кусочек рыбы со своей тарелки и, не глядя на него, сказала: — Вы опять смотрите так, будто думаете слишком много. Гию ответил спокойно: — Ты опять говоришь так, будто знаешь. — А разве нет? Он помолчал. — Иногда. — Уже неплохо. — Не радуйся. — Поздно. Гию посмотрел на неё краем глаза. — Кочо. — Да? — Ешь. Шинобу улыбнулась и послушно взяла палочки. — Как скажешь, Гию. Он ничего не ответил. Но на этот раз его молчание не было стеной. Скорее местом рядом. Тихим, привычным и уже не совсем пустым.