In the end

      Пронзительный ветер трепал вуаль занавесок из тончайшей ткани. Несмотря на стужу, окна в спальне магистра были распахнуты настежь, позволяя неуютным сквознякам свободно гулять по дому. Любопытная луна в окружении мохнатых облаков заглядывала в особняк, где, несмотря на поздний час, никто не смыкал глаз: ни господа, ни рабы. Первые: обеспокоенные родственники и потерявший присутствие духа хозяин - собрались в гостиной, ожидая новостей. Другие шмыгали по коридорам тише обычного, и их расширенные от страха глаза тревожно поблескивали в свете магических светильников и жаровен.       Причина сумасшедших надежд и мрачных предчувствий, сосредоточилась в той комнате с распахнутыми окнами. Целитель настоятельно рекомендовал закрыть ставни, но магесса, мечущаяся на влажных истрепанных простынях, едва не испепелила его за это. Большого труда стоило отцу и мужу убедить ее в необходимости присутствия лекарей и акушерок, но окна закрыть она не позволила. Магистрессе было трудно дышать, пот градом струился по вискам, заставив некогда прекрасные золотистые кудри превратиться в клочковатое воронье гнездо. Некая тяжесть давила на грудь, и она чувствовала, что смерть вцепилась в ее измученное лихорадкой тело и уже не отпустит.       Только бы успеть – все думала она, вознося молитвы то Создателю, то древним Тевинтерским богам. Сейчас ей было абсолютно все равно, кто откликнется на мольбы. Будь у нее силы, она пожертвовала бы сотней рабов, продала бы себя демону, но вот уже сутки была прикована к постели страшными судорогами и никак не могла разродиться, истекая кровью. Когда несколько часов назад едва живой от страха целитель дрожащим голосом сообщил ее мужу, что речь идет о спасении ребенка, но не его матери, только чудо остановило Данариуса от того, чтобы не обратить дилетанта в кучку пепла. Знания и умения оказались бессильны, ведь неизвестно, как магическое вмешательство повлияет на умирающую роженицу и ее слабое дитя. Вероятно, это ускорило бы печальный конец.       Клаудия слышала этот разговор, но, разумеется, притворилась, что ни о чем не догадывается, когда муж склонился над ней. Столкнувшись с ним взглядом, она изогнула иссохшие губы в подобии улыбки, так как считала себя обязанной сохранить лицо. Еще действовало обезболивающее, и Клаудия поняла, что это - последняя передышка и возможность проститься с родными не страдая от нестерпимой боли.       - О, магистр, - с сожалением прошептала она, разглядев на его лице ни на кого не направленный гнев и одновременно глубокую душевную боль. За ним, загораживая свет, возник осунувшийся силуэт отца, который за эти часы словно постарел на много лет. Даже будь у Клаудии время, она не смогла бы утешить их, не было таких слов, чтобы выразить глубину ее сожаления, тоски и стыда за то, что она посмела бросить семью и уйти в тень.       Данариус подавленно молчал, опасаясь, что если откроет рот, то разразиться бранью или слезами. Отец положил шершавую ладонь на лоб дочери и чуть приподнял уголки губ в ободряющей улыбке. Даже сейчас он сохранил мужество, которое мощными волнами вливалось в Клаудию через скупое прикосновение.       - Пообещай, что позаботишься о ребенке, - только и успела выдохнуть магесса, чувствуя приближение очередной схватки. Она не поняла, к кому обращалась: к мужу, в котором всегда видела надежного союзника, или к отцу, чье отсутствие честолюбия было так не похоже на ее целеустремленность. Проклятье, почему все должно закончиться именно сейчас, когда впереди столько проектов и долгих счастливых лет материнства? В отличие от многих женщин своего круга, Клаудия страстно мечтала о ребенке, ведь он был зачат если не в любви, то во взаимном уважении. Каким достойным он бы стал продолжением рода! В нем были сосредоточены все ее надежды и чаяния, заключался смысл существования последних дней, таких мучительных и долгих. Нет, она – альтус - не заберет свое чадо в могилу! Клаудия упрямо сжала губы, заглушая очередной крик и из последних сил погружая себя в тень. Она понимала, что в мире смертных уже не очнется. Безумная и блестящая идея озарила ее агонизирующее сознание, и она потянулась к ней как к последней надежде.       В молочном густом тумане ее душа металась, из последних сил балансируя на грани жизни и смерти, в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь и откликнуться на отчаянный призыв. Если сейчас ей встретиться демон, значит все зря. Но Клаудия упорно продолжала поиски, не ведая, сколько прошло времени: часы или доли секунды. В тени не ощущаешь ни мороза, ни зноя, но женщина все же почувствовала, как ее существа коснулся потусторонний холод. Силы были истрачены, даже легендарное упрямство сошло на нет, и только любовь к ребенку не позволяла Клаудии забыться окончательно.       И вот, словно из ниоткуда полился мягкий, струящийся свет, рассеивающий мглу. Клаудии показалось, что окружающие тени зашипели и засуетились, но вынуждены были отступить. Не раздумывая ни секунды, магистресса потянулась к живому огоньку, зная, что это существо поймет ее просьбу без объяснений. И все же любопытно, что это был за дух? ***       Серый печальный рассвет разлился над Минратосом, казавшимся магистру особенно мрачным в это утро. Данариус сжимал каменные перила балкона, выходящего во внутренний двор, и тупо вглядывался в садовую листву, которая тоже казалась ему выцветшей. Его достойная супруга скончалась, когда первая светлая полоска окрасила небо на востоке, и на губах ее застыла удовлетворенная улыбка. "Я так старался И сделал так много, Но, в конце концов… Это не важно. Я вдруг упал И всё потерял. И, в конце концов... Это не важно."